Пропасть под нами не пропасть III

Время близилось к отбою, когда Лори пришел в комнату к Вилли, который остался снова один без соседа. Они договорились посмотреть фильмы, а в итоге просто лежали вместе на кровати Вилли, не расправляя ее и не раздеваясь сами. В планах у Кравитца, конечно же, было снять сегодня с Лори одежду, он ведь и так терпел два дня, потому что Лори был слишком занят, репетируя в музыкальном зале, ведь летом он снова пройдет прослушивание в консерватории Лондона, чтобы после восьмого курса получить там место, не без помощи Вилли, конечно, который устроил это прослушивание, подключив все свои связи и знакомых родителей, которые лично Вилли даже никогда вживую не видели и не понимали, с кем имеют дело. Лори снова засел в музыкальном зале, как только почувствовал, что может играть без особой боли в пальцах, правда, сам Вилли за этим всегда наблюдал с какой-то болью на лице, потому что он видел, как после нагрузок и у Хэйла дрожали пальцы и как он иногда морщился, если играл быструю мелодию, не давая пальцам отдохнуть. Врач запрещала это, Лори кивал и все равно поступал по-своему. Суть в том, что больше Вилли терпеть был не намерен, он даже планировал идти и похищать Лори из музыкального зала после того, как они, поговорив все вместе в гостиной, разбрелись по своим делам, но Хэйл вдруг сам сказал, что придет к нему ночью, потому что сосед по комнате Кравитца недвусмысленно намекнул, что ночью его там точно не будет. Лори сначала офигел, а потом обрадовался. Впрочем, как и Вилли, который проглотил всю свою решительность и очень мило ответил Лори: „Буду ждать“. И вот теперь они, кажется, забыли про все, что намеревались сделать. Точнее, не слишком-то и забыли, но упорно делали вид, что все, что сейчас происходит, идет по плану. Они лежали на спинах вплотную друг к другу и шарились по инстаграмам своих родственников и знакомых, а еще и по новостной ленте, задавая определенные теги, показывая друг другу своих братьев, сестер, родителей, что всегда сопровождалось какими-то историями о каждом из них. Они не понимали, как к этому пришли. Сначала они просто лежали и вполголоса разговаривали о них самих, о том, что происходит в Раундвью, о том, что случилось с Лейтоном. А потом они перешли на семьи, и им обоим стало интересно, как выглядят те, кто окружает их каждый раз, когда они выходят на каникулы. К удивлению Лори, Вилли был копией своей матери, вовсе не отца, потому что, увидев фотографию, Хэйл долго в нее всматривался, понимая, что лица у них просто идентичные. У его матери были такие же лисьи глаза зеленого цвета с какими-то рыжими вкраплениями, а волосы у нее так же, как и у Вилли, были выкрашены в светлый шатен. Что еще у них было поразительно одинаковое, так это сладкие улыбочки. Если на Вилли это смотрелось сексуально и обворожительно, то на его маме очень мило и красиво. На отца же Вилли был совсем не похож. Он был статным блондином с узким носом и карими глазами, а губы у него были тонкие, и на фотографиях он редко улыбался, у него и так было довольно приятное выражение лица. Лори даже позавидовал, увидев их совместные фотографии с Вилли на одном из кинопоказов. Родители были в восторге от своего сына и никогда этого не скрывали. Они принимали его любым и ничего не требовали от него, кроме хорошей учебы и репутации, чтобы они могли им гордиться. Они приняли бы любой его выбор, как сказал Вилли, даже если они сами были с этим не согласны. Лори этому и завидовал, потому что в его семье было вообще не так. В.о.о.б.щ.е. Его консервативная семья привыкла решать все за самого Лори, потому что им казалось, что они знают, как поступают, и желают только лучшего своему сыну. У них были высокие моральные устои, многое из того, что принимают другие родители, казалось им абсурдом и просто неприемлемым для Лори. Если бы они узнали, что их идеальный сын спал с Вилли Кравитцем, в которого еще и умудрился влюбиться, то Лори бы был не уверен, что именно они с ним сделали: выгнали из дома или просто лишили наследства, поставив ему ультиматум. Они, возможно, вообще заперли его дома, запретив видеться со всеми, ограничив его общение с Кравитцем еще и по телефону, и по интернету. Они бы сделали все возможное, чтобы навсегда устранить эту угрозу и проблему в виде Вилли в жизни их сына. Лори так и слышал уже, как они говорят, что это он его испортил, развратил и вынудил стать таким. Это отчасти было правдой, сам бы Лори никогда не вырвался из своего плена, но он мог признать, что Вилли Кравитц — это лучшее, что случалось в его пока недолгой жизни. Он изменился, поняв, что может поступать по-своему, начав пренебрегать правилами и по-другому относиться к своим родителям. И именно это родителям Лори и не понравилось бы. Они не хотели терять над ним контроль, потому что он был „гордостью“ семьи. Увидев же родителей Хэйла, Кравитц понял, что он не похож вообще ни на кого из своей семьи. Оба его родителя были черноволосыми от природы, а вот у Лори были темно-каштановые волосы, и даже сейчас, когда он ходил с распущенными волосами и овал его лица визуально немного менялся, Кравитц видел, что таких очертаний, какие были у его лица, не было ни у его матери, ни у отца. У его отца была очень грубая и брутальная внешность, а мать имела шикарные формы, которые тщательно скрывала за одеждой. В кого Лори был таким хрупким и худым, было непонятно. И у матери, и у отца были светлые глаза, а вот у Хэйла они были светло-карими, какими-то нежными. Ни одна деталь не сходилась: ни губы, ни нос, ни подбородок, ни улыбка, Кравитц даже приофигел сначала от таких различий, а потом с улыбкой заявил Лори, что он, оказывается, самое уникальное, что когда-либо имел у себя Кравитц. Когда Лори держал на весу телефон, разглядывая какую-то фотографию, Вилли перевел взгляд на его пальцы, которые больше не были перебинтованы, а чернота из-за ушибов медленно, но проходила. Староста не удержался и перехватил своей рукой его руку, заставив его телефон упасть на подушку, а голову повернуться к Вилли, с кем они почти соприкасались лбами. Вилли рассматривал его пальцы, держа их в своих, а Лори в этот момент смотрел на Вилли, в его глаза, такие внимательные и сосредоточенные. — Они больше не болят? — Уже не так, — сказал Лори, сжав своими пальцами руку Вилли, — видишь, я могу их сжимать и не корчиться от боли. Кравитц улыбнулся ему и поцеловал его пальцы, а Лори просто растаял в этот момент, потому что он просто обожал, когда Вилли делал именно так. Когда целовал своими горячими губами его пальцы, глядя ему прямо в глаза, потому что в эти моменты он становился каким-то по-особенному нежным и казался Лори е.щ.е. идеальнее, хотя это казалось уже невозможным. Хэйл действительно считал его идеальным, он считал, что они потрясающе друг другу подходят. В Раундвью время от времени появлялись какие-то пары, некоторым даже удалось просуществовать довольно долго, только вот они все равно разрушались под внутренним или внешним давлением, внезапно понимая, что все эти „чувства“, что были между ними, были всего лишь заполнением свободного времени. Лори был уверен, что у них с Вилли были совсем другие отношения, как бы пафосно это ни звучало. Так, наверное, хотелось думать каждому о своих отношениях с кем-то, но Хэйл знал, что однажды он сможет это даже доказать. А пока можно было расслабиться. — Когда мне кажется, что они начинают болеть из-за долгих репетиций, я всегда вспоминаю Смайта, который нормально играть еще очень долго не сможет, — сказал Хэйл, улыбнувшись Вилли, который издал смешок, привстав на локте и подперев голову рукой, глядя на Лори сверху вниз. — Я очень на это надеюсь. Вообще, я планировал превратить его жизнь в ад, но ты мне запретил. Но это не значит, что я не должен смотреть на него своим особым взглядом каждый раз, когда я его вижу, — Вилли рассматривал лицо Лори, которое было немного уставшим из-за долгого дня, всматривался в его немного покрасневшие глаза, в слабую улыбку, прислушивался к его ровному дыханию… — Никогда не забуду то, к.а.к. он вечно тебя шугается в коридорах, — сказал Лори, который получал от этого просто огромное моральное наслаждение не только потому, что виновник был наказал, но и потому, что он был наказан именно Вилли, который заступился за него и даже продолжал пугать Смайта в коридорах своим видом, смотря на него как на врага народа для пущего эффекта. — Да я в эти моменты просто еще сдерживаюсь, чтобы не заржать. Он же такое убожество. Сначала делать хрень какую-нибудь, а потом, получив по заслугам, стыдиться своего страха, — Вилли засмеялся.