Пропасть под нами не пропасть III

Рано этим утром проснулся не только Брис, но и Лейтон, которой не впервые приходил в себя после операции, но в первый раз он пришел в себя окончательно, не отключаясь каждые несколько минут и не чувствуя себя совершенно разбитым и не отошедшим от наркоза. У Лейтона были трудности с быстрым пробуждением и приходом в себя после наркоза, это его родители заметили еще в детстве, когда он тяжело переносил любую операцию. То же самое случилось и в этот раз, потому что, как только операция была закончена и подача наркоза в организм Лейтона прекратилась, он не очнулся даже после двух часов. Ему потребовалось куда больше, чтобы открыть глаза, и в первый раз он всего и смог-то что спросить, что происходит и провели ли операцию. Врачи объяснили ему, что все прошло успешно, что опухоль вырезали, и его телу больше не угрожает полная парализация, о чем он мог не волноваться больше, но Лейтон, кажется, не слишком их понял, он даже не вникал в их слова и снова отключился, впав уже в болезненный сон. Весь этот бред с состоянием отпустил Лейтона только сейчас, рано утром, когда он, открыв глаза и увидев белый потолок, по которому прошлись полосы лучей солнца, понял, что находится в больнице. И снова его посетила больная и обидная мысль о том, что все это был не страшный сон, а жестокая правда. Лейтон помнил, что ему провели операцию, поначалу даже боялся двигаться, потому что его моментально настигла паранойя, что все могло пойти не так и из-за малейшего движения у него могло отказать уже все тело. Это действительно было паранойей, ну, или результатом того, что тех слов о том, что операция прошла успешно, Лейтон просто не услышал. Он повернул голову в сторону и посмотрел на стоящий рядом аппарат, которого до этого не было, а потом почувствовал, что ему что-то явно мешает, и это что-то находилось на его лице. Он поднял руку и, даже не прикасаясь к самому лицу, почувствовал ей что-то, что было прямо на нем, в нижней части лица. Лейтон проморгался, окончательно приходя в себя, и снял с себя кислородную маску, с легкостью вдохнув комнатный воздух. Рука Лейтона обессилено упала рядом на подушку вместе с маской, а потом он почувствовал, как эту маску у него забрали, снова повернув голову и увидев уже Джерома, который появился рядом будто из ниоткуда. Он пару секунд просто пялился на брата и на то, как он отключает аппарат и убирает маску, а потом глубоко вздохнул, почувствовав себя так странно, будто находился под дозой. Точнее, отходил от нее. — Очнулся наконец-то, — произнес его брат, отодвигая аппарат подальше и подвигая на это место капельницу Лейтона, чтобы она стояла поближе. Затем он занялся тумбочкой: поправил в вазе цветы, затем решил, что они завяли и их нужно выбросить, затем он открыл ящик и достал оттуда телефон Лейтона на случай, если он ему понадобится, а еще и пару любимых книг Лейтона, которые обычно всегда поднимали ему настроение и уводили подальше от депрессии. — Зачем это было? — невпопад спросил Лейтон, но Джером и так понял, что тот говорил об аппарате искусственного дыхания. — Тебе ночью было трудно дышать. Понятия не имею почему. Ты слишком тяжело отходил от наркоза, — пояснил Джером, наконец отвлекаясь и смотря на своего брата, который выглядел немного сонно и не слишком здорово. — А как операция? — спросил таким же бесцветным голосом Лейтон, будто его это все вообще мало интересовало. — Все хорошо, она прошла успешно. — Значит, парализация остановилась? — Джером посмотрел ему в глаза, заметив в них наконец заинтересованность и волнение. — Да, — кивнул он, — конечно, теперь все хорошо, и тебе ничего не угрожает. Лейтон кивнул, поджав губы и снова посмотрев в потолок, поерзав на месте, пытаясь размять верхнюю часть тела, которое уже затекло и болело лежать в одном и том же состоянии столько часов. Джером это заметил и подошел к нему ближе, дотронувшись до его плеча. — Хочешь сесть? — А можно? — Конечно, — со слабой улыбкой сказал Джером, забирая у Лейтона подушки и кладя их к спинке кровати.- Ты сможешь сидеть и сам теперь, не боясь сделать неверное движение, — Джером опустился к Лейтону, и тот обнял его руками крепко за шею, а Джером обнял его одной рукой за плечи, а второй за спину, выпрямляясь и вместе с этим поднимая Лейтона, позже подтянув его к подушкам, чтобы ему было удобно сидеть. Лейтон сам поправил подушки под своей спиной, а Джером закрыл одеялом его ноги, хотя Лейтон его об этом не просил. Он просто помнил, как еще до операции Лейтон с отвращением и слабостью на них косился и постоянно прикрывал чем-нибудь, лишь бы не видеть и не осознавать, что они ему больше не подчинялись. — Ты вообще спал? — спросил он у Джерома, который сел рядом и сейчас писал матери смс-ку о том, что Лейтон пришел в себя. Она была в их поместье, потому что Джером кое-как уговорил ее поехать домой и отдохнуть, раз уж даже отец смог выбраться на работу. Она долго сопротивлялась, но в итоге послушалась сына, ведь, в конце концов, сам он оставался в больнице. — Да, я спал. — И как, выспался? — с иронией спросил Лейтон, опустив глаза. — Я умею спать сидя, — с такой же иронией ответил Джером, улыбнувшись брату, но тот не поддержал его идеи напрячь мышцы лица и улыбнуться. Лейтон вообще не улыбался с того дня, как отказали ноги, и Джером боялся, что он не улыбнется еще очень долго, что не могло не удручать. Он мог вот так вот долго говорить с Джеромом обо всем, но, как только тот выходил из палаты, Лейтон мог заплакать или разозлиться, закрыть руками лицо и отшить всех врачей, снова безрезультатно попытавшись встать, даже если это грозило падением. Самое обидное, что сам Джером знал о том, что случалось, когда Лейтон оставался один. Пускай он мог контролировать себя при Джероме, все равно оставаясь очень подавленным, но контролировать себя, когда он оставался один, он просто не мог. Он был полностью разбит. — Лейтон, мать сказала мне, что ты с кем-то в отношениях? — решил спросить Джером, внимательно взглянув на Лейтона. Тот кивнул, чуть сдвинув брови на переносице. Если Джером знал, то почему он не спрашивал об этом раньше? Чего он ждал? — Кто она такая? — Хочешь навести справки? — выгнув бровь, с долей иронии предположил Лейтон, на что Джером только усмехнулся. — Просто интересно, кто тебя покорил, потому что помнится мне, что в последний раз это был Джейд Спарк… — Она не похожа на Джейда, — быстро возразил Лейтон, даже вздрогнув. Одна только мысль о ней вгоняла его в какой-то ступор, потому что прошло уже несколько дней без общения с ней.- Ее зовут Стэфани. Стэфани Гонсалез, — назвал он так полюбившееся ему имя, которое Паркер закрывала своим прозвищем. Для него в мыслях она была всегда Стэфани, и сам Лейтон очень хотел бы, чтобы она поняла, насколько красиво это имя, и позволила всем так ее называть. — Она из Раундвью? — уточнил Джером, задумавшись о том, что фамилия кажется ему очень знакомой. — Да, она с моего курса. Староста. И мы поначалу даже не ладили, это все как-то само вышло, — сказал Лейтон, а Джером уловил в его голосе какую-то теплоту, которую впервые можно было услышать за эти дни, потому что сам голос Лейтона казался очень холодным, тусклым, даже бесцветным. — Какая она? — Потрясающая, — выдал Лейтон, чуть усмехнувшись, — звучит как клише любого влюбленного человека, но нет, она была такой еще до того, как я узнал ее поближе и влюбился. Она просто сама по себе потрясающая, понимаешь? Будто родилась с этим, и это было так же естественно, как ее родинки или цвет глаз. А он у нее изумрудный, такой ярко-ярко зеленый, очень глубокий. И очки ей идут, хотя она редко их носит. А еще у нее волосы длинные… рыжие такие, как огонь. — Твоя слабость, — с ухмылкой заметил Джером, потому что прекрасно знал, как Лейтон был падок на рыжие волосы. Джейд тоже был рыжим, вот только Джером не знал, что оттенок рыжего у них с Паркер был абсолютно разным, и волосы Паркер смотрелись намного богаче и красивее. — Да, это правда, — Лейтон кивнул, так и не взглянув на брата, а глядя куда-то в сторону, не отрываясь и как-то внимательно, будто сама Паркер стояла где-то там, и он сейчас ее прекрасно видел, только вот дотянуться до нее и тронуть хотя бы за руку он не имел возможности.