Пропасть под нами не пропасть III

Первая неделя после пожара была самой тяжелой. И если раньше всем казалось, что страшнее всего был пожар, то сейчас они были уверены, что его последствия были куда тяжелее. Нет, безусловно, пожар был страшен, ведь некоторые ученики пострадали и вообще могли умереть, и это превратилось бы в целую трагедию, которая, вполне вероятно, могла повлечь за собой закрытие школы на неопределенный срок. Благо обошлось без смертей, и Раундвью могла продолжать работать, ну, или строить иллюзию того, что она работает. Последствия пожара тоже переносились тяжело самой школой, по большей части ее управлением. Этот случай вызвал массу вопросов и целый скандал, который разгорелся в прессе и пестрил во всех местных газетах. Интерес к Раундвью в СМИ повысился из-за того, что в ней учился Мэриел Стэйси, и многие журналисты пытались узнать, в каком он был состоянии, став свидетелями того, как за ним в горящее здание забежал Нилан Стормак. Интерес повысился и к самому Нилану, которого журналисты пытались поймать на каждом углу за пределами школы, а он, не ожидая такого внимания, лишь быстро проходил мимо них, забегая в любое помещение или садясь в свою машину. В первую неделю никто, кроме управления школы, интервью СМИ не давал, об этом просило само управление. Поэтому в больницу к пострадавшим, в том числе и Мэриел, журналистов не пускали, а Стормак, как и остальные ученики, тщательно избегал какого-либо контакта с ними. Все хранили какое-то подавленное молчание, и пресса, как и сами жители города, прекрасно замечала, как над Раундвью сгущались тучи, а ученики стали еще более загадочными, не появляясь в городе и избегая каких-либо разговоров на эту тему. Это отразилось на репутации Раундвью как одной из самых престижных школ Англии. Академии, соперничавшие в ней, не выражали никакого удивления по поводу случившегося, поясняя, что для «проблемной Раундвью» такие случаи — это нормально. Только эта школа славилась своими скандалами каждый год, а последний крупный скандал, когда одного из учеников обвинили в убийстве, ненадолго выбил школу из колеи и подорвал ее статус. Пожар лишь укрепил этот подорванный статус, но вопреки всем ненавистным речам в свою сторону, Раундвью продолжала работать, но не закрывать глаза на то, что случилось. Нет, никто не делал вид, будто ничего не произошло. От лица директрисы давали интервью ее заместители, она же устраивала собрания и круглыми сутками принимала у себя родителей, которые подняли не меньший скандал по этому поводу. В Раундвью приезжали родители практически всех учеников, и все они были не в восторге от случившегося, пускай только единицы решили забрать своих детей из школы насовсем. Остальные же возмущались и обвиняли во всем руководство школы, ведь их дети могли серьезно пострадать, а родители пострадавших были очень напуганы и требовали гарантий, что с их детьми все будет в порядке. Врачи смогли дать эту гарантию семьям всех пострадавших, тяжелых случаев не было, за исключением, наверное, Бриса Уэлстрика, у которого было сотрясение мозга, но его родители говорили с Дэкланом Флаймером, который выразил желание с ними увидеться, и в конечном итоге в суд на школу они подавать передумали. Директриса не собиралась отмахиваться от того, что случилось, но держалась весьма достойно, взяв всю вину исключительно на себя, но не признавая свое поражение. Ученики, как ни странно для кого-то, кто никогда не имел дел с Раундвью, поддерживали директрису и тоже не признавали свой подорванный статус, ведь главное событие года — выпускной — все-таки должно было случиться, его ни в коем случае решили не отменять. Многие были уверены, что именно выпускным можно будет вернуть себе прежнее уважение и авторитет, ведь балы в Раундвью по случаю окончания года были всегда грандиозными. Конечно, некоторые осуждали школу, считая это чистой воды халатностью, но