- В следующий раз — раз сто подумает, прежде чем трогать мое. — Тогда я еще не был твоим, — усмехнулся Лори, облизнув пересохшие губы. Вилли выгнул выразительно бровь, уставившись Хэйлу в глаза. — Ты стал моим уже тогда, в марте. — Ну, у нас же тогда не было никаких условностей и все такое… — Когда я понял, что могу спать только с тобой, они как-то сами собой появились, я был бессилен. — И все равно поцеловал Мэриел тогда, у озера, — напомнил ему Лори, отчего Вилли замолк, сузив глаза и с наигранным возмущением посмотрев на своего парня — Да он сам на меня кинулся. — Да я видел, как он кинулся. — Да и плевать, все равно я вкуснее твоих губ, принцесска, еще никакие не целовал, — решил ловко увильнуть от темы староста, и у него получилось, потому что Лори тоже выдержал паузу, а его улыбка из притворной стала самой что ни на есть реальной. А Вилли, воспользовавшись моментом, опустил голову и поцеловал его в эти самые губы, которые ему с охотой ответили. — Что мы будем делать с балом? До него уже меньше месяца…- сказал Лори, оторвавшись от Вилли и заглянув ему в глаза, поглаживая рукой его гладко выбритую щеку. — Будем действовать по плану, как и договорились, — легко ответил староста, пожав плечами и снова упав головой на подушку рядом с Лори. Тот на него внимательно посмотрел. — Я бы хотел пойти с тобой, чтобы все было по-нормальному. Меня это так бесит, — признался он, и Кравитц кивнул, его это тоже поначалу очень бесило, а сейчас он просто свыкся с этой мыслью. — Главное, что мы вообще будем там вместе, а кто с кем будет танцевать -неважно. После бала-то, когда пресса и родители уедут, Раундвью в нашем распоряжении, — сладким голосом проговорил Вилли, уткнувшись носом в щеку Лори, из-за чего тот мило улыбнулся.- С кем ты собираешься пойти? — С девушкой из художественной школы Йорка. Знаю ее, потому что мы на концерте однажды выступали вместе. Низкая, хрупкая, с большими глазами и милой улыбкой, — быстро описал ее Лори без особого восторга.- Когда я предложил ей пойти со мной на бал, она чуть не умерла, серьезно. Похоже, мечта каждой школьницы Йорка — побывать в Раундвью на балу. — Им это кажется сказочным дворцом с еще более сказочными принцами, — усмехнулся Кравитц. Лори кивнул. — А ты решил с кем пойдешь? — Нет еще, — признался Кравитц, покачав головой. Он вообще не представлял, с кем ему идти на бал. В прошлом году он еще как-то мог выбирать, охотясь за самым красивым, по его мнению, парнем курса, или курса помладше, или даже постарше. Но сейчас все они казались ему никем по сравнению с Хэйлом, поэтому и выбирать-то не приходилось.- Выбери мне партнера, — усмехнулся Кравитц, но на полном серьезе предложив это Лори. Тот даже опешил, с улыбкой посмотрев ему в глаза. — Я? — Ты. Я знаю, что тебе тоже не нравится, что я пойду туда с кем-то, кроме тебя. Может, если ты сам выберешь мне партнера, тебе будет легче, — хмыкнул Кавитц, не отрываясь взглядом от Лори. Того, видимо, это заинтересовало. Он даже прикусил губу и перевернулся на живот, внимательно смотря на Кравитца, и тот видел, что в голове у Хэйла происходила огромная и трудная работа. — И ты пойдешь с любым человеком, которого я тебе назову? — Пойду. Если это, конечно, не будет кто-то из наших „особых“ пар или с курса младше шестого. А так кто угодно. — Тогда пригласи на бал Аарона Лачовски, — сказал Лори, заметив, как Вилли сразу же задумался, будто вспоминая, кто это и как это выглядит. Хэйл решил ему помочь. — Высокий такой с шестого курса, с русыми волосами до плеч и взглядом, будто он сын директрисы… — Понял- понял, — быстро закивал Кравитц, наконец догоняя, про какого Аарона говорил ему Лори. И его выбор Хэйла немного привел в ступор, потому что он не понимал, на чем тот был основан.- Ну… в принципе, он симпатичный, но мне просто интересно, почему именно он? — Это секрет, — с улыбкой сказал Лори, и Вилли на него так посмотрел, что он засмеялся, склонив голову вниз, - нет, серьезно секрет. — Тогда я прямо сейчас тебя раздену и выпытаю этот секрет другим способом, — предупредил Кравитц, а Лори, пытаясь увернуться от него, в итоге только помог ему, перевернувшись на спину, после чего его тут же придавило к кровати тело Кравитца, который навалился на него и сел на его бедра, сжимая его ноги своими ногами. — Нет, — сквозь смех произнес Лори, выгибаясь и пытаясь перехватить руки Кравитца, который принялся расстегивать его рубашку, правда, с трудом, потому что руки Лори мешали.- Ну… Вилли, ты…- договорить Лори не дали, потому что Кравитц просто нагнулся и поцеловал его в губы, из-за чего Хэйл сначала замычал, а потом успокоился, расслабился и перестал выгибаться и вырываться, чем и воспользовался Вилли, полностью расстегивая его рубашку и стаскивая ее с его плеч, начиная опускаться руками к его джинсам. Лори, которого до безумия расслабил и завел этот поцелуй, оторвался от Кравитца только тогда, когда ему уже катастрофически не хватало воздуха, и он решил сделать вдох. — Ну ладно, — согласился Лори прямо перед тем, как Кравитц расстегнул его джинсы. Вилли поднял на него внимательные глаза, а Хэйл еще минуту помялся в шутку.- Ну, вообще-то, Аарон все эти годы был безнадежно в тебя влюблен. — Серьезно? — Да, он мне сам об этом говорил даже, узнав, что мы учимся вместе, и пытаясь все про тебя узнать через меня. Но это не подействовало, потому что мы с тобой же вообще не общались, и я просто посмеялся и извинился, мол, „прости, но лучше просто сам подойди к нему и предложи себя снять на ночь, он не откажется“, — Лори посмеялся, как и Вилли, который еле слышно произнес: „Что?!“.- А он на это даже обиделся, потому что у него реально „чувства“, и, вообще, он от тебя без ума. Представляю, как он меня сейчас ненавидит, — в сторону проговорил Лори с ухмылкой, — поэтому ты жутко осчастливишь его, пригласив пойти с тобой на бал и предложив провести с тобой хотя бы этот один вечер, — Лори пожал плечами, глядя Вилли в глаза. Тот, похоже, был вообще в эйфории, его только что погладили по чувству собственной важности.- Не обольщайся так, а то заметно. — Я просто ничего подобного даже не знал. И мы не спали с ним ни разу, это странно…- проговорил Кравитц, а Лори усмехнулся. — Не всех же ты успел поиметь тут, ну. И еще, мне Эшли сказал недавно, что Аарон сейчас спит с Гордоном Клайером… — Что?! — громко воскликнул Вилли, тут же засмеявшись.- С Гордоном? Он спит с Гордоном? С чего бы это Клайер до него снизошел? — А непонятно. Может, просто из-за внешности, — качнув головой, сказал Лори, — брось, ты же не думал, что Гордон вообще не занимается сексом. — Я думал. Но был уверен, что это должно было остаться страшной тайной. — Это и есть страшная тайна, — „по секрету“ сказал Хэйл, дернув бровями, — не говори никому, Эшли это случайно увидел вообще в душевых. — Обалдеть. — Да не говори. Но, видимо, это была инициатива Гордона, потому что он бы не успел так быстро тебя разлюбить, да и если он к тебе за все эти годы не подошел, то к Клайеру бы точно не полез. — И как Гордон связан с тем, что я должен пригласить Аарона на бал? — Он не должен мешаться ему в этот вечер. Гордон по-любому пойдет туда с какой-нибудь шикарной девушкой, они будут порознь, но Аарон все равно будет рядом. Так что ты его отвлечешь и будешь держаться подальше от Клайера, — будто дав задание, сказал Лори, отчего у Вилли даже брови поползли вверх от непонимания. — Зачем? Кто-то что-то задумал? — Секрет, — с улыбкой сказал Лори, облизнув поспешно губы. Вилли дернул губой, закатив глаза, — можешь начинать. — Начинать что? — Выпытывать у меня подробности, — прошептал Лори прямо ему в губы, а Кравитц осклабился, смахнув с лица мешающие волосы и снова нагибаясь к Лори, прихватывая губами его обалденно вкусные губы. Рука старосты уже справилась с ширинкой Хэйла и теперь пыталась стянуть с него джинсы, что было не очень удобно проделывать одной рукой, поэтому Лори ему помог, кинув джинсы на пол, как и рубашку старосты, которую он снял с него в бешеном темпе. И Вилли даже не сомневался, что к утру он уже будет знать, какой секрет и, главное, чей секрет хранил Лори, потому что в таком способе „выпытывать информацию“ Вилли был слишком хорош. *** Грант вышел покурить ближе к ночи в местную курилку на выступе. На город уже давно опустились сумерки, а здесь, на холме, где была расположена академия Раундвью, из-за отсутствия света от высоток, вывесок и машин стало совсем темно, потому что в основном снаружи был освещен только главный корпус и коридор к общежитиям. Паркер в комнату после того разговора так и не вернулась еще, наверное, она была где-то с Мэриел, может, даже у него в комнате. Для Фостейна это было вообще странно, что Паркер столько времени проводила с Мэриел и что она открывалась сейчас только ему. Нет, Грант был не против, они все так же были друзьями, к тому же, если Мэриел