- Большую часть времени у нее мрачный взгляд, и она совершенно не нежная или хрупкая, как большинство девушек. Она крутая, понимаешь, это т.о. с. л.о.в.о. У нее потрясающие сарказмы и ирония, она пытается казаться очень холодной и неприступной, хотя на самом деле она очень теплая и живая. А еще она совсем не умеет улыбаться, у нее просто лицо не умеет выражать радость или счастье в улыбке, но мне это, наоборот, нравится, потому что вместо нее у нее очень крутая ухмылка. — Да ты влюблен, — растянув уголок рта в улыбке, «поставил диагноз» Джером. — Ты бы узнал ее из тысячи, если бы увидел, серьезно, — заверил его Лейтон, — Стэфани невозможно с кем-то спутать. Она выбивается из прочей массы людей даже в Раундвью. — Я вспомнил, что встречал однажды ее брата, по-видимому. Тот еще надменный тип, — хмыкнул Джером, качнув головой. — Себастьян? — Нет, его как-то на «М» звали… — Тогда Мишель. — Да, точно. Мишель. — Стэфани говорит, что он очень своеобразный, — проговорил Лейтон, задумчиво посмотрев в сторону окна, на которое с внешней стороны села птица.- Не знаю, я его не встречал. У них довольно известная семья с высокими запросами. Джером наблюдал за лицом Лейтона, которое похудело оттого, что он ничего не ел, и казалось еще бледнее, чем было раньше. Он всегда видел Лейтона улыбающимся, правда, улыбки каждый раз могли быть разными, и каждая из них выражала определенную эмоцию и определенное отношение к человеку. В сочетании с глазами каждый раз выражение его лица было эффектным, ни на кого не похожим, взрослым. И сейчас Джером не перестал видеть в нем взрослого человека, просто этот «взрослый» был спрятан под толщей проблем и личной ненависти к себе и к тому, что происходило, но Джером знал, что он был именно там. И это бледное лицо с уставшими и красными от слез глазами не могло его обмануть, потому что, когда Лейтон говорил об этой девушке, Джером снова узнавал в нем того самого человека, он снова казался прежним, особенно если закрыть глаза и забыть о том, что они находились в больнице. Джером понял, что эта Стэфани была особенной. Он понял это не по тому, ч.т.о. о ней рассказывал Лейтон, а по тому, к.а.к. он об этом рассказывал. Пускай лицо его не менялось, а в глазах присутствовала та же боль, зато менялся голос, в котором Джером слышал огромное желание рассказать о ней все и сразу, но опаску, что он все равно не сможет донести самого главного, и Джером в итоге не поймет, какая она потрясающая. Но Джером более чем понял, хотя и уверен был в том, что это все несерьезно. И то, что это было так, могло подтвердиться в любую минуту. У Джерома вообще была своя прочная теория на этот счет. Лейтона уже предавали близкие люди. Они предавали и Джерома, и он уверен был, что даже в обычной жизни обычных людей далеко не все отношения выдержат серьезных проблем, а о том обществе, в котором жили они, и говорить не приходилось. — Она знает о том, что с тобой? — поинтересовался Джером, понимая, что с этим вопросом настроение у Лейтона снова ухудшится. — Знает. Но мне кажется, что она не до конца это понимает… я не знаю, как объяснить, — со вздохом сказал Лейтон, состроив мученическое лицо.- Я рассказывал ей обо всем этом, и она сказала, что ей неважно то, каким я был, и я подумал тогда о том, что мне очень повезло, что ей плевать на все это, что ей важен сам я. Она звонила мне и даже писала, а я даже ответить ей не могу. И сейчас я думаю о том, что она просто не до конца понимает ситуацию. Вдруг она и правда не понимает…. — Это нормально, ты ведь не даешь ей увидеть эту ситуацию. Да и даже если бы ты дал ей эту возможность, это не всегда осознается сразу, понимаешь? — Джером вопросительно посмотрел на Лейтона, выгнув бровь. Лейтон покивал, продолжая смотреть на окно и покусывать губы.- Почему ты отказался встретиться и с ней тоже все-таки? Лейтон пожал плечами, опустив взгляд на свои ноги, укрытые одеялом. — Потому что я не хотел, чтобы она видела меня вот таким. — Не имеющим возможности ходить? — Слабым, — поправил Лейтон, чуть склонив голову набок, снисходительно глядя на Джерома, который с помощью этих разговоров пытался отвлечь Лейтона и как-то ему помочь. Лейтон прекрасно понимал это его поведение и ценил время, потраченное на него. Джером был не виноват, что у него не получалось увести Лейтона в дебри его мыслей.- Паркер никогда не показывает всем свою слабость. Как и я. Мы даже друг другу это не показывали, хотя мы доверяем друг другу и, вроде как, в отношениях. Но это сложно — сломаться и позволить близкому тебе человеку это увидеть. Ты понимаешь, что не будет осуждения, но… — Одновременно с этим ты понимаешь, что он посмотрит на тебя взглядом, каким никогда еще на тебя не смотрел. И ты боишься этого взгляда, который этот человек совсем не контролирует в этот момент. Нам всегда хочется быть сильными перед теми, кого мы любим, — продолжил за него Джером, чуть растянув губы в улыбке, будто угадывая мысли Лейтона, что крутились у него на языке. — Именно, — согласился с ним он, решив заново переплести слишком растрепавшуюся косу из волос, — и я не хочу ограничивать ее в чем-то. Потому что это моя жизнь, Джером, она здесь ни при чем. Просто она сама этого не понимает еще, — совсем не веселым голосом сказал Лейтон, будто убеждая сам себя в чем-то необходимом. Джером только кивнул, решив ничего ему не говорить и отведя от брата свои миндалевидные глаза, которые, казалось, всегда улыбались, независимо от ситуации. Лейтон был прав, он ни черта не выспался, в больницах он никогда не высыпался, потому что просто ненавидел их и тот запах, что в них стоял. Сегодня всю ночь было спокойно, Лейтон спал как убитый из-за наркоза и паршивого состояния, а больше в палате никого не было, но Джером все равно не смог уснуть. Он даже переоделся в более удобные вещи: в джинсы и длинную легкую кофту, красиво обтягивающую его тело, с вырезом, который позволял увидеть его ключицы и косточки на плечах. На Джерома начали заглядываться местные медсестры и довольно молодой персонал больницы, потому что, пусть он и не был доброжелателен с врачами, с которыми у него были личные счеты, но этим медсестрам он постоянно улыбался, а то, что он приехал сюда заботиться о брате, буквально не отходя от него ни на секунду, покорило сердца сердобольных девушек. Жаль только, со стороны Джерома никакого интереса в их сторону не было. У Джерома часто были какие-то случайные связи в силу отсутствия постоянной девушки, завоевавшей его сердце, но сейчас он ни о чем таком думать не мог, да и все это внимание слишком поднадоело. Джером был сложным, и поэтому завоевать его сердце было по-настоящему сложно. Все его отношения разрушались только потому, что ему становилось скучно, у него не получалось, как у брата, зациклиться на одном единственном человеке, да и настолько интересные личности ему редко попадались. Он, как и все Кроссвэллы, был самолюбив, хотя и казался окружающим самым приземленным из своего семейства. Сам Джером был уверен, что их просто путают с Лейтоном, вот и все. Они оба производили на людей ложные впечатления, и на деле оказывалось так, что про Лейтона думали так, каким оказывался Джером, и наоборот. Наверное, вводить людей в заблуждение было у них в крови. — Тебя выписывают через неделю, — начал Джером не легкую тему, которую все-таки пришлось бы рано или поздно поднять. Лейтон посмотрел на брата нехотя и поджал губы, выжидая. Джером замялся, — я просто хотел убедиться, что ты готов. — Готов к чему? — не понял Лейтон, а Джером только попросил его жестом подождать, а сам вышел из палаты, оставив дверь открытой. Лейтон воспользовался этой паузой и потянулся к тумбе, взяв с нее телефон и крепко сжав в руке. Он и сам пока не понял, для чего именно он это сделал, да и осознать не успел, потому что ему пришлось перевести взгляд на брата, который снова зашел в палату, но… не один. У Лейтона дыхание перехватило, когда он увидел инвалидную коляску, которую Джером вкатил за собой, закрыв ногой дверь. Лейтон не видел ее с тех самых пор, как был маленьким, и пусть это была не та же самая коляска, факт в том, что она б.