Раундвью не обращала на это никакого внимания, лишь приостановив на неделю подготовку к выпускному, что должен был состояться через полмесяца. Ученики называли пожар трагедией. Он не забрал жизнь ни одного студента и преподавателя, но для них этот пожар был трагедией, потому что сгорело не просто здание, но и очень важное для Раундвью место, которое сыграло большую роль в жизнях многих учеников, типа Лори Хэйла, который сутками раньше сидел в музыкальном зале за пианино, или всей фехтовальной сборной, которая тренировалась там каждую неделю, а также и Паркер, которая там осуществила свою мечту и приняла участие в чемпионате с помощью Лейтона. Да, пожар был самой настоящей трагедией для учеников, которые считали себя не просто учениками, а частью этой школы и этих стен, одна из которых рухнула, и от нее не осталось ничего, что могло бы напоминать им о времени, которые они там проводили. Директриса и управление сделали все, чтобы территорию расчистили как можно в более короткий срок, и вскоре от пожара не осталось и следа, кроме как не очень-то презентабельного места, на котором раньше стоял третий корпус. Теперь там только находился его фундамент, половину здания с обрушившейся крышей решили снести, чтобы не привлекать к себе еще больше внимания. Вопреки всем упрекам, директриса твердо решила отстроить это здание заново, сделав его точной копией прошлого третьего корпуса. Чертежи здания, которые сохранились в архивах школьной библиотеки, были найдены и доставлены ей. Она не принимала каких-либо предложений по этому поводу, и ее решение отстроить здание снова, сделав его точную копию, вызвало вопросы в «верхушке», которая начинала сомневаться в способности директрисы правильно оценивать ситуацию. Она предпочла не обращать никакого внимания на нападки в сторону своей фанатичной привязанности к академии, потому что сама она считала, что это было абсолютно нормально — любить то, на что ты положил всю свою жизнь и что было не только работой, но уже и домом. Причину пожара тоже вскоре сообщили. Это были неполадки в проводке здания, в один прекрасный день не выдержавшие напряжения. Из-за этого несколько дней в Раундвью проводились проверки электропитания, а один из экзаменов для восьмого курса был перенесен на два дня вперед, что даже было на руку ученикам. Новость про проводку уничтожила слухи о том, что это был поджег здания, которыми любили баловаться в прессе и в городе. Все считали, что скандальная Раундвью могла быть способна и на это, а ученики, узнав об этом слухе, только усмехались и надменно закатывали глаза, никак подобный бред не комментируя. Первые дни были особенно сложными еще и потому, что нужно было стерпеть всем эти слухи, а не только привыкнуть к тому, что важной части академии попросту уже не существовало. И эти слухи день изо дня становились все изощреннее и страннее, иногда даже переходя все границы. Зато эти слухи перекрывали постоянные разговоры среди узкого круга аристократов о Лейтоне Кроссвэлле, о котором на первые дни после случившегося попросту забыли. Сам же Лейтон узнал о пожаре вечером того же дня, когда все это произошло. Поместье его семьи находилось достаточно далеко, чтобы он или его семья не увидели дыма, который видел весь Йорк в стороне Волчьего холма, на котором располагалась академия. Поэтому Лейтон даже не подозревал о том, что происходило, когда сидел в своем инвалидном кресле рядом с большим закрытым окном, все еще не желая появляться на открытом балконе, ведь кто-то его все-таки мог заметить, а Кроссвэлл явно не был к этому готов. Он все время поправлял плед на своих ногах, которым укрывал их постоянно, будто скрывая проблему хотя бы от своих глаз, и как-то тоскливо смотрел в окно, прямо на деревья, верхушки которых было видно с четвертого этажа поместья, на котором и находился Лейтон, в одной из больших и просторных гостиных, которая всегда