удается ее морально разгружать, то это было вообще отлично, ведь у Фостейна сейчас это не получалось. Просто для него это было даже в новинку, что кто-то, кроме него, мог так хорошо ладить с Паркер и так долго с ней находиться, если у нее было плохое настроение. А Паркер в плохом настроении просто невыносима, и терпеть ее было просто талантом, которым Мэриел пользовался очень легко, без особых усилий. Он будто не замечал этого ее настроения, общался с ней абсолютно так же, как и в любой другой день, а Паркер не посылала его и даже вежливо не просила его ее не беспокоить. Фостейну это казалось волшебством, и если поначалу он даже ревновал, то сейчас понял, что ничего плохого в этом нет, просто лично он, Грант, мог просто побыть рядом как опора, но думать, как она, говорить ей то, что она хочет услышать, он не мог. Зато это получалось у Мэриел, и Паркер реже срывалась на остальных. Все-таки Гранту не зря казалось, что этим двоим суждено было подружиться. Может, в силу того, что Стэйси так был похож на девчонку, он мог думать, как они, и вести себя так же, как они. Несмотря на то что с девушками у него никогда не ладилось, с Паркер он все-таки нашел общий язык и стал очень быстро ей доверять. Грант был уверен, что ему просто никогда не попадались адекватные девушки, а вообще это было вполне естественно. Грант достал на ходу сигарету и сунул одну в рот, зажав ее губами и шарясь по карманам, ища зажигалку. К курилке он пришел довольно быстро, несмотря на то что решил не спускаться их „любимым“ с Паркер путем, а просто пройти через все общежитие и проветриться. И, когда он подходил к нужному месту, он издалека заметил, что там уже кто-то был, сидел прямо на выступе. Дойдя до курилки, Грант все-таки разглядел в этой темноте своего однокурсника, Бриса Уэлстрика, который вообще-то не курил, но все равно сидел тут в одной рубашке, хотя в это время на улице было достаточно прохладно, и даже Грант нацепил на себя кофту. Брис обернулся на шаги и смерил Фостейна взглядом, пока тот, привалившись плечом к стене, прикуривал, закрывая ладонью сигарету и огонь от гуляющего по двору ветра. Брис снова перевел взгляд на озеро, точнее, в ту сторону, где, по идее, находилось озеро, потому что в такую темноту ни черта не было видно. Зато был виден лес, выделяющийся на всеобщей картине темно-черным пятном. Туда Брис и смотрел, похоже, ничего определенного в этом пейзаже не ища и явно не придя сюда искать вдохновение в природе. Видимо, он пришел подумать, или отвлечься, или побыть один, но присутствие Гранта ему, как ни странно, не мешало. Грант заметил это, отстранил сигарету от губ и выдохнул белый дым, в упор смотря на своего творческого одногруппника. — Спать перехотелось, Уэлстрик? — уточнил у него Грант, снова поднося сигарету к губам. Брис не ожидал, что тот вообще с ним заговорит, поэтому даже вздрогнул, качнув головой. — Да я и не хотел вообще…- тихо проговорил он, — рано же. — Ну, ты просто весь день какой-то угрюмый проходил, это все заметили. И из гостиной тогда, ничего не сказав, ушел. Вот я и подумал, что ты не выспался, — пожав плечами, объяснил Фостейн. — Я не угрюмый, — возразил Брис, посмотрев на Гранта и встретившись со школьный лидером глазами, —, а из гостиной ушел, потому что на меня это все слишком давит. — Что именно? — Все, — сказал Брис, жестом изобразив это „все“, - то, что случилось с Лейтоном и то, как все это обсуждают. Всем так хреново сейчас, и в Раундвью такая непонятная атмосфера, даже мрачная какая-то. Да и новости, которые принес Дэклан про операцию и про опасность, которой подвергается Кроссвэлл… все эти разговоры вокруг, усугубляющие положение. Это давит, — дернув губой, сказал Брис.- На меня слишком быстро и сильно влияют такие дозы негатива, мне их морально очень сложно переносить, если это вокруг меня. — Ты же законченный эгоист, — будто напомнил Грант, выдыхая белый дым через нос и стряхивая пепел в траву, — тебя же никто и ничто вообще никогда не волновало. — Я тоже никогда до этого никого не волновал. Даже своих предков, которые предпочитали просто закрывать меня дома, а не выслушать меня и не понять мою проблему, — фыркнул Уэлстрик, заправив с одной сторону волосы за ухо.- Когда я начал кого-то волновать, меня стали волновать другие люди. С Лейтоном мы вообще почти не общались с того самого случая, как Джерман наехал на него из-за общения со мной, но в ночь до того, как все это произошло, мы разговаривали. И мне просто не верится, что еще тогда он был в порядке, а сейчас ему угрожает такая хрень, и он вообще не встанет на ноги, и все такое. И мне трудно представить, как это все переживает Паркер и его родители, если им, конечно, не плевать на него, как моим. Неприятно видеть, как все вокруг страдают, особенно когда и у самого все не так уж и супер. — В Уэлстрике стали просыпаться человеческие чувства, — усмехнулся Грант, перемнувшись с ноги на ногу. Брис как-то осуждающе на него посмотрел. — Сказал Грант Фостейн. — Грант Фостейн всегда переживал за близких людей, просто остальные об этом не знают, — самодовольно сказал тот, сделав последнюю затяжку и поправив челку, которая уже слишком отросла. Он даже подумал, что пора бы ее постричь, иначе скоро будет походить на Абеля. — Вот! Видишь, ты сказал „близких“, — щелкнул пальцами Брис, невесело посмеявшись, — если бы у тебя их не было никогда, ты бы ни за кого не волновался и думал только о себе. Вот так и было у меня. Я даже сам с собой не ладил, потому что общий язык с Мэдом я найти до сих пор не могу. Это сейчас ситуация начала меняться, и я стал обращать внимание на тех, кто меня окружает, потому что все остальные перестали считать меня изгоем, и у меня появился… — Ах, ну да, — кивнул Грант, перебив его и тоже медленно спустившись по стеночке вниз, садясь на выступ и спуская ноги на траву, — когда спишь с психологом, трудно оставаться асоциальным мизантропным эгоистом. — Я не был мизантропным, — поморщившись от негодования, произнес Уэлстрик, - и, к твоему сведению, мы не спали. — Да я выразился так, — поспешил загладить вину Грант, подумав, что обидел его такими словами, — я имел в виду ваши чувства и отношения, просто высказался одним аспектом этих отношений. — Нет, я понял, и я серьезно говорю, что мы не спали, — повторил Брис, а Грант замолк, повернув на него голову и посмотрев таким взглядом, будто его только что обвели вокруг пальца, а он заметил. Уэлстрик тоже взглянул на него, выгнув свою тонкую бровь, не понимая, почему Фостейн на него так вылупился. — Вы не спали? — Нет. — Ты ни разу ему не дал? — Нет… — Как так вообще… почему? — Господи, поверить не могу, что говорю об этом с тобой, — в шоке от себя выдал Брис, уставившись пораженными глазами в темноту. Они с Фостейном никогда не общались-то вообще по душам, а сейчас сидели здесь, в курилке, вместе, причем Фостейн уже докурил свою сигарету, а уходить не спешил, решив поинтересоваться подробностями личной жизни Бриса. — Да какая разница, мне все равно плевать, поэтому рассказывать я никому не собираюсь. — Раз плевать, чего тогда спрашиваешь? — прищурившись, спросил Брис. Грант закатил глаза. — Скучно мне. Брось, Уэлстрик, просто это странно находиться в отношениях с человеком без секса. Нет, я, конечно, слышал о таком, но не думаю, что это вообще реально. Это же секс… И Дэклан взрослый человек, явно настроен серьезно и не стал бы просто так встречаться с малолеткой вроде тебя. — Спасибо, — с иронией сказал Брис, фальшиво улыбнувшись. Грант даже усмехнулся реакции. — Да я комплимент сделал, не усомнившись в ваших отношениях, — пояснил он, ловя себя на мысли о том, что при разговоре с Брисом много чего приходится пояснять, потому что иначе он начинает обижаться, поняв все совсем неправильно. Гранта раздражали такие люди, но сейчас почему-то Брис его забавлял.- Слушай, а может, ты поэтому такой угрюмый в последнее время? Тебе просто нужно расслабиться, занявшись хорошим сексом… — Грант… — Что? Это давно доказано, что отсутствие секса сказывается на настроении, — с усмешкой произнес Фостейн, увидев, как Бриса смущали такие разговоры. Слава Богу, здесь было темно, иначе бы Грант увидел, как порозовели щеки Бриса, и точно начал бы издеваться пуще прежнего.