ы.л.а. Что-то внутри Кроссвэлла опять надломилось, и он опять возненавидел себя за то, что не мог это никак контролировать и просто взять себя в руки. Его охватила паника, и даже пальцы затряслись у той руки, что не сжимала лихорадочно телефон так, что он просто сломаться в любую секунду. Один вид этой коляски вызывал у него нереальный поток чувств, которые были похожи на те, что завладели им, когда он упал, попытавшись подняться с кровати в Раундвью. На нее страшно было смотреть. Она в который раз подтверждала, что это конец, показывала Лейтону, что он не сможет от нее никуда деться, что она теперь была его ловушкой. Джером увидел эту перемену настроения в худшую сторону в Лейтоне и морально собрался, потому что он сам не переносил на вид эти коляски, насмотревшись на одну такую в детстве. Тогда Лейтон казался слишком маленьким, чтобы страдать от такой болезни и всю жизнь провести в коляске, а сейчас слишком живым и молодым. Но он готов был сделать это сам, потому что родителей Лейтон и слушать бы не стал, а мать — слишком чувствительная, увидев реакцию Лейтона, она бы просто заплакала и ничего не сделала. Большие глаза Лейтона с каким-то ужасом смотрели на коляску, а затем внезапно встретились с глазами Джерома. — Я не сяду в нее… — Лейтон… — Я в нее не сяду! — громче, даже слишком громко повторил Лейтон, отчего Джером прикрыл глаза, закусив одну губу, а Лейтон впервые за все это время сорвался на крик, и пусть такие истерики у него случались совсем редко, но он был просто невыносим таким. И Стэфани явно не знала такую его сторону, Джером был уверен. — Мне плевать, как ты доберешься до машины, я за любой способ, меня больше беспокоит твое отношение к этому, — попытался обозначить проблему Джером, указав рукой на коляску, а Лейтон завелся еще больше, усмехнувшись и чувствуя, как его трясло. — Тебя волнует, как я к этому отношусь? А что, с моим отношением что-то не так, Джером? Как мне, по-твоему, к этому относиться, просвети меня, может, я чего-то не догоняю?! — Я имел в виду твое отношение конкретно к этой ситуации, — спокойно объяснил Джером, облокотившись о ручки коляски, — ты парализован, но продолжаешь думать, что однажды проснешься, а это будет не так. Оттого что ты сядешь в эту коляску, н.и.ч.е.г.о. не изменится. — Я не хочу садиться в коляску, Джером, я ненавижу ее, — с каким-то отчаянием проговорил Лейтон, пропуская все слова брата мимо ушей. — Мы можем купить другую. — Мне плевать, какой она будет, я ненавижу ее, как факт. — Брось, ты не можешь постоянно лежать, Лейтон, — попытался достучаться до него Джером. — Когда-то мне казалось, что я не могу просто так взять и перестать ходить, — ядовито произнес в ответ блондин, и между ними воцарилась тишина, потому что подобные фразы Лейтона обрывали любой их разговор, ведь против них Джером обычно ничего не мог сказать. Они несколько долгих секунд смотрели друг другу в глаза, а затем Лейтон свои отвел, просто опустив их на руку, которая сжимала телефон так сильно, что костяшки на пальцах побелели. — Ты слишком сильный для того, чтобы волноваться о какой-то коляске, — наконец произнес Джером, не выдержав паузы. — Зачем ты продолжаешь мне это повторять, если видишь, что это совсем не так? — спросил Кроссвэлл, покачав своей головой. Его действительно стали бесить все эти фразы про его силу, особенно когда он изо дня в день доказывал совершенно обратное. — Да я знаю это, — не выдержав, Джером стремительным шагом подошел к Лейтону, что тот заметил, резко подняв голову и враждебным взглядом посмотрев на брата. — Нет, не смей…- предупредил он его, но Джером его не послушал, а только убрал с него одеяло и, пропустив одну руку под его коленями, а второй обхватив его за спину, поднял на руки с каменным лицом.- Нет! Отпусти меня! Я не хочу! — Лейтон вырывался вполне убедительно, да и на ухо Джерому орал тоже прилично, отчего проходящие мимо палаты медсестры и врачи ненароком подумали, что в палате происходит что-то аморальное и незаконное, но все-таки не решились вмешиваться в проблемы аристократической семьи, которая порой закатывала не очень аристократические скандалы. Из-за того, что ноги у Лейтона были парализованы, он так и не смог пересилить Джерома и вырваться из его хватки, а Джером, не обращая внимания на его претензии, посадил его в коляску, сжав его руки на ручках. — Ты невыносим, — простонал Лейтон, почувствовав, как глаза у него обожгло, и быстро закрыв их, глубоко вздыхая. — Нет, это ты не выносим. — Я ненавижу ее, — гораздо тише, чем до этого, произнес Лейтон, опуская голову и судорожно поймав губами воздух, отчего сердце Джерома снова растаяло, и он отпустил его руки, присаживаясь рядом с ним на колени. — Думаешь, я этого не знаю? — спросил он, заглядывая в лицо брата.- Не думай, что я тебя не понимаю и что мне легко говорить. Поверь, если бы мне предложили поменяться с тобой местами, я бы согласился на это. — Не согласился, — почти шепотом произнес Лейтон, отрицательно мотнув головой. — Согласился, — так же тихо внушал ему Джером, глядя на одну-единственную слезу, которая медленно стекала по его щеке, — потому что я твой старший брат. Я бы согласился на это, не задумываясь. Но я не могу этого сделать. Зато могу быть здесь и убеждать тебя, что в этой коляске нет ничего страшного, хотя сам ее побаиваюсь, — признался Джером, утроив свои руки на коленях Лейтона, который сидел неподвижно, будто переваривая его слова.- Как ты себя чувствуешь? — Спина болит, — отрезал Лейтон, быстро подняв руку и проведя ладонью по своему лицу. — Это из-за шва. Сиди вот так подольше, и она перестанет доставлять дискомфорт, — проговорил Джером, замечая по лицу Лейтона и по его отсутствующим глазам, что тему переводить у него не очень-то и получалось.- Мы должны с чего-то начинать, Лейтон. — Все закончилось, Джером. Нечего начинать, — оборвал его Лейтон, подняв наконец на него свои обозленные глаза. Джером только поджал губы, но ничего не ответил, понимая, что эти эмоции в Лейтоне сейчас было просто не подавить ничем. Он медленно поднялся на ноги и, похлопав Лейтона по плечу, направился к двери. — Я принесу еды. Ты должен хоть что-нибудь съесть, никому лучше от твоего голода не станет. Когда Джером вышел из палаты, не дождавшись одобрения Лейтона, блондин поднял голову к потолку, закрывая глаза и глубоко вздыхая, попытавшись унять эту бурю, поднявшуюся у него в душе. Он действительно разозлился не на шутку, а от бессилия и бездействия эта злость превращалась только в большую слабость, давя на нервы. Лейтон опустил голову и посмотрел на свою руку, в которой по-прежнему держал телефон. Он медленно разблокировал его и нашел в контактной книге телефон Паркер, открыв его и просто смотря на него все это время, глубоко о чем-то задумавшись. Но позвонить он так и не решился. Заблокировав телефон, Лейтон отправил его на кровать. *** Паркер со вздохом убрала в карман черных джинсов телефон, до этого просто пялясь на него минут десять, все не решаясь позвонить Лейтону. Флаймер рассказал ей, как прошла его операция, рассказал, что ему больше ничего не угрожает, стараясь держать старосту в курсе событий, но ей этого было мало, и пусть она обещала себе, что даст Лейтону необходимое время и перестанет ему звонить, удержаться было все равно сложно, наверное, из-за личного перфекционизма Паркер. Она всегда знала, к.