пустовала и где он мог побыть один. Он все еще не подпускал к себе близко даже собственную мать, все время прося оставить его одного и, стиснув зубы, терпя все визиты врачей, которые приезжали к нему домой, чтобы его осматривать и наблюдать его состояние после операции. Лейтон ненавидел эти осмотры, потому что они постоянно проверяли чувствительность его ног на случай «если случится чудо». В эти моменты Лейтон чувствовал себя просто ущербно, не говоря уже о том, как он чувствовал себя, находясь в этой коляске, которая ломала ему всю его жизнь. Джером вошел в гостиную, открыв большую дверь и впустив в комнату сквозняк, который быстро прошелся по шторам, приподнимая их и заставляя раздуваться. Лейтон слушал его приближающиеся небыстрые шаги и смотрел в упор на деревья, которые покачивались от ветра, гуляющего по улице. — Лейтон, у меня для тебя не очень приятные новости…- начал Джером таким тоном, будто и сам был не уверен, какие это вообще были новости, потому что расстраивать Лейтона еще больше не хотелось, и как бы он ни пытался оградить его от других проблем, совсем изолировать его от происходящего он не мог. — А они могут быть хорошими конкретно сейчас? — удрученно задал риторический вопрос Лейтон, поднимая глаза и рассматривая листья на деревьях пустым взглядом. Джером остановился около его коляски, осмотрев его небрежную косу, что лежала у него на плече, а затем и его профиль. Он хотя бы не был бледным как смерть, как пару дней назад в больнице. — Лейтон, речь идет о Раундвью. Мне только что сообщили, что там случился пожар сегодня днем…- брови Лейтона дрогнули, и он пару раз моргнул, отрываясь от своего бесполезного занятия и поднимая голову на Джерома, в какой-то мысленной прострации на него глядя.- В третьем корпусе, — пояснил брат, беспокойно посмотрев ему в глаза.- Масштабный, сгорело почти все здание, а крыша начала рушиться почти сразу, здание уже было не спасти совершенно. — Не может быть…- шепотом проговорил Лейтон, дыхание которого сорвалось, потому что он почувствовал, что его сердце ударилось о его грудь с такой силой, как волны бьются о скалы во время шторма. Он еле-еле сглотнул ком, застрявший в горле, и мотнул головой, внезапно вспомнив.- Воскресенье… там ведь весь день должны были быть дополнительные занятия и… — Лей…- попытался прервать его Джером, но Лейтон вдруг оборвал сам себя, округлив свои и без того большие и тусклые глаза и заглядывая ими Джерому прямо в душу. — Черт возьми, Стэфани, — вдруг осенило его, и Джером, предвидя это, лишь выставил руки ладонями вперед, будто успокаивая его. — Я помню про нее, поэтому сразу уточнил. С ней все в порядке, ее даже не было в здании в этот день, — пояснил Джером, и пусть лицо Лейтона практически не поменяло выражения, он услышал, как его брат выдохнул, а его напряженные плечи опустились.- Со всеми, кого ты знаешь, все в порядке, как сказал мне… я забыл, как его зовут. — Вероятно, Дэклан Флаймер, — подсказал Лейтон, и Джером кивнул, прислонившись плечом к окну и сложив руки на груди. — Именно, да. Так вот, он сказал, что со всеми твоими друзьями все в порядке и особо пострадавших нет, за исключением Бриса Уэлстрика… Странно, я даже переспросил, но он не ошибся, он действительно сказал слово «друзья», — заинтересованно проговорил Джером, внимательно глядя на брата, который опустил взгляд в пол, медленно перебирая одеяло руками.