- Не верю, что Флаймер ни разу не пытался затащить тебя в постель за все это время… — Дэклан просто решил подождать, пока я тоже этого захочу, — пояснил Брис, не зная, как объяснить Гранту всю ситуацию. Признаваться в том, что его „вторая личность“ по уши влюблена в Уэлстрика и не собирается отдавать его Флаймеру целиком и полностью, он не собирался, потому что тогда Фостейн точно посчитает его больным на голову законченным нарциссом. Это же даже звучало смешно, никто бы, кроме Дэклана, этого не понял до конца. — А ты разве не хочешь? — Хочу. — Тогда почему вы еще не… — Потому что мне… сложно это принять, — какими-то совершенно тупыми словами выразился Брис, даже глаза прикрыв и уже слыша, как Грант над ним смеется. Но Фостейн не смеялся. Он непонятливо и негодующе смотрел на Бриса, и на секунду его посетило такое чувство, будто он общается с девчонкой. Обычно именно у них такие странные оправдания, в то время как они просто бояться решиться, вот и все. Фостейну даже думать странно было, что парень может говорить такими фразами. — Да что там сложного-то… Ты просто ложишься, раздвигаешь ноги, и… — Господи, — вырвалось у Бриса, который быстро перебил Гранта, выставив ладонь в сторону его, будто жестом прося заткнуться. Прерванный Фостейн даже улыбнулся, чуть не прыснув.- Меня не пугает секс, Фостейн. Мне просто сложно принять это желание всем своим…- Брис руками указал на свою голову, постепенно сжимая их в кулаки, — разумом, — наконец выдал он и громко вздохнул, снова уставившись в темноту. Если и на этот раз Грант его не поймет, он пойдет и утопиться в этом озере, лишь бы не слушать от него еще этих извращений. Но Грант понял, открыв немного рот и взглянув на Бриса как-то прозрачно, переваривая эту информацию в своей голове. Ему просто сложно было это все до конца понять. — А… ты говоришь о Мэде, — не спрашивал, а констатировал факт Грант, но Брис все равно ему кивнул.- Но почему он против, и почему ты его слушаешь? — Я без понятия, почему он не хочет этого, ему очень не нравится Дэклан вообще. И я не слушаю его, просто он не позволяет мне этого сделать, понимаешь? Однажды он очень сильно помешал, хотя мы… пытались, — еле как выдавил из себя Брис, ловя себя на мысли о том, к.о.м.у. вообще он это говорит. Это было странным, сидеть и беседовать на такие темы с Фостейном, которому он вообще не слишком-то доверял. Но, похоже, он не спешил над ним смеяться или унижать его, а потом рассказывать все это Джерману, который разнес бы слух по школе. Это успокаивало. — Он помешал? Серьезно? Жесть, — протянул Фостейн, округлив глаза.- Если бы кто-то вмешивался так в мою жизнь, я бы с ума сошел. — Ну, вы до этого и считали, что я ненормальный, — хмыкнул Брис, — за что я вас не виню, кстати, потому что иногда мне кажется, что еще немного, и я реально слечу с катушек… — Он и сейчас тебя достает? Потому что я думал, что как только ты стал сближаться с Флаймером, он от тебя отцепился. — Да, его почти не слышно большую часть времени, — кивнул Брис, потерев губы друг о друга, — Дэклан действует как лекарство против него, но, когда мы переходим черту, мне трудно сосредоточиться на себе, потому что я автоматически концентрируюсь на е.г.о. чувствах. Знаешь, я вообще недавно принял его наконец-то и перестал желать, чтобы он свалил и дал мне пожить нормально. Я просто понял, что я такой, и… у меня не получится жить по-другому, — пояснил Брис, заметив, что Фостейн внимательно его слушает, —, но иногда это сложно. — Если честно я не понимаю, как Дэклан еще держится, — сказал Грант, на что Брис только посмеялся, опустив голову вниз.- Нет, правда. Я Абеля хочу двадцать четыре на семь. И мне сложно к нему не прикасаться или не намекать на секс каждый день, например. Дэклан — золото, раз терпит. Я б с ума сошел. — Я и схожу, потому что и мне этого хочется, — с нервной улыбкой выдал Брис, подняв голову вверх и безнадежно вздохнув, — меня бесит это все. — Слушай, я так подумал… тебе ведь удавалось раньше подавлять некоторые свои срывы и желание нахамить кому-то, кому ты очень не хотел хамить? — вдруг подумал об этом Фостейн, и лицо Бриса стало на секунду напряженным и странным, будто он не понимал, о чем ему говорил однокурсник. Уэлстрик перевел взгляд на него, а Фостейн поставил одну ногу на выступ, согнув ее в колене и обняв ее рукой, прислонившись затылком к холодной каменной стене.- Эти срывы у тебя ведь случались не так часто, раза три в неделю, но не каждый же день, хотя, по твоим словам, раньше он донимал тебя постоянно. — Иногда мне удавалось его подавлять, — кивнул Брис, не понимая, к чему клонит Фостейн, — например, когда совершенно неподходящее время и мне некогда думать о Мэде и о том, как сдержать его. Это получалось само собой. Грант кивнул, внимательно смотря на художника, а, когда между ними возникла пауза, под пристальным взглядом Гранта он вдруг понял, что тот пытался этим сказать и почему сейчас т.а.к. смотрел на него. — Ты хочешь, чтобы я? ..- начал Брис, не закончив, чтобы просто убедиться, правильно ли он вообще понял Гранта. Тот быстро закивал. — Именно. Я вообще смутно представляю, как это — жить с кем-то еще в своей голове, — Фостейн покрутил пальцем у виска, —, но я почему-то не думаю, что та личность, которая управляет телом всегда, то есть ты, слабее той, которой она иногда позволяет выйти из себя. Понимаешь? Ты уже сто процентов сильнее его, раз главная роль, скажем так, принадлежит тебе… Ты по-любому слишком переживал из-за Мэда, когда пытался переспать с Флаймером, — усмехнулся Фостейн как-то самодовольно, потому что ему даже по самолюбию погладил тот факт, что он сам додумался до этого, хотя никогда раньше не имел дело с подобным феноменом. Уэлстрик на него с полминуты смотрел, а Грант терпеливо ждал, пока до него дойдет. — Да, я действительно переживал, — согласился Брис, облизнув губы, — не мог отделаться от мысли о том, что он мог все испортить. И когда почувствовал, что все внутри меня выходит из-под контроля, я действительно потерял этот контроль над телом и разумом. — Ну вот, — щелкнул пальцами Грант, двинув бровями, — попробуй в следующий раз думать только о своем психологе, а не бояться того, что ты можешь все испортить. Притворись, будто Мэда вообще не существует. Мэду не нравилось то, о чем сейчас говорил Фостейн, очень не нравилось. Раньше он этого школьного лидера вообще не замечал и ничего против него не имел, но сейчас он его просто взбесил своими словами. С чего он вообще взял, что может лезть в голову и душу чужому человеку и раздавать свои ненужные советы? Он ведь не знал всей правды, Брис не рассказал ему то, что пообещал хранить в секрете, пусть даже и рассказал это приставучему Флаймеру. Грант не знал о чувствах Мэда к Брису, в которых он признался совсем недавно, и за это короткое время Брис наконец-то научился его принимать и жить вместе с ним, осознав, что именно двигало Мэдом все это время, оправдав все его действия. У них наконец-то была надежда на гармонию, но Брис снова подорвал это доверие и сделал Мэду очень больно тем, что заинтересовался в словах Фостейна, и ни разу ему не возразил, и вообще сделал вид, будто Мэд этого разговора не слышал. Его захлестнули такие эмоции сейчас, что почувствовал даже Брис, сдерживаясь и прекрасно контролируя сейчас все свои мысли. Но он все равно это чувствовал. Он слышал, как Мэд сходит с ума и как ему хочется поговорить с Грантом и объяснить, что ему лучше не совать свой фостейновский нос куда не стоит и не учить никого жизнь. Он думал, что помогает Брису, как же. Какая, к черту, помощь, если он пытается сблизить его с Флаймером? Мэд не хотел отпускать Бриса и позволять ему быть с кем-то вроде него. В идеале он вообще никого не хотел видеть рядом с ним, потому что он был только его, и это было очевидно, потому что именно он был ближе всего к его телу и к его мыслям. Но Брис еще не понимал, что ему никто посторонний не нужен, и им будет хорошо и вдвоем, без целого мира. О.н. н.е. п.о.н.и.м.а.л. А такие, как Фостейн, только сбивали его еще больше, будучи уверенными, что они с Флаймером просто созданы друг для друга. Это же даже звучит, черт возьми, смешно. Флаймер был слишком взрослым, опытным, и непонятно было, зачем ему нужен был такой, как Брис. Мэд не хотел, чтобы однажды ему сделали больно, очень не хотел. И только недавно он сумел достучаться до Бриса, наладив с ним доверительные отношения и попытавшись установить между ними г. а.р.м.о.н.и.ю. Но все выходило из-под контроля, и Брис снова не слушал его, поддавшись соблазнам и тупым речам Гранта. Мэд начинал понимать, что так у него ничего не выйдет. Брис никогда не даст ему сделать „как лучше“. Нужно было найти выход, но Мэд впервые, кажется, был растерян, абсолютно не представляя, что ему делать. Зато Брис себя сейчас чувствовал прямо противоположно состоянию Мэда. Он был так увлечен своими мыслями и чувствами, что даже не заметил того, что происходит у него где-то глубоко в душе, как там бушует Мэд, пытаясь привлечь его внимание и обижаясь на него за такое безразличие. Но Брис не мог всегда концентрироваться только на Мэде, потому что ему нужно было думать и о своей жизни тоже и о своих отношениях, которые он считал серьезными, которые он не должен был упустить, потому что такого, как Дэклан, он точно никогда и нигде не найдет. Отношения со взрослым человеком ему нравились явно больше, чем те же псевдоотношения с Джерманом. Ровесники его больше не привлекали, а согласился он с ним встречаться из-за того, что Джерман популярен, а Брис был вообще одинок. Это было глупо и по-детски смешно, Уэлстрик не понимал сейчас, чем он вообще тогда думал. Он понимал все преимущество встречаться с тем, кто был старше него, потому что Дэклан был умным и опытным человеком, с которым было интересно разговаривать и узнавать от него что-то новое. Он мог позаботиться о Брисе, когда ему это было нужно, он был способен его защитить перед кем угодно, а обнимал он его так, будто он был только его собственностью, которую он никогда и ни за что не отдаст. Это приятно — нравиться т.а.к.о.м.у. человеку, и Брис не мог позволить себе упустить его только потому, что не может договориться с собой. Ради такого, как Дэклан, Брис мог пойти на жертвы. Главное — получить гарантию, что эти жертвы ему потом боком не выйдут, но в этом он был почти уверен. Брис решил не выжидать, пока ситуация разгрузится и в Раундвью станет поспокойнее. Он уверен был, что спокойнее здесь не станет, потому что это был самый конец года, а это значило, что за эти недели Раундвью должна была умудриться успеть устроить весь трэш, который только мог быть в этой академии. Так было каждый год, и ученики прозвали это „кармой Раундвью“, думая, что школа иногда действует отдельно от них самих. Уэлстрик понимал, что цепная реакция событий уже пошла, поэтому не хотел ждать, надеясь, что атмосфера станет приятней, а Флаймера перестанут вмешивать во все дела и проблемы Раундвью, отчего он слишком сильно уставал. Уэлстрик понимал, как он вообще рисковал, выходя из своей комнаты в одном своем длинном и дорогом халате, который он купил на своей родине, во Франции, сразу же влюбившись в его черные узоры на красной дорогой ткани. Это был типичный длинный мужской халат из шелка по типу киномо, который очень красиво сидел на его фигуре, особенно если Брис решал подвязать его поясом. Он его и в самом деле просто обожал, постоянно надевая его, когда он находился в комнате и уже готовился ко сну. А еще он нравился Ноа, правда, только на чужом теле, потому что когда он его примерил, то понял, что на его худощавом теле такие халаты вообще не смотрятся, и выглядит он вообще смешно. Зато на Брисе — идеально, и он сам это прекрасно понимал, поэтому и надел его. Академия вовсе не спала в первом часу ночи, Брис прекрасно слышал, как почти за каждой дверью раздавались звуки, которые только подтверждали это: кто-то с кем-то говорил, кто-то смеялся, кто-то очень громко возмущался — и все они обсуждали одно — Лейтона Кроссвэлла, что самого Бриса просто из колеи выбивало, потому что, черт возьми, у человека случилось такое горе, а они сидят и обсуждают, как же „Лейтон будет выступать за школу на втором этапе чемпионата по фехтованию“. Это было глупо думать об этом, когда на кону счастье человека и его способность ходить. Поэтому сам Брис не обсуждал эту ситуацию, предпочел остаться в стороне. Правда, если бы можно было прийти к Лейтону в больницу, он был бы в числе тех, кто придет его проведать. Общежития учителей находились на седьмом этаже второго корпуса, куда ученикам строго запрещалось подниматься. Охраны там не стояло, и на том спасибо. Когда Брис туда очень тихо поднялся, осмотревшись, он понял, что атмосфера здесь немного отличалась от той, что была предыдущие шесть занятых учениками этажей. На этаже учителей было очень тихо и как-то даже скучно. Не слышны были голоса и даже малейшие шорохи, должно быть, большая половина персонала академии уже спала. В коридоре более ярко горел свет, хотя на время ночи на этажах студентов он приглушался. У учителей были отдельные душевые, в каждой комнате — своя, насколько знал Брис, по рассказам Гордона, который лучше их всех знал эту академию, поэтому вечером и ночью учителя редко покидали свои комнаты и вообще вели себя так, будто их вообще не существует. Поэтому Брис и боялся пройти по всему этому коридору и издать хотя бы малейший звук, потому что если его сейчас и здесь поймают, то проблемы будут не только у него, но и у Флаймера, местом в академии и репутацией которого он здорового рисковал. С другой стороны, Дэклан был сам виноват, потому что он закончил работать слишком рано и уже давно закрыл свой кабинет, сначала прося прийти туда Бриса. Но Брис так и не появился там. Специально, чтобы не испортить весь сюрприз. И чтобы настроиться, хотя настраивался он не так долго, потому что уже не боялся этого, ведь этого боялся раньше вообще не он, сам Брис по поводу секса испытывал совершенно другие эмоции, и когда он мысленно самоудовлетворял себя, думая о Дэклане, после этого он чуть не рыдал оттого, что так и не может никак с ним переспать. Грант был прав. Поразительно и чертовски прав, Брис даже не понимал, как он додумался до этого раньше, чем сам Брис, хотя именно это, вроде, и называют „взгляд со стороны“. Брис глубоко вздохнул и все-таки сделал шаг вперед, оказавшись в этом длинном и светлом для ночи коридоре, двери в котором были наглухо закрыты, и за которыми не доносилось ни шороха. Брис знал, что комната Дэклана была самая крайняя, прямо над комнатой Нилана и Мэриел, если не считать разделяющие их четыре этажа. Благо, Брис запомнил, где находилась комната психолога еще с того раза, когда они поздравляли Дэклана с днем рождения, стоя под его окном. Будет забавно, конечно, если Брис ошибется со своими подсчетами и памятью. Быстро дойдя до нужной комнаты, Брис даже не подумал в нее постучать, чтобы не привлекать внимание тех, кто находился в комнатах по соседству, он просто дернул за ручку, и дверь открылась, а у Брис подпрыгнуло сердце. Он только и смог, что тяжело сглотнуть, сначала просунув в проем голову, а затем и полностью зайдя внутрь, тихо закрывая за собой дверь и стоя возле нее и кутаясь в свой халат так, будто бы он замерз. Но это было не так, он просто волновался, и у него сердце в пятки ушло, организм не мог нормально функционировать. Дэклана в комнате не оказалось, зато послышался какой-то шум в ванной, будто кто-то закрыл дверцу шкафчика, что обычно висит над раковиной, поэтому Брис и сообразил, что Дэклан бал там и явно не слышал, как кто-то зашел. Ему даже стало на мгновение неудобно, но потом он просто подумал, что вообще-то Дэклан — его… парень? мужчина? Брис не знал точно, как можно было выразиться, поэтому выбрал тот вариант, что Дэклан просто его, поэтому ему не должно было быть неудобно, что он отрывает его от каких-то там дел. Брис мельком осмотрел комнату, понимая, что атмосферой она мало чем отличается от кабинета Дэклана. Видимо, везде, где он жил или работал, была своя особая атмосфера, которая привязывалась к месту и которую приходилось выветривать годами, такой сильной и ощутимой она была. Кровать Дэклана была заправлена покрывалом платинового цвета, оно было немного помято, как и выглядывающая из-под него подушка, что говорило о том, что он сидел или лежал здесь несколько минут назад. Здесь же на кровати стоял ноутбук Дэклана и лежал телефон с наушниками. Стол, стоящий у окна, конечно, не мог сравниться с тем, что стоял у него в кабинете, но лампа, которая была такой же и которая сейчас горела, освещая большой круг под собой, создавала нужную атмосферу. Темно-синие шторы были задернуты и немного развевались к низу, потому что окно было открыто. Пушистый ковер Брис уже полюбил, потому что он сразу разулся, оставив обувь у двери и пройдя своими босыми ногами по этому ковру в середину комнаты. Здесь тоже висели картины. Маленькие и всякие разные, в основном пейзажи, и что-то подсказывало Брису, что их привез сам Дэклан, потому что та картина, висящая в кабинете психолога и так понравившаяся Брису, тоже появилась только с появлением Дэклана в академии. Обои в его комнате были приятного кремового оттенка, хотя из-за того, что кабинет освещался одной лишь лампой, эти обои казались какими-то темными и вовсе не кремовыми. Брис даже включил на мгновение свет, осмотрев комнату еще раз, проверяя, так ли все вещи в ней смотрятся при свете, как при темноте. Когда было темно, то и шкаф Дэклана, на котором висело большое зеркало и который стоял в углу, казался большой громадиной, отбрасывающий тень на пушистый и светлый ковер. Брис подумал, что тоже хотел бы жить в этой комнате, потому что в каждой мелочи узнавался здесь Дэклан. Брис видел его в том, как помято было покрывало на его кровати, как были задернуты шторы, оставив маленький просвет, сквозь который на улицу выходил свет из комнаты, он