а.к. будет лучше, и выходила из себя, когда все шло не так, как хотела именно она. Грант наблюдал за своей подругой, кутаясь в одеяло и просыпаясь окончательно. Паркер его и разбудила, хотя старалась вести себя как можно тише, даже волосы она высушила естественным путем, а не феном, правда, провозившись потом с выпрямителем. Грант наблюдал, как староста ходит по комнате и кидает в сумку какие-то вещи, а затем подходит к шкафу и достает оттуда не голубой форменный пиджак, а красный топ, поверх которого Паркер надела белый кардиган. Волосы по бокам она убрала назад и скрепила заколкой, долго смотря на себя в зеркало, а потом она несколько минут просто стояла и пялилась в свой телефон, и Грант понимал почему. Паркер делала вид, что не замечает взгляда Фостейна, хотя прекрасно заметила, что он проснулся еще давно и все это время ворочался, наблюдая за ней, но так ей ничего не говоря. Грант был немного удивлен. На часах было ровно девять, и была суббота, а было слишком очевидно, что Паркер куда-то собиралась. «Неужели в больницу?»- подумал Грант, чуть сузив глаза и глядя на напряженное лицо Паркер, пока она смотрела на свой телефон. Она сжимала его своими тонкими пальцами с длинными ногтями, которые были выкрашены в лазурный цвет, что очень подходило к ее школьной форме, а сейчас, на фоне обычной одежды, очень выделялось. Паркер глубоко вздохнула и кинула пачку сигарет на кровать, передумав курить сейчас. Грант вынырнул из-под одеяла и привстал на локте, замявшись. — Хочешь поговорить? — Нет, — Паркер мотнула головой и снова подошла к зеркалу, доставая пудру из своей косметички и принимаясь наносить ее на лицо, делая его еще более белым и мраморным. Грант молчал, наблюдая за ней и окончательно садясь на кровати, запуская руку в свои лохматые волосы. Ему в голову лез сейчас его недавний разговор с Каем, который заставил его задуматься. Гранту тогда очень хотелось взять Абеля в пустующей раздевалки фехтовального зала после занятия, и он не очень обращал внимание на то, что бубнил себе под нос Абель. А он очень убедительно уворачивался от поцелуев и попыток Гранта снять с него фехтовальную форму, что Грант вскоре заметил, недоумевающе уставившись на блондина. И тот наконец пояснил ему, что Паркер не собирается появляться на выпускном, на который она потратила столько сил, помогая Гордону. Выпускной восьмого курса должен был стать тем днем, когда Паркер и Лейтон впервые появятся в обществе вместе как настоящая пара. И было совершенно понятно, что эти планы срывались, а запасного у Паркер не было, поэтому она просто отказалась появляться на балу. Абель привык уже к их неразлучной пятерке, и, когда из этой пятерки то ли на время, то ли насовсем вышел Лейтон, Каю стало очень тоскливо, потому что он надеялся, что этот год станет лучшим даже в плане финального бала, а теперь стремительно выбывала Паркер. Система начинала рушиться, это замечал даже Грант, до которого обычно туго доходят намеки. — Кай сказал мне, что ты не собираешься идти на выпускной, — сказал старосте Грант, пока она красиво губы матовой красной помадой, растирая губы друг о друга.- По-моему, это глупо. — Я не могу появиться там без Лейтона, — пояснила совершенно спокойно Паркер, одарив Фостейна взглядом через зеркало. — Не думаю, что он обрадовался бы, узнав, что ты отказываешься от чего-то из-за него. — Проблема в том, что мы вообще не знаем, что сейчас думает Лейтон, — проговорила Паркер, кинув помаду в свою черную косметичку и уперев руки в бока.- Я бы в любом случае не пошла бы на бал без него. Мы хотели появиться там вместе, что мне там делать без него? — Попробовать отвлечься? — предположил Грант, взмахнув рукой.- Брось, Паркер, ты слишком долго вместе со всеми занималась этим балом, чтобы так просто взять и не появиться там. — Ты бы не пошел туда без Кая, — сказала не слишком громко Паркер, наконец найдя взглядом свою тушь, — я бы уговаривала тебя пойти, а ты бы сказал, что не хочешь появляться там без него и что в этом нет смысла. — Я проще тебя, если бы он захотел, чтобы я пошел, я бы пошел, — спокойно сказал Фостейн, рефлекторно трогая свой пирсинг в пупке, двигая его вперед-назад. — Ничего не изменится от того, что я не приду, — со вздохом выдала свой последний аргумент Паркер, дернув головой, — там будет пресса. И если ей что-то известно, они пристанут ко мне и вообще ко всем нам. Я бы не хотела в этом участвовать, — староста развернулась, прошла к кровати и легким движением взяла свою черную сумочку, доставая из кармана телефон и кидая в нее. Грант решил больше с ней не спорить, с недовольным лицом ложась обратно на кровать, но убирая с себя одеяло полностью, чувствуя, что в комнате было вообще как-то душно. Грант подложил руки под голову и задумчиво уставился в потолок, по которому гуляли лучи от солнца. Противного летнего солнца, которое совсем скоро станет жарким и невыносимым. Настолько невыносимым, что все даже в выходные будут сидеть в академии до самого бала, а затем уедут на богатые курорты ближе к океанам или горнолыжным базам, как это обычно делали семьи Фостейнов и Гонсалез. Одни только Грант и Паркер путешествовали часто отдельно, посещая родственников в Европе и просто развлекаясь. — Куда ты собираешься? — решил спросить Грант, так и не дождавшись, пока Паркер скажет об этом сама. Она, похоже, даже и не собиралась говорить, просто молча собираясь. Она бы так же молча и ушла, если Грант не заговорил с ней. — В «Кеннедиз», у меня там встреча с Гордоном, — ответила Паркер, открывая окно и снова задвигая шторы, чтобы противное солнце не лезло Гранту в глаза. — Сегодня суббота, и он все равно додумался тебя напрячь? Да еще и в городе? — усмехнулся Грант, качнув головой. Гордон был каким-то особенным, на самом деле. Он не упускал возможности поиздеваться над теми, кто зависел от него, типа остальных старост. Если он мог как-то и кому-то усложнить жизнь, он это сделает, нечего было сомневаться. — Не думаю, что напрячь, он сказал, что ему нужно поговорить со мной о чем-то очень важном, — проговорила Паркер, повесив сумку на плечо и направляясь к двери, — понятия не имею о чем, но надеюсь, он не собирается пытаться разгрузить меня насчет Лейтона. — Его работа — нагружать всех, а не наоборот, — хмыкнул Фостейн, дернув недовольно губой. Паркер щелкнула пальцами, усмехнувшись.- Тем более к «Кеннедиз«… это не тот самый магазин одежды на главной богатой улице? — Он самый. Не знаю, что он там забыл и зачем там нужна я, но… — Паркер пошевелила пальцами, пытаясь подобрать слова.- Мне не резон отказываться, я и так с ума схожу, что в академии, что за ее пределами. Так что я пойду, иначе опоздаю, он с меня шкуру снимет, — закатив глаза, «попрощалась» Паркер, поворачивая ключ в замочной скважине и открывая дверь. — Удачи, — только и выдавил из себя Грант, переворачиваясь на бок, лицом к стене, планируя снова заснуть. Ну, или сначала все-таки покурить, а затем заснуть. Он еще не решил. Паркер взяла такси до центра города, попросив остановить прямо у магазина «Кеннедиз». По пути они проезжали частную клинику, что находилась так же за городом, как и Раундвью, но все-таки между ней и Йорком. Паркер провожала эту клинику внимательным взглядом, перебирая руками край белого кардигана, что лежал у нее на коленях, и наконец, когда клиника осталась позади, отвела взгляд. Ей было безумно интересно, что сейчас делал Лейтон, и пусть его действия в данный момент были слишком очевидны, ей хотелось знать про него все. Вполне нормальное желание для человека, который влюблен. Паркер у.ж.е. бесило все то, что ожидало Лейтона и в частности ее тоже, но вовсе не за себя она так злилась. Это было похоже на то, что происходило с Грантом и его семьей. Стоило им обанкротиться, в каком бы секрете это ни держали, пресса все равно об этом узнала, а с прессой узнали и все остальные. И начались косые взгляды, и началась раздача ярлыков. Фостейн справлялся с этим, потому что находился сейчас в академии, где мог поставить на место кого угодно, а скинуть с позиции лидеров его было не так-то просто, потому что дорогу к лидерству ему проложили не только деньги его семьи. Но давление ощущалось, а первые недели вообще было невозможно жить и укрываться от прессы, которая иногда караулила под домом, чтобы поймать хоть кого-то из семей Фостейн-Гонсалез. Паркер понимала, что подобное случится и с Лейтоном тоже. Такую новость тоже попытаются держать в секрете, но об этом уже знала вся Раундвью, пускай и не в подробностях. Они скажут своим родителям, а родители обсудят между собой, и это дойдет до прессы. Это ведь такая сенсация, об этом обязательно нужно будет рассказать, ведь когда что-то происходит в этом высоком обществе — это всегда взрыв, на котором можно заработать кучу денег. Паркер понимала систему и совсем не собиралась идти против нее, просто иногда ей хотелось побыть обычным человеком, дела которого никого в этой жизни не волнуют. Она могла бы делать, что угодно. Проваливать экзамены, носить безвкусные платья, не поступать в элитные университеты, напиваться у всех на виду, не устраивать и не посещать приемы и не улыбаться тем, кого она терпеть не может. Н.и.к.о.м.у. не было бы дела. Она была уверена, того же самого хотел бы сейчас и Лейтон, который тоже прекрасно понимал ситуацию. И Паркер хотелось оградить его от излишнего внимания к его персоне, но все, что она могла сделать, так это не привлекать это внимание к себе. Не всегда удавалось вести себя так, будто ничего не случилось, особенно когда Паркер была в курсе, что это все значило для Лейтона, каким он был и о чем он мечтал. Не всегда получалось делать вид, что это вовсе не было проблемой, и так терпеть разговоры, будто они ее вовсе не касались. Примерно то же самое Паркер делала, когда умер Тим Трей, только вот тогда у нее это вышло гораздо легче. — Остановите здесь, — попросила Паркер, и такси послушно остановилось. Водитель глянул на магазин, перед которым ему велели остановиться, и снова посмотрел на девушку, которая вышла из машины, цокая своими каблуками. Его удивление было понятно: не каждый день его просили подвезти до этого района с самыми богатыми магазинами и заведениями. — Здравствуйте, я могу вам чем-нибудь помочь? — вывел Паркер из транса чей-то молодой голос, и она, перестав осматривать просторное помещение со стильной одеждой, взглянула на возникшую перед ней женщину, у которой были шикарные черные волосы, заплетенные в большую косу. — Да, я ищу знакомого, — растянув губы в привычной ухмылке, произнесла Паркер, — его зовут Гордон Клайер, и он должен быть где-то здесь, — она снова оглядела магазин и всех, кто в нем находился, пытаясь узнать среди остальных парней Гордона. «Кеннедиз» был магазином мужской официальной дизайнерской одежды, которая стоила столько, что обычно люди среднего класса просто обходили магазин стороной. — Ах, мистер Клайер, — понятливо кивнула женщина-консультант, бесшумно хлопнув ладонями. — Он во втором зале, пожалуйста, следуйте за мной. Женщина повела Паркер через весь зал во вторую комнату, а Паркер на ходу сняла очки, надев их на голову и осматриваясь по пути. Вторая комната выглядела значительно меньше, чем первая, и напоминала что-то типа огромной примерочной комнаты с зеркалами во всю стену, красивыми диванами ментолового цвета и различными манекенами, на которые были надеты разные рубашки, пиджаки и брюки. Также здесь была просто огромная коллекция мужских туфель, по которым Паркер невольно прошлась взглядом. — Мистер Клайер у дальнего зеркала, — сказала женщина, остановившись и указав рукой в сторону, — если я вам понадоблюсь, обращайтесь. Паркер кивнула ей и прошла туда, куда эта женщина ей и указала, к дальнему зеркалу, напротив которого в метрах трех стоял небольшой диван, а само зеркало было удобной формы, чтобы можно было рассмотреть себя с нескольких ракурсов сразу. Паркер наконец поняла, что это была за комната. Она была не для тех, кто покупал здесь одежду, а для тех, кто шил ее на заказ у этих же дизайнеров, поэтому она была оформлена как большая примерочная комната для нескольких человек. Паркер сразу увидела Гордона, который стоял напротив зеркала и поправлял руками пиджак, который был на него надет. Староста подошла ближе и, положив руку на спинку дивана, осмотрела Гордона снисходительным взглядом, чуть склонив голову набок. На Гордоне был потрясающий черный костюм, который сидел на нем просто идеально. Черный пиджак, застегнутый на пуговицу, с атласными вставками на отворотах облегал его спину и красиво подчеркивал талию. Паркер вообще не любила, когда парни носили брюки, а не джинсы, но на Гордоне брюки смотрелись так, как надо, показывая стройность его ног и даже удлиняя фигуру. Еще на нем была надета белоснежная рубашка под пиджаком, и она красиво подчеркивала его бледную кожу, которая почему-то никогда и никому не казалась болезненной. Это была красивая бледность, которая очень шла черноволосому старосте. В этом костюме он выглядел таким взрослым, что Паркер невольно забыла, сколько вообще ему было лет. Она знала его отца, поэтому могла увидеть, насколько он сейчас был на него похож. Ей даже стало страшно, потому что она явно упустила тот момент, когда Гордон стал таким… взрослым. — Ты потрясающе выглядишь, — Паркер бы даже присвистнула, находись они сейчас в совершенно других условиях. Гордон коротко взглянул на нее через зеркало, окинув оценивающим взглядом, и снова вернулся к своему отражению, повернувшись к зеркалу боком. — Спасибо. Хотя я все еще сомневаюсь насчет бабочки, — проговорил Гордон, а Паркер подошла к нему ближе, складывая руки на груди и осматривая ту самую бабочку, насчет которой сомневался Клайер. — Нет, по-моему, с ней все в порядке, — вынесла она свой вердикт, только чуть-чуть поправив ее своими руками, — галстуки тебе точно идут меньше. — Хорошо, я поверю тебе, — Гордон снова повернулся прямо к зеркалу, как и Паркер, и она оба посмотрели на свои отражения. Паркер на каблуках даже поравнялась в росте с Гордоном. Она вообще их надела специально, потому что очень не любила быть значительно ниже кого-то. Сама по себе Паркер была высокой, но чтобы дотянуться до Гордона ей приходилось надевать каблуки. — Пресса будет уделять тебе много внимания, так что ты хорошо подготовился, — сказала она, положив ему руку на плечо, — я думаю, что благодаря этому костюму вы с Мэриел даже разделите внимание прессы. — За ним все равно будут охотиться целый вечер. Он отлично отвлекает внимание на себя, — усмехнулся Гордон, скривив свои тонкие и бледные, но четко очерченные губы.- И все-таки, твое мнение. Тебе не кажется, что я выгляжу слишком… — Богато? Роскошно? — угадала за Гордона Паркер, тоже усмехнувшись и покачав головой.- Кажется. Но это не из-за этого потрясающего костюма. Это все твое лицо, осанка и этот надменный взгляд, Гордон, — произнесла она, указав двумя пальцами на глаза Гордона в его отражении в зеркале.- Но это красит тебя. Если ты не выглядишь на сто баллов, значит, что-то определенно не так. Ну, или это просто не Клайер. — Отлично, — даже с некой иронией проговорил Гордон, жестом подзывая к себе консультанта и снимая с себя пиджак. Паркер прошла к дивану и села на него, закинув ногу на ногу. — Так ты за этим меня позвал? Чтобы узнать женское мнение? — Нет, нам нужно серьезно поговорить кое о чем. И это не может подождать, потому что у нас не так много времени. Поэтому я и вытащил тебя сюда в выходной день, — сказал Гордон, расстегивая манжеты рубашки, пока женщина, торопясь, уносила его пиджак. Паркер нахмурилась. — Что-то случилось? — Можно выразиться и так. — Так говори. — Не здесь, — только и сказал Гордон, скрываясь в примерочной кабине и задвигая плотную штору. Паркер пару раз моргнула и сузила свои изумрудные глаза, которые подозрительно глядели на эту примерочную кабинку, в которой скрылся Гордон. Рядом с ней стояла та женщина, которая должна была унести весь его костюм, а в комнату зашел кто-то еще, судя по шагам и разговорам. Паркер бы даже не удивилась, если бы обернулась и увидела там кого-то из Раундвью. Они вышли из магазина спустя двадцать минут, и Паркер сразу же надела на себя солнцезащитные круглые очки. То же сделал и Гордон, а староста ненавязчиво оглядела его, не сумев сразу оторвать взгляд, потому что Гордон не часто выглядел в.о.т. т.а.к. Так свободно и неофициально. Обычно, если можно было так выразиться. Он был одет в черные зауженные джинсы и серую майку, которая открывала его ключицы и сильные руки с кое-где выступающими венами. На нем не было пиджака или кардигана, а волосы были просто зачесаны назад и не уложены гелем или лаком, поэтому он действительно выглядел свободно, и они с Паркер могли сойти за обычных людей. Тем более что на улице их никто не провожал взглядом, как случалось, когда они выходили в город в своих школьных формах и привлекали слишком много внимания. — Хорошо… и куда мы пойдем? — поинтересовалась Паркер, вопросительно выгибая свою тонкую бровь. — Узнаешь. Это недалеко, — пообещал Гордон, и Паркер направилась за ним вниз по улице, которая проходила через все богатые заведения этого района. В такой ранний час здесь было не так много людей, поэтому иногда создавалось впечатление, будто бы они вообще были одни во всем городе. Паркер прошлась блуждающим взглядом по магазинным вывескам, а затем перевела его на Раундвью, которая стояла на холме и выделялась на горизонте черным и большим пятном, а потом она вспомнила больницу, которую проезжала на такси, и ей снова стало не по себе. Кажется, Гордон хотел поговорить с ней о чем-то серьезном, но она вряд ли могла обещать ему сконцентрироваться на разговоре и не думать ни о чем другом параллельно. И Клайер улавливал это ее настроение, потому что ненавязчиво следил за ее лицом и за тем, как она покусывает губы, иногда вздыхая. — Ты что-нибудь узнала от Лейтона? — поинтересовался Гордон, и Паркер даже передернуло от этого имени, которое она услышала сквозь свои мысли. — Нет, он ни с кем не выходит на связь. — Его можно понять. — Да, я согласна. — И все равно обижаешься на это? — Нет, я не обижаюсь, — возразила Паркер, даже отвернувшись на мгновение от Клайера, который любую информацию клещами умел вытаскивать, — я зла на то, что произошло, потому что этого не должно было случиться. Потому что это Лейтон, черт возьми, он не может просто так взять и перестать ходить. — Он обычный человек, Паркер, с ним могло случиться что угодно, — спокойно сказал Гордон, дотрагиваясь до плеча Паркер, чтобы привлечь ее внимание, и сворачивая с главной улицы. — Нет, он необычный. Он…- быстро возразила Паркер, сразу же почему-то оборвав себя. Она вдруг поняла, что проще было убиться, чем объяснить, как был Лейтон для нее Г. о.р.д.о.н.у. Поэтому она сразу же сдалась, выдохнув.- Он необычный. Гордон много лет знал Паркер, но никогда не видел ее такой помешенной на одном определенном человеке. Она была из тех, кто никогда и ни в ком не нуждался и про кого Гордон говорил, что эти люди нуждаются сильнее всего, но не признаются даже самим себе. Он знал, что Паркер было проще объяснить это независимостью и не желанием быть с кем-то, чем рассказывать, почему она, как и все, не присматривает себе кого-то, с кем можно скрасить скучные будни в Раундвью, как делал Кравитц. Клайер знал, что она слишком ценит свое личное пространство, но с годами эта ценность росла, а уверенность в том, что ей никто не нужен, крепла. Ему было интересно, кто смог бы пробить эту уверенность и вторгнуться в ее личное пространство, и, увидев впервые Лейтона, Гордон приглядывался к нему, как к особенному претенденту. И он не ошибся. Наверное, они слишком очевидно друг другу подходили, хотя Гордон не знал, сохранятся ли эти отношения или сотрутся со временем. — Знаешь, я тоже думал об этом, — проговорил Гордон, и Паркер перевела на него внимательный взгляд, — это какая-то ирония жизни, что ли. Самый способный в Раундвью человек к фехтованию оказывается в инвалидном кресле. Если бы жизнь умела разговаривать, это бы точно было каким-то намеком. — Это слишком злая ее шутка, — буркнула Паркер, — никто не ценил это так, как Лейтон. Он не заслужил этого. — Люди заслуживают всего, что с ними происходит, — хмыкнул в ответ Гордон, а Паркер чуть приоткрыла рот, возмущенно глянув на старосту. — И почему ты такой жестокий? — Я не жестокий, я просто реалист. — Иногда даже слишком, — тихо произнесла она, покачав головой. Гордон только пожал плечами, поправив очки на носу. — Перед тобой будет стоять выбор. — Я знаю. — Тяжелый выбор. Или уже стоит, смотря, о чем ты думаешь все эти дни. Тебе главное поступить правильно, чтобы не жалеть о сделанном, — проговорил Клайер, вглядываясь в профиль Паркер, которая поджала губы и нахмурила брови, сдвинув их к переносице.- Мне кажется, это тяжелее, чем принять то, что Лейтон больше не будет ходить. — Да нет никакого выбора, на самом деле, Гордон, — поделилась Паркер мыслями, которыми вообще не собиралась делиться с кем-то.- То, как я реагирую на происходящее, уже принимает за меня какое-то условное решение. Я поступлю так, как мне хочется, а не так, как проще. Так что у меня нет выбора, Гордон, его просто нет, — она взглянула на Гордона, когда ее дыхание сбилось, и она просто не смогла закончить. Клайер внимательно смотрел на нее, думая о том, что никто в академии не был похож на нее уверенностью в своих решениях. Ни у кого не было такого таланта иногда принимать глупые, неосознанные и тяжелые решения, которые только ей казались правильными. Гордону вообще ничего из вариантов не казалось правильным. Он просто не имел к этому отношения, но ему было важно узнать мнение и мысли Паркер. Он будто что-то проверял сейчас, о чем Паркер не подозревала. — Твоя жизнь может уже не стать прежней, Паркер. — Я знаю. — Знаешь и все равно решаешься быть с ним? — Если бы у тебя была возможность, ты бы тоже был с ним, — сказала в ответ Паркер, и сердце ее дрогнуло, потому что она, возможно, первая, кто сказал подобное Гордону, ведь никто до этого не воспринимал это всерьез.- Ты понимаешь, о ком я говорю. Гордон сначала замолк, ничего ей не ответив и только усмехнувшись, подняв свой взгляд на высокие дома, рядом с которыми они шли. Они отбрасывали тень, поэтому здесь было не так жарко, как идти под солнцем, которое даже было слишком теплым для июня. Паркер была права, подумав, что подобного гордону не говорили. Таких слов просто некому было говорить, потому что никто не придавал этому значения, а она заставила его подавиться словами и воздухом тем, что сказала. Он снова подумал о том, что совершенно не ошибался в ней и принял правильное решение. — Все намного запутаннее, чем ты думаешь. — Я знаю, Гордон, — быстро кивнула она, усмехнувшись, — я даже до конца не могу осознать того, что он парализован, понимаешь? Это не укладывается в голове как факт. И если ты думаешь, что мое мнение может поменяться, когда я наконец это осознаю… то нет. Он окончательно и навсегда мой. Я знаю, чего хочу, пусть иногда и кажется, будто у меня в голове бедлам. — Трудно поверить, что у тебя в голове… бедлам, — сказал Гордон, кашлянув, решив не спорить и не продолжать эту тему, потому что, говоря об этом, Паркер становилась слишком эмоциональной, и это раздражало ее еще больше. Паркер, когда эта тяжелая для нее тема прервалась сама собой, наконец вспомнила о том, что они не просто гуляли, а шли в определенное место, куда вел ее Гордон. И она даже было открыла рот, чтобы спросить у старосты, куда конкретно они идут, как вдруг сама все поняла, просто подняв голову и посмотрев вперед. — Мы идем в ресторан? Серьезно? — спросила она со смешком, взглянув вопросительно на Гордона, который только коротко кивнул как ни в чем не бывало. Паркер удивилась еще больше, поняв, что он не шутит, и снова перевела взгляд на ресторан, название которого она не могла не узнать. «Криллиан» был одним из самых богатых ресторанов Англии, и не первый с таким названием. Сеть ресторанов «Криллиан» раскинулась по всему Соединенному Королевству и Голландии и пользовалась большим уважением среди богачей и ценителей потрясающей кухни со всего мира. Паркер никогда не была в этом ресторане, но слышала про него — в этом ресторане в Йорке ее родители устраивали деловые переговоры за ужином со своими коллегами из Йоркшира. Но что ее по-настоящему удивило, так это то, что они шли именно в этот ресторан, прямо посреди дня и без особого повода. — Это ресторан брата моего отца, — пояснил Гордон, открывая перед Паркер дверь, — поэтому я могу появляться здесь, когда захочу, во что я бы ни был одет. Вообще, он открывается с шести вечера, но для нас он может открыться уже сейчас. — Отлично, — в небольшом потрясении разглядывая ресторан изнутри, сказала Паркер. Она даже затормозила на месте, и Гордон, положив руку ей на плечо, чуть подтолкнул за собой вперед, пока она осматривала большие люстры, пустующие столы, роскошные шторы и вымытый до блеска пол, в котором наверняка можно было увидеть свое отражение. Паркер подумала, что вечером этот ресторан, должно быть, кажется еще шикарнее, освещаемый этими люстрами, с закрытыми шторами, когда все блестит от яркости, а зал наполняется музыкой. — И все-таки… в этом есть смысл? — решила уточнить она, когда Гордон провел ее к столику у окна и отодвинул стул, на который она села, внимательно осматривая старосту взглядом. — Почему бы нам не выпить кофе в «Криллиане», если мы можем сделать это прямо сейчас. Мы давно не пили кофе вместе, говоря не только о выпускном. — Мы вообще никогда не пили кофе вместе, — заметила в сторону Паркер, но Гордон прекрасно услышал ее, садясь напротив рыжеволосой старосты и переводя взгляд на официанта, который подошел к ним, поздоровавшись. — Именно. Когда-то же нужно начинать. — Начать прямо перед твоим выпуском, браво, Гордон, — с иронией протянула Паркер, а Клайер, сняв очки, посмотрел на нее очень внимательно, облизнув нижнюю губу. — У тебя определенно талант угадывать темы разговора. Паркер потребовалось минут двадцать или даже полчаса, чтобы привыкнуть к мысли, что она сейчас пила кофе в закрытом для других «Криллиане» вместе с Г. о.р.д.о.н.о.м. К.л.а.й.е.р.о.м. День принимал неожиданные обороты, и Паркер уже нечему было удивляться. Они с Гордоном никогда не общались очень близко и вряд ли бы вообще общались, если бы Гордон не был старостой школы, а Паркер — старостой курса. У них были какие-то более официальные отношения, более деловые: Гордон вводил ее в курс дела, Паркер знала все секреты Раундвью, которые рассказывал старостам Гордон, они все вместе решали, что им делать с определенной проблемой, и каждый староста брал на себя определенную роль, за которую он был ответственным перед Гордоном. Паркер часто злилась на Гордона за его часто трудные поручения, которые мог выполнить кто угодно, но не Паркер, и она всегда жаловалась Гранту и остальным, что Клайер ее просто недолюбливает. Хотя эти мысли и рассеивались каждый раз, когда Гордон был в хорошем настроении и спокойно с ней общался, но потом они появлялись снова. Странно было сидеть с ним в этом ресторане и общаться будто бы ни о чем и обо все одновременно. Раньше ей трудно было воспринимать Клайера как человека, а не только как старосту. — А это нормально, что мы здесь? — спросила между делом Паркер, глядя Гордону в глаза.- Разве мы не должны быть сейчас в Раундвью, ведь нам еще нужно осмотреть общий зал, проверить доставку украшений и свет… — Я уже поручил это Кравитцу, — спокойно прервал ее Гордон, отпивая свой кофе. Паркер, так и не договорив, уставилась на него взглядом, который так и говорил: «Ты серьезно?» — Кравитц? — с иронией уточнила Паркер, и Гордон взглянул на нее, заметив в ее глазах скепсис. Он усмехнулся этому, качнув головой. — Вилли не такой уж и плохой староста… — Да, он всего лишь самый безответственный человек в Раундвью, — как бы между прочим заметила староста, опустив свой взгляд на опустошенную чашку, в котором недавно был кофе. — Иногда в этом его плюс. — О Боже, Гордон, — не выдержала Паркер, посмотрев на старосту и вдруг заметив на его лице усмешку. Он будто специально это говорил, издеваясь над ней, хотя ей казалось, что это все было абсолютно серьезно, — почему ты спускаешь ему в.с.е. с рук, а я не заслуживаю этой магии? — Потому что между вами есть разница, — спокойно объяснил Гордон, откинувшись спиной на мягкую спинку стула. — Мы с Кравитцем — оба старосты. То, что я староста курса, не значит, что ему можно спускать все с рук, — начала Паркер свою больную тему, которую раньше не решалась поднять с самим Гордоном. По правде, он просто не давал ей такую возможность. — Я говорил не об этой разнице. — Тогда о какой? — взмахнув одной рукой, спросила Паркер, на что Клайер ответил не сразу. Она уже ожидала услышать что-то в духе Гордона, который обожал прямолинейность и легко обижал людей своими высказываниями. Паркер обидеть было трудно, но ей почему-то все равно хотелось услышать, что причина была в чем-то другом. — Это касается того, о чем я хотел с тобой поговорить, — серьезно сказал староста, закусив на мгновение губу.- Я буду с тобой краток, ты и сама знаешь, что это мой последний год в Раундвью. Я все это время выстраивал и поддерживал отношения с вами, старостами, и прочим коллективом и думаю, что у меня вполне получилось выполнить свою роль… — У тебя еще несколько недель, Клайер, — намекая, что все еще не кончено, подергала бровям Паркер, и Гордон снисходительно посмотрел ей в глаза, поддержав шутку. — О моей замене идут слухи… — Множество, — перебила его рыжеволосая, кивнув. В последнее время все только и ждали, когда будет известно, кто станет новым старостой школы, чтобы заранее понимать, что будет ждать Раундвью весь следующий год. От личности человека на этой должности зависело абсолютно все. И каждый год в Раундвью был особенным. Только Клайеру выпала возможность побыть старостой не один год, а два, потому что его назначила старостой Кравских за отличную учебу и способности управлять коллективом, в котором он находился, и Паркер понимала, что если откинуть все их личные с Гордоном стычки на фоне заданий и поручений, он был лучшим старостой, которого Паркер только знала. У него получилось увидеть в Раундвью систему, построить свои правила, которые знали только остальные старосты, он знал решение абсолютно каждой проблемы. И то, что это был его последний год в Раундвью, как бы остальные этому ни радовались, было катастрофой, на самом деле.- Подожди…- вдруг сообразила Паркер, нахмурившись.- Ты сейчас реально хочешь посоветоваться со мной в выборе старосты? — Нет, это не так, — выслушав с ухмылкой ее предположение, сказал Гордон. Паркер вопросительно выгнула бровь, облокотивший одной рукой о стол.- Я хочу, чтобы ты стала старостой школы. — Чтобы я что? .. — слишком быстро попыталась повторить Паркер, даже не обработав информацию в голове. Гордон это уловил, промолчав и только смотря ей в глаза, а в глазах Паркер постепенно появлялись какие-то эмоции, десятки каких-то непонятных эмоций, которые будто не могли определиться, что именно им сейчас выражать. Паркер подавилась воздухом, закашлявшись и прислонив руку к груди, уставившись куда-то в стол напряженным взглядом. Затем она подняла взгляд на Гордона, который молчал, не говоря, что это было шуткой и он решил просто подорвать ей этим нервы. Он просто молчал. И до Паркер медленно доходило, что он говорил с. е.р.ь.е.з.н.о. — Ты хочешь назначить м.е.н.я. старостой школы? — Да, это было бы идеальным вариантом, — кивнул Гордон, еще больше вводя Паркер в транс, из которого ей трудно было выбраться. Она только издала пару смешков, откинувшись спиной на спинку стула, и зарылась руками в волосах, тяжело вздохнув. — Почему? — только и спросила Паркер как-то тихо, будто еще не веря в это и боясь, что кто-то мог услышать их разговор.- Это шок для меня, что ты действительно решил, что я смогу быть старостой школы, потому что я всегда была уверена, что всегда делала что-то не так, ведь ты придирался. — Я придирался к тебе, потому что рассматривал тебя как свою замену еще с конца прошлого года, — если бы Паркер не контролировала свой организм, челюсть бы у нее точно отпала и ударилась о стол. Но она только округлила глаза, ей вдруг показалось, что это все было сном, а не реальностью, потому что эти слова от Гордона звучали слишком странно. Пока она снова не повторила свой вопрос, Клайер поспешил пояснить.- Я не думал об этом всем какое-то время, но потом я начал приглядываться к тебе и к тому, что ты делаешь, не задумываясь. Ты вместе с тренерами тренировала Гранта для участия в чемпионате между школ по фехтованию. Вместе с учителями ты сообщила всей школе, что Тим Трей умер, когда я сам был занят, улаживая дела с прессой. Ты успокоила тогда всех и не позволила Абелю оклеветать Гранта, который хотел выставить его виноватым. Поэтому я назначил тебя старостой курса в этом году. Я держал тебя рядом с собой все это время, чтобы наблюдать за тобой. И требовал от тебя идеальности, потому что я знал, что ты можешь. И давал тебе сложные задания, чтобы увидеть, как ты с ними справляешься и что будешь делать. Ты ни разу меня не разочаровала. — Я думала, ты меня недолюбливаешь, — усмехнулась Паркер, покачав головой и даже поражаясь своим мыслям сейчас. Ей будто только что разорвало шаблон, или один из замков дрогнул, пошатнув всю систему. Она не знала, как это описать. Гордон покачал отрицательно головой, внимательно на нее посмотрев.- Я ожидала, что ты назначишь старостой Джеремайю. — Джеремайя — хороший человек и мой друг, но я никогда не думал о том, что хочу назначить его старостой после себя. Он не справится со всей школой. — А я справлюсь? — даже как-то возмущенно хмыкнула Паркер.- Я не представляю, с чего ты взял, что Я справлюсь с этим, если думаешь, что не справится Джеремайя. — Я вижу, как ты относишься к любой ситуации, происходящей в Раундвью, и как ты решаешь любую проблему. Я вижу, как ты справляешься с коллективом, который я тебе поручил в виде своего курса. В тебе есть то, что поможет тебе управлять тем, что поручено старосте школы. Тем более, ты больше всех знаешь о том, что делал я и к.а.к. я это делал. — Да, Гордон, но я не ты, — совершенно серьезно, отойдя от шока и осознав всю катастрофичность ситуации, попыталась донести до него Паркер, у которой даже сердце дрогнуло. — У тебя получилось сделать невероятное: не управляя самой Раундвью, управлять ее действиями и поддерживать ее имидж. У тебя получилось выбрать в старосты нужных людей, которые следили за порядком на своей арене, у тебя получилось совместись в работе правильные характеры и даже привлечь сюда Дэклана, который выполняет в Раундвью особую роль. Ты рассматривал Раундвью как механизм, зная каждый его шуруп и гайку, и да, я прекрасно все это видела и замечала. Это же, черт возьми, целая система, я не смогу поддерживать ее именно такой, какая она при тебе. У меня не получится добиться того же, потому что мы слишком разные, и я понятия не имею, к.а.к. управлять этой системой и не дать ей развалиться. — Именно потому что мы с тобой разные, ты сможешь быть такой старостой, каким я бы стать никогда не смог, — сказал Гордон, дернув бровью.- У тебя свое видение, как все должно быть, и я хочу, чтобы ты и сделала все так, как считаешь нужным. Ты сможешь сделать старостами совершенно других людей и построить свою систему, если посчитаешь нужным, хотя я и думаю, что у тебя будет слишком мало для этого времени. Или же ты можешь поддержать мою систему, на что я и рассчитываю по больше мере, потому что я уверен, что у тебя получится. У тебя свои отношения с коллективом, и вполне возможно, что именно они помогут тебе стоять за всем, что будет происходить. — Я с ума сойду быстрее, чем сумею взять все под свой контроль. Система успеет разрушиться, согласиться ее поддерживать — это огромный шаг, потому что я понимаю, к.а.к. все устроено, — усмехнулась Паркер, посмотрев задумчиво в окно.- Что ты будешь делать, если я откажусь? — Ну, мне придется в максимально короткие сроки решить, кто еще сможет быть старостой… — То есть у тебя даже нет запасного варианта? — Зачем мне запасной вариант, если я рассчитываю только на тебя. Ты — тот самый вариант, от которого я не жду ничего, кроме согласия, — ответил Гордон, а Паркер посмотрела на него мученическим взглядом, покусывая свои губы.- Паркер, я уверен в своем решении. Ты всегда говоришь, что я поступаю правильно. Поверь, что это происходит и сейчас. Я не ошибаюсь в своих решениях. Рыжеволосая староста только медленно покивала, все еще сомневаясь в том, что это реально сейчас происходит. Гордон так быстро ей это все выложил, что ей казалось, что стоит им выйти из ресторана, как этот разговор сам собой исчезнет. Но даже когда они ехали в такси в Раундвью, в машине царило гробовое молчание, которое грузило Паркер мозг. Она понимала, что не могла никак отделаться от предложения Гордона, пусть он и не заставлял ее, она все равно чувствовала давление, ведь он… доверял ей? Любой другой только обрадовался возможности побыть старостой школы, но Паркер боялась разрушить всю ту систему, которая сейчас существовала в этой школе. Гордон идеально ее поддерживал, но в своих способностях Паркер не была так уверена. У нее на душе повис еще один огромный камень, от которого она не избавиться все лето. Трудно было ходить по Раундвью, зная, что в следующем году все будет именно в е.е. р.у.к.а.х. От этой мысли ее охватывала паника.