- Давно у тебя появились друзья? Лейтон поначалу решил промолчать, сделав вид, что не заметил этого вопроса, тем более что это отчасти было правдой. Он вслушивался в голос Джерома и в то, что он ему говорил, и ему стало как-то странно внутри, будто его разрывало от каких-то противоречий. Он понимал, что так удивило Джерома. Из них двоих именно Джером пользовался своей удачей находить друзей. Он не так уж сильно им доверял, потому что по своей природе был скрытным и осторожным, но все-таки называл этих людей друзьями, между ними действительно была какая-то связь. У Лейтона друзей никогда не было. В детстве лучшего друга заменял старший брат, а потом Лейтон встретил Дэверли Дэйна, с которым поначалу даже очень хорошо ладил. Этого одного друга ему было достаточно, но когда он его предал, Лейтон понял, что даже этого одного друга у него никогда не было. С тех пор у Лейтона с дружбой не заладилось. Он стал слишком осторожным, как и свой брат, а еще он постепенно начал понимать, что это общество аристократов, конечно, было его естественной средой обитания, но он невольно начинал думать, что в этом обществе у него друзей, возможно, даже никогда и не появится, потому что все эти люди были слишком сложными для него, и он относился к ним со скептицизмом. Опыт с Джейдом Спарком же показал ему то, что и отношений у него с аристократами могло и не быть больше, потому что он обжегся, подумав, что этот вариант был для него. Аристократы были крутыми, Лейтон умел с ними общаться и даже нравиться им, и он, безусловно, был одним из них. Только вот он думал, что это были не те люди, с кем стоит иметь хоть какие-то отношения. И не то чтобы вся эта теория в голове у Лейтона очень ему нравилась. Наоборот, он все хотел опровергнуть ее, доказать себе, что аристократы тоже бывают «нормальными», обычными людьми с нормальными проблемами, без мании величия и абсолютно не пустые, какими было их большинство. И когда эта теория стала трещать по швам сама собой, как только Лейтон перевелся в Раундвью и попал в «ту самую компанию», это поначалу его даже шокировало, и он долго не знал, что с этим делать. У него завязались отношения с Паркер, дочерью очень знатных аристократов, которая в их кругах была гораздо известней, чем семья Джейда Спарка, у которого была врожденная просто мания величия. Паркер была другой, совершенно особенной и неповторимой, и Лейтона в ней привлекало абсолютно в.с.е. Люди, окружавшие его все это время в Раундвью, были не просто его однокурсниками, ведь Лейтон знал гораздо больше, чем позволено было знать простым однокурсникам. Он знал об этих людях очень много сокровенного и даже не благодаря своей способности все время что-то замечать. Он знал это потому, что они с. а.м.и. это ему рассказывали, сами делились с ним происходящим. Абель и Мэриел стали теми, с кем Лейтон общался чаще всего, не по принуждению, а потому что ему самому этого очень хотелось. Кай, безусловно, выделялся на общем фоне, потому что они с ним спелись с первого же дня, а Мэриел после всей той странной и запутанной истории стал очень близок с Лейтоном, как и с самой Паркер. Грант Фостейн вообще занимал отдельное место в кругу общения Лейтона. Не поладив с ним с самого первого дня, сейчас Лейтон мог многое ему рассказать, да и не потому что он был лучшим другом Паркер, а потому что Грант менялся просто на глазах, и эта лучшая сторона привлекала Лейтона. Кравитц, Лори, Брис, Стаффорд, Нилан — они всегда были рядом, никогда не отталкивали Лейтона и легко общались с ним о самых разных вещах, а с Ноа Лейтон сблизился после того, как решил подставить себя под удар Теренсу, чтобы помочь ему избавиться от его давления. Эшли и Джинкс вообще были часто сами по себе, и никто другой им не нужен был, но и они всегда были частью этой компании, которая собиралась вместе в столовой или в гостиной на втором этаже, а еще они всегда были в числе тех, кто участвовал во всем том, что придумывал кто-то из этой компании. После того как Лейтона увезли из Раундвью и информация, которая была не очень-то и полной и информативной, поступала через Дэклана, каждый из них написал Лейтону или даже пробовал позвонить, Кроссвэлл лично видел все эти смски и пропущенные вызовы. Ему было странно видеть такое внимание к себе со стороны других людей, да и слова Джерома вызывали странные и неоднозначные чувства. Он перестал клеймить людей друзьями, чтобы