узнавал его в том, как был не закрыл до конца шкаф, как на стул был повешен его пиджак, как на столе лежала расческа и как лампа была повернута немного в сторону комнаты, освещая будто ее, а вовсе не сам стол. Дэклан всегда так делал. Наверное, ему просто не нравилось, когда в комнате было слишком много света. Дверь в ванную отворилась, и оттуда вышел Дэклан, почесывая полотенцем мокрые волосы, чтобы они высохли быстрее. Брис резко повернул на него голову и встретился с ним взглядом только тогда, когда тот потянулся выключить свет в ванной, обращая вдруг внимание на свою комнату, посреди которой стоял художник. — Брис? — с внезапным смешком проговорил Дэклан, автоматически покосившись на часы. — Мы не виделись сегодня… — как-то не в тему проговорил Брис, еле оторвавшись от Дэклана, который стоял сейчас перед ним практически раздетым, потому что из одежды на нем были только спальные штаны. И Брис засмотрелся на его торс, в частности и на его бледную кожу, которая была практически белой, как показалось Уэлстрику, даже при этом освещении. Мокрые волосы спускались к его груди, оставляя на нем капли воды, которые Дэклан поспешно стирал, проводя полотенцем по волосам и глядя на Бриса с забавной улыбкой. — Да, я думал, что ты не зашел ко мне из-за завтрашнего зачета, — Дэклан тоже пробежался по телу Бриса, заметив, как тот осматривает его собственное тело. Брис был одет в длинный халат красного цвета, который так подходил ему и всей его фигуре, что Дэклану это доставило просто эстетическое удовольствие одним своим видом. — Да, я готовился, — как-то не очень уверенно произнес Брис, который даже учебника сегодня не открыл, потому что и так знал французский отлично и зачет бы сдал автоматом, —, а потом захотел увидеть тебя. — Поэтому ты пришел ко мне среди ночи через все общежитие, — закончил логическую цепочку Дэклана, снисходительно покачав головой, — господи, Брис, а если бы тебя заметили? — Меня никто не видел, — быстро возразил Брис, вовремя осекшись и сбавив тон голоса, даже глянув на стенку, за которой была чья-то комната, — у меня просто кое-что для тебя есть, — добавил он уже тише, снова взглянув Дэклану в глаза. Тот только сильнее улыбнулся и дернулся головой, чуть сузив свои глаза, которые, несмотря на загруженные будни, вовсе не казались уставшими и покрасневшими от работы за компьютером. Он наоборот как-то развеселился, когда увидел здесь Бриса. — Правда? И что же? — с нетерпением спросил он, замерев и перестав перебирать свои волосы руками через полотенце. Они были длинные, и их очень неудобно было сушить, особенно когда было слишком поздно, чтобы использовать фен. Брис растянул уголок рта в ехидной ухмылке и руками развязал как-то очень быстро, казалось, что даже одним легким движением потянув за край, пояс халата, который упал на пол, а халат его сам собой распахнулся, и Дэклан в.о.о.б.щ.е. замер на месте, не шелохнувшись, потому что под этим халатом у Бриса н.и.ч.е.г.о не было. Он был полностью обнажен, и, когда халат легко скатился по его плечам и рукам вниз, упав тут же, на пол рядом с его ногами, а сам Брис поднял взгляд на Дэклана, распустив рукой свои волосы, что были заколоты в хвост, и они ударили по его шее лицу, немного взлохматившись… Флаймер почувствовал, что может дышать, потому что этот вдох ему был слишком необходим. Он засмотрелся на всю эту картину, а Брису льстил его взгляд, потому что Дэклан, сам этого не подозревая, просто пожирал его глазами, в которых зажглись какие-то уже знакомые Брису искорки. — Брис? .. — не понял Дэклан, подняв взгляд на Уэлстрика, который лишь выгнул бровь, шире улыбнувшись. Нет, Дэклан-то все прекрасно понял, потому что Брис не стал делать этого просто так. Вот только Дэклану было странно, что, прекрасно помня, что случилось в прошлый раз, Брис решил так скоро повторить попытку. У Дэклана даже промелькнула мысль, что это сейчас Мэд играл с ним в свои игры, ведь он однажды уже пытался выгнать Дэклана из школы именно таким способом. Вот только его глаза никогда бы не смогли обмануть Дэклана, а смотрел на него сейчас Брис, именно его Брис, такой нежный, меланхоличный и очень красивый. — Я хочу этого, — только и сказал Брис, протянув к Дэклану руки, и он не стал спрашивать его о чем-то еще, уточнять, был ли он уверен и все такое. Ему и самому надоело ждать, а еще его подстегнула эта уверенность в голосе Бриса, который так твердо сказал эту фразу, что хотелось ему доверять, зная, что все будет отлично, и в этот раз ничто не сможет им помешать. Полотенце осталось лежать на полу, когда Дэклан, бросив или, точнее, в.ы.р.о.н.и.в. его, быстро подошел к Брису, попадая прямо в его руки, которые крепко обняли Флаймера за шею. „К черту“, — сам себя благословил Дэклан на все, что собирался сделать с Брисом, просто посылая куда подальше какие-либо правила и устои. Он Крепко сжал тело Бриса руками и оторвал его от пола, а Брис вроде как не возражал, обняв ногами пояс Дэклана и прочно вот так на нем повиснув, целуя его губы и проникая глубоко в его рот, чуть наклонив голову в сторону и закрыв глаза. Дэклан как-то на память подошел к своему столу и усадил на него Бриса, продолжая держать его руками под коленками и раздвигая его ноги еще шире, прикасаясь грудью к его груди. Несмотря на то что Брис был вовсе не таким худым, как Ноа Ларсен, а его тело имело какой-то рельеф, Флаймеру он все равно показался слишком легким, и он не отдавал себе отчета в том, действительно ли он был таким легким или это Дэклан на эмоциях и перевозбуждении просто оторвал его от пола как пушинку, заставив запрыгнуть на себя. Флаймер оторвался от вкусных губ Бриса и опустился своими губами к его шее, которую он сразу же выгнул, подставляя ее поцелуям и прикусывая губу, чуть ли не урча от удовольствия. Дэклан чмокнул его в челюсть, надолго занялся его шеей, медленно опускаясь к его ключицам и плечам, на которых еще не было характерных меток, а Брис сильнее зарывался руками в его мокрые волосы, с которых все еще капала вода прямо на ноги Брису, отчего он вздрагивал, сжимая ими бока Флаймера. Дэклан обожал его тело. Он прекрасно помнил тело своей бывшей жены, и он помнил, как тоже любил его, зная его полностью до последнего сантиметра. Оно было красивым, тонким, гладким, но оно не вызывало в Дэклане этого безумного желания полностью пометить его своими поцелуями, какое вызывало тело Бриса: рельефное, мраморное, без единого изъяна. Его тело вызывало восторг и какое-то чувство, которое можно было описать только непонятными звуками типа стонов, потому что адекватных слов просто не находилось, чтобы его описать. Его хотелось сжимать, чувствуя прикосновения к себе чужой кожи, а еще чувствовать его на вкус, потому что все тело Бриса пахло чем-то свежим и сладким, будто цветами, а Брис, и правда, пользовался таким гелем для душа, в котором он был всего час назад. Флаймер переместил свои руки ему на талию, а одну завел ему за спину, царапнув по ней подпиленными ногтями и прижав к себе покрепче, будто он мог убежать прямо сейчас, не дав закончить начатое. Но Брис был настроен серьезно, он откинул голову назад и пальцами приподнял голову Дэклана, будто прося поцеловать его в шею прямо возле кадыка. Дэклан исполнил этот его каприз, прихватив горячую кожу губами, хотя губы Дэклана казались Брису еще горячее, чем сейчас была его охреневшая от жизни температура тела. Он наконец поцеловал его снова в губы, проведя рукой по его влажной груди и опускаясь ею вниз, задевая рукой ту саму дорожку из светлых волос, которая на белом теле казалась просто обалденной. Брис даже глянул на нее, а затем многозначительно поднял глаза на Дэклана, так и не прикрыв губ, отчего его взгляд был совсем пошлым и заводящим Флаймера еще сильнее. — Дай мне кое-что сделать, — попросил Брис шепотом, выдыхая прямо в губы Флаймеру и высвобождаясь из его крепкой хватки. Дэклан его нехотя отпустил, а Брис опустил ноги на пол и, взявшись руками за талию Дэклана, развернул его на сто восемьдесят градусов, прижимая поясницей к столу, а сам опускаясь, а колени. Дэклану даже показалось, что он это несерьезно, ведь раньше он подобного не делал, Флаймер помнил их самый откровенный разговор. Но отсутствие опыта Бриса ничуть не смущало, он собирался попробовать, как это, и постараться сделать так, как ему самому было бы приятно. И пусть Дэклан был старше и опытнее него, это только подстегивало и заставляло стараться лучше, лишь бы он получил удовольствие и ему крышу сорвало. Брис приспустил штаны Дэклана и взял рукой его достоинство, умоляя себя не поднимать глаза вверх, на его лицо, иначе он точно почувствует себя ужасно неловко и нелепо. Но он бы в любом случае себя так не почувствовал, потому что Дэклан смотрел на него таким взглядом, что от него хотелось скорее растаять, чем почувствовать себя неловко и застесняться. Он даже немного улыбнулся, приоткрыв губы, когда Брис, облизнув губы, коснулся его сначала губами, будто просто попробовав, как верхушку мороженого, а затем, осмелев, взял его в рот, отчего Дэклана словно волной наслаждения накрыло с головы до ног. Он даже вздрогнул, закрыв глаза и опустив руку на затылок Брису, не подгоняя его и не пытаясь протолкнуться дальше в его рот, а лишь просто погладив по голове, убирая от лица его волосы. Брис, уловив, что делает все правильно и доставляет Дэклану удовольствие, вообще обрадовался и стал делать это увлеченно и немного быстрее, иногда помогая и рукой. План работал. Если Брис был сосредоточен на Дэклане, отдавая ему все свое внимание, он просто переставал замечать то, что чувствовал в этот момент Мэд, которому снова очень хотелось прервать все это шоу и придушить ненавистного психолога. Но достучаться до Бриса он не мог, потому что тот будто барьер поставил, совершенно не поддаваясь его чувствам и мыслям, не пропуская его в свой разум, не давая завладеть телом. Он вообще на это время забыл, что Мэд существует, и, как сказал ему Грант, это подействовало. Просто нужно было думать о Дэклане. Нужно было волноваться о том, чтобы ему понравилось, чтобы ему было приятно. Нужно было сосредоточиться на его прикосновениях, которые обжигали кожу Бриса и заводили все его тело, заставляя его с нетерпением вздрагивать, но не отрываться от своего занятия. Дэклан почувствовал, что еще немного, и Брис точно добьется своего, но Флаймеру хотелось еще и другого, поэтому он сам вынудил Бриса оторваться от него с громким чмоком и снова встать на ноги, прижаться грудью к его груди. Дэклан снова крепко его обнял и без какой-либо брезгливости поцеловал его в губы глубоко и страстно, так, что Брис снова потерял голову, а ноги у него подкосились, благо Флаймер держал его в своих руках, не дав бы упасть в случае чего. Он, продолжая целовать своего любимого ученика, медленно развернул его к столу и только тогда оторвался от него, рукой надавив на его спину, подсказывая Брису, что нужно делать. Уэлстрик послушался его и лег грудью на его стол, с которого Дэклан смахнул все документы, как ненужный мусор, на пол. Он расставил ноги и выгнул спину, взявшись руками за края стола и закрыв глаза, пытаясь отдышаться после долго поцелуя. Он услышал, как Дэклан открывает ящик в столе, роется там, что-то лихорадочно перебирая и ища, а затем что-то достает из своих джинсов, которые лежали, как и пиджак, на стуле. Брис уловил, как зашелестела упаковка и как с характерным звуком открылся тюбик, а затем все затихло. Брис даже открыл глаза, задержав на мгновение дыхание от волнения, а затем вдруг почувствовал дискомфорт в совершенно очевидной части его тела. Он понял, что это были всего лишь пальцы, но Брису уже казалось, что это было слишком, поэтому он смутно сейчас себе представлял, как Дэклан собирался засунуть в него… — Не задерживай дыхание, — негромко сказал ему Дэклан, наклоняясь к Брису и начиная покрывать поцелуями его горячее плечо. Брис старался перенести все свое внимание на эти поцелуи, от которых по телу мурашки ходили, но боль все никак не хотела отпускать его. Зато отвлекала от Мэда еще сильнее, особенно когда Дэклан просунул пальцы глубже, и Брис шумно выдохнул, пытаясь выровнять дыхание.- Слишком больно? — Терпимо, — выдавил из себя Брис, открыв глаза и немного улыбнувшись, — не принимай меня за неженку, — попросил он с усмешкой, на что Дэклан только хмыкнул, нагнувшись и поймав губами его губы, принявшись работать пальцами. От этого „не неженка“ только застонал ему в губы, но все равно позволил себя поцеловать, отчего Дэклан почувствовал, как он сильно сжимает его нижнюю губу, даже прикусывая ее зубами. Дэклана это даже веселило, потому что ему эстетически доставляло лицо Бриса в этот момент и поведение его тела. Он ведь никогда еще не видел его таким. Он н.е. п.р.е.д.с.т.а.в.л.я.л, что он может быть таким, а когда увидел, то влюбился в него заново, потому что-то, как он выражал все эмоциями на своем лице, как он вздыхал и тихо постанывал, обманывая, что ему уже не больно, чтобы Дэклан не останавливался, как он изгибался в спине и сжимал пальцы своих ног, как и пальцы рук, царапая ногтями дерево, что было слишком четко слышно, — все это просто завоевало все внимание Дэклана и запало ему в душу. Это все было потрясающим, это было именно его поведением, его чертами, которыми нельзя было не насладиться. Может, Флаймер и был извращенцем в этом плане, но ему это все дико доставляло и возбуждало еще больше. Брис ошибался, думая, что все то, что было у Флаймера, в него просто не войдет. Вошло еще как, и Брис это почувствовал, открыв рот и глубоко вздохнув, снова задерживая дыхание. Глаза заслезились, а руки еще сильнее сжали край стола, тело напряглось, что сразу почувствовал Дэклан, проводя рукой по его позвоночнику вверх. Он у Бриса был совершенно не виден в таком положении и в освещении одной лишь лампы, зато Флаймер хорошо видел его лицо, которое лампа как раз-таки освещала. Глаза у Бриса были закрыты, а на напряженном лбу появилась морщинка, но, когда Уэлстрик снова сделал вдох и попытался выровнять дыхание, Дэклан расслабился, убедившись, что он это переживет. — Я люблю это в тебе, — признался Дэклан, снова наклоняясь к нему и касаясь губами его уха, начиная медленно двигаться в нем. С каждым новым толчком Брис издавал что-то наподобие стона, который его самого же даже смешил. — Ч-что? — не понял Брис, открывая глаза и смотря в стену, чувствуя, как одной рукой Дэклан гладит его по бедру. — Отрицание очевидного до самого конца, — усмехнулся Флаймер, и Брис тоже издал смешок, повернув голову чуть больше в сторону и приоткрыв губы, в которые Дэклан его поцеловал. Боль отступила не так скоро, как думал сам Брис, а дискомфорт все еще оставался, но почему-то сквозь него Уэлстрик четко понимал, что ему это нравится, что это все приносит ему удовольствие. Это удовольствие пронизывало полностью его тело и определенным интервалом во времени, и каждый раз, когда эта секунду наступала, Брису хотелось взорваться оттого, сколько эмоций одновременно его переполняли. Он только и мог, что еле слышно повторять имя Дэклана, вздрагивать от его поцелуев и прикосновений и тяжело вздыхать после каждого толчка. Они старались делать все как можно тише, сдерживая стоны, рвущиеся наружу, и стирая руками выступавший на их лбах пот, и Дэклан в итоге выключил лампу, еле попав подрагивающей рукой по выключателю, потому что от этого света становилось только жарче. Когда он ускорился, Брису вообще пришлось зажать себе рот рукой, чтобы случайно не закричать от наслаждения, а в пик удовольствия он вообще прикусил себе руку до тех пор, пока его тело не перестанет бить в такой приятной судороге. Дэклан отстранился от него, напоследок поцеловав в губы и в шею, прямо в позвонок, и, переведя дыхание, взял с пола полотенце, чтобы вытереть пятна. Брис опустился на колени, окончательно ослабев и прильнув к ножкам стола, как к спасительной опоре, пытаясь отдышаться и прийти в себя, пока Дэклан выкидывал в корзину для грязных вещей полотенце. — Я переночую у тебя? Мне кажется, до себя я просто не дойду, — честно признался Брис, когда Флаймер вышел из ванной, с забавой посмотрев на эту картину: Брис под столом, обнимающий его ножки. — Я влюблен в тебя, — вместо ответа сказал искренне Дэклан, и Брис открыл глаза, красиво ему улыбнувшись. Ему тоже хотелось сказать ему то же самое, но он только смог посмотреть на него своими большими и влюбленными глазами и уверенно так сказать ему: — Я первый в душ. — Нет уж, пойдем вместе, — фыркнул Дэклан, и Брис засмеялся, когда психолог вытащил его из-под стола и взял на руки, замечая, как ноги от перенапряжения у Бриса подрагивают. И это его так умилило, что он не мог не улыбнуться и не поцеловать его еще раз перед тем, как они закрыли дверь в ванную комнату. *** Брис проснулся с первыми лучами солнца, тогда, когда можно даже было еще не думать о том, чтобы реально просыпаться. Ему даже показалось, будто он и не спал, потому что глаза он открыл резко, а сон улетучился слишком быстро, не оставив после себя и следа. Сквозь темные шторы в комнату пытался пробраться свет, и Брис даже немного улыбнулся, увидев эти шторы и поняв, где он находится и почему. Комната при приглушенном дневном свете казалась Брису какой-то новой, но очень уютной, и как бы он ни понимал то, что ему проснулся так рано совсем удачно, ведь у него была отличная возможность уйти незамеченным, пока все остальные спали, ему все равно хотелось остаться чуть подольше, потому что здесь он чувствовал неописуемое умиротворение. Уэлстрик даже сжал руками одеяло и улыбнулся, переворачиваясь на бок и смотря на спящего рядом Дэклана, который, как и сам Брис, был абсолютно обнажен, отчего Уэлстрику захотелось стащить с него одеяло и снова осмотреть все его тело. Но он воздержался и только уставился на его спокойное лицо, которое было повернуто к нему. Он никогда еще не видел Дэклана таким. Нет, он видел, как он спал тогда у себя в кабинете, вымотавшись за день и за ночь, но тогда он не выглядел так, как сейчас. Сейчас его волосы спутанно лежали на подушке и даже немного вились, потому что вчера он, помыв их, даже не расчесал и никак не уложил. Ему, видимо, снилось что-то очень глубокое и эмоциональное, потому что Дэклан иногда сдвигал брови, а иногда даже растягивал губы в слабой улыбке, отчего его лицо становилось потрясающ красивым. И Брис наблюдал за этими переменами настроения на его лице, замечая, как рукой он сжимает подушку, а одеяло оголяет его плечи и лопатки. Сейчас Уэлстрик впервые заметил на его спине родинки, которых было много, но они были слишком мелкими, и их легко было не заметить. Но она родинка все-таки запала ему в душу. Она находилась между лопатками прямо на позвонке, и Брис провел по этому позвонку пальцем, перемещая руку на лицо Дэклану. То, что он проснулся и увидел спящего Дэклана рядом с собой, вдохновило Бриса на великие мысли. Он уже стал думать о том, чтобы поскорее закончить академию и стать совершеннолетним, чтобы его возраст и статус не мешал их с Дэкланом отношениям. Эти отношения стали бы открытыми, и о них знали все, даже его бывшая жена, которая советовала Дэклану держаться от Бриса подальше. Уэлстрику даже хотелось сейчас посмеяться над ней, потому что ее тупые и никому не нужные советы не помешали им быть вместе, а она сама была лишь прошлым. Брису хотелось думать о том, как он скажет об этом родителям, а они ничего не смогут сказать или сделать в ответ, потому что из-за „болезни“ Бриса и так возложили надежды на его сестру Нэдэнес, решив передать с завещанием контроль над бизнесом именно ей. А поставить семью в неловкое положение тем, что он гей, Брис уже не сможет, ведь он и так ставил семью в неловкое положение тем, что его все считали ненормальным. В общем, куда хуже? Они не смогут запретить ему быть с кем-то, кого Брис выбрал сам, им просто придется смириться с его выбором. Конечно, они отправят его в университет, и пусть Брис планировал переехать во Францию, он готов был остаться на обучение в Англии, перебравшись в Лондон ради Дэклана, ведь они смогут жить вместе. И им никто больше не будет нужен, потому что они наконец-то будут свободны и вольны делать то, что они хотят и к.а.к. они этого хотят. Это были прекрасные мысли, только вот Брис с них кое-чего не учел, а потом он вообще понял, что кое-чего не хватает, перевернулся на спину и уставился в потолок суженными глазами. „Ты еще долго собираешься молчать и обижаться на меня?“- обратился Брис к Мэду, который не подавал свой голос с тех пор, как Брис пересек комнату Дэклана. Не то чтобы это молчание Брису не нравилось. Нет, он его даже устраивало, но, когда Мэд признался во всем Брису, они даже сблизились, и терять вот эту нормальную связь с ним не очень хотелось, потому что Уэлстрик уже был прекрасно знаком с тем, что такое „ненормальная“ связь, которую ты не контролируешь. „А ты думал, что после того, как ты меня предал, я разбегусь говорить с тобой о высоком?“ — вопросом на вопрос ответил Мэд, и Брис действительно почувствовал недовольство и обиду в его голосе. „Я не предавал тебя, Мэд…“ — спокойно попытался объяснить он. „Нет, ты меня предал, потому что до этого никто не вторгался в наше с тобой пространство, а вчера ты позволил этому случиться, забив на меня моральный…“ „Мэд, — простонал мысленно Брис, даже прикрыв глаза, — я хотел этого, понимаешь? Почему тебе так сложно принять то, что никто никуда не вторгается, это просто мои желания, и…“ «Это не твои желания, тебе просто запудрили мозги. Ты хотел убедиться, что у тебя получится „отключить меня“. Но у тебя не вышло. Ты не отключил меня, ты просто начал меня игнорировать, сделав вид, что я какое-то ничтожество, которое не стоит твоего внимания и которым можно пренебречь. Ты предал меня не тем, что дал себя ему трахнуть, а тем, как ты поступил со мной», — сказал ему Мэд, стараясь не злиться, хотя ему очень хотелось, но он был слишком обижен, чтобы показывать сейчас свои эмоции и срываться на Брисе. Ему было страшно от мысли, что Брис может спокойно прожить без него, что он от него не зависит и не нуждается в нем даже после стольких лет „совместной“ жизни. Мэду было трудно это принять, ему даже становилось больно, хотя он всегда считал, что „боль“ он просто не чувствует и не может почувствовать в силу того, что телом большую часть времени управлял Брис. Он все еще хотел защитить Бриса от всего и всех, но Брис не принимал его помочь, и он не понимал, как для него будет лучше так, как это понимал сам Мэд. „Ты бы не дал мне этого сделать, а я этого очень хотел. И остался доволен, кстати. Мне он нужен, почему т.ы. этого не хочешь понять и смириться с этим? У меня к нему чувства, а ты мешаешь мне быть счастливым с м.о.и.м. человеком. После того разговора я подумал, что у нас есть шанс с тобой все наладить, почему ты сейчас все портишь, для чего это?“ — попытался достучаться до него Брис, взглянув на Дэклана, который глубоко вздохнул и перевернулся с живота на спину, одну руку подложив себе под голову. Уэлстрик даже подумал, что тот проснулся, но нет, Дэклан слишком крепко спал. „Какой же ты глупый, Брис, — усмехнулся Мэд, но усмехнулся с горечью, что Брис прекрасно уловил, — ты с легкостью можешь отказаться от моих чувств к тебе, от нашего с тобой пространства, от наших отношений, лишь бы быть с н.и.м. Хотя во мне ты мог быть всегда уверен, я бы никогда не предал тебя, потому что я всегда с тобой, а он сегодня говорит тебе, что любит тебя, а завтра может исчезнуть навсегда из твоей жизни, отказавшись от тебя, как от ненужной вещи…“ „Этого не будет“, — с уверенностью перебил его Брис, сжав руками одеяла, но Мэд продолжил. „Потому что так поступают все люди. Потому что они люди, черт возьми, это их природа, и ты не можешь доверять им, потому что они не способны сделать тебя счастливым, они способным только причинить боль. А вчера ты доказал е.м.у, что ты легко можешь заткнуть меня куда подальше, лишь бы отдаться ему, потому что ему очень тебя хотелось. Ты у него на поводу, и он однажды предаст тебя, — отчетливо проговорил Мэд, стараясь вбить эти слова Брису в голову.- Разве это все стоит того, чтобы отказываться от меня?“ „Я не отказываюсь от тебя, ты не так это понял, — произнес про себя Брис, покачав головой, — я знаю, что ты ко мне чувствуешь, и мне сложно не обижать тебя, принимая решения, которые устраивали бы лично меня. А ты ведешь себя, как эгоист, потому что, если бы ты меня любил, ты бы желал мне счастья“. „Я и так желаю тебе счастья, дурак. Именно поэтому я делаю все это. Я знаю, что сделать, чтобы ты был счастлив, потому что я готов на все, чтобы защищать тебя и не давать никому это счастье разрушить, — в голосе Мэда слышался холод, который пронзал все тело Бриса и не давал снова почувствовать себя замечательно. Этот холод разливался у него в груди, и ему даже стало трудно глотать, он не хотел снова чувствовать дискомфорт от общения с Мэдом. Он ведь думал, что они все решили, он ведь думал, что они смогут наладить отношения.- Ты знал, что я чувствую, и послал это куда подальше, потому что тебе плевать“. „Я не могу постоянно думать о тебе и твоих чувствах, Мэд“. „Очень жаль“, — только и сказал ему Мэд, внезапно замолкнув. И Брис больше не пытался ему что-то сказать, потому что он был уверен, что тот ему не ответит. Ближайшие часы так точно, потому что он был слишком обижен. Раньше Брис даже и представить не мог, что такого, как Мэд, можно было как-то обидеть, что у него вообще были хоть какие-то чувства. Но, раскрывшись Брису, он стал уязвим, потому что обнажилась не только его любовь, но и ревность, зависть, грусть, разочарование, боль, тоска и обида. Он напоминал обычного человека, только без полного права на свое тело. И Уэлстрику, конечно, не хотелось его обижать, но он не считал себя виноватым, потому что поступал так, как считал нужным. И стоило ему взглянуть на Дэклана, он сразу понимал, что ничуть не жалел о том, что пожертвовал настроением Бриса ради того, чтобы сделать это с Дэкланом. Он стоил этих жертв, любых жертв. И как бы Уэлстрику ни хотелось пролежать в этой кровать рядом с ним вечность, он понимал, что ему лучше поскорее уйти, пока он имеет такую возможность.