потом в случае чего не разочаровываться, да и никто из них никогда не называл Лейтона своим другом. Он не знал, что будет, если до всех дойдет тот факт, что Лейтон больше не встанет на ноги и навсегда останется… таким. Он понимал, что в их обществе быть «таким» было даже сложнее, чем если бы он был из среднего класса. К нему постоянно приковывалось внимание, и теперь вряд ли кто-то будет относиться к нему серьезно. Он уже решил, что не собирается обременять Паркер этими отношениями, потому что он точно знал в отличие от сомневающегося Джерома, что она не откажется от него сейчас, возможно, она пока даже не представляет этой полной картины происходящего. Лейтон знал, что с ним было тяжело. За ним было тяжело ухаживать, он тормозил всю свою семью, требовал особого внимания и ухода, а еще и много времени. С ним было тяжело и в моральном плане, потому что он не мог контролировать вспышки своего гнева или депрессии, которые сейчас завладели им полностью. Он прекрасно понимал, что и Джерому было тяжело, пускай он и делал вид, что ему с Лейтоном было проще некуда. Паркер должно было только исполниться восемнадцать, она должна была думать об университете, и раньше они думали об этом вдвоем и строили какие-то планы, сейчас же все это рухнуло, этого больше не существовало. Он не имел права ее тормозить, ведь если она решит тратить время на Лейтона, у которого были жуткие проблемы сейчас, она пожалеет. Поэтому он ограждался от нее, и сейчас он не знал, сможет ли она отступить или нет. Он не знал, как она поступит через неделю, месяц или год. Он не знал, как поступят все те, кого Дэклан назвал его друзьями, ведь не было гарантии, что из-за этого всего они не забудут о нем через эти три месяца лета. «С тобой было весело, Лейтон, но ты уже не можешь развлекаться с нами, — с иронией подумал про себя Кроссвэлл, качнув головой.- В любом случае я пойму. И не обижусь. Даже не расстроюсь, потому что никого из них не клеймил своим другом», — попытался внушить себе Лейтон, наконец подняв глаза на Джерома, который по-прежнему заинтересованно на него смотрел. — Они… дороги мне, — наконец выдал Лейтон, поначалу не зная, как реагировать на вопрос Джерома.- Да, можно сказать, что мы близки. Не думаю, что мы друзья. — Ты даже не даешь им шанса, — Джером чуть изогнул бровь, качнув головой. — Шанс нужен тем, кто его просит, Джером, — спокойно ответил Кроссвэлл, прикусив после этой фразы нижнюю губу. — Так, может, ты просто не слышишь этой просьбы? — В любом случае… это все неважно, Джером, серьезно, — усмехнулся блондин.- Хорошо, что с ними все в порядке, но ты что-то говорил про Бриса Уэлстрика. — Да, его нашли в здании без сознания и увезли в больницу, в которой был ты недавно. Подозрение на сотрясение мозга, но этот Флаймер сказал, что все должно быть хорошо, как сообщают из больницы, — Джером решил поддержать его стремление перевести тему.- У него самые серьезные повреждения их всех, что были за весь день. А еще в опасности была жизнь Мэриел Стэйси, но, по-видимому, там тоже все обошлось, — Лейтон кивнул, получив необходимую информацию и убрав пальцами волосы, которые выбились из косы и лезли в лицо.- Мне кажется, или это та самая модель, которую видят на каждом приеме и замечает каждый фотограф? — Да, это он. Он перевелся в Раундвью в этом году… Хорошо, что он в порядке. Стэфани очень любит его. — Ее имя стало звучать здесь чаще, — еле слышно протянул Джером, дернув бровями. Лейтон поднял на него глаза, столкнувшись с взглядом брата. — Ты сам заводишь эти темы…- пожав плечами, проговорил блондин.- Я все еще поверить не могу, что сгорел целый корпус. Я любил его, потому что всегда занимался там фехтованием, — Лейтон прервал сам себя на этой фразе, и Джером сузил глаза, заметно сжав челюсть и неотрывно наблюдая за братом, который, сказав это, снова в который раз напомнил себе о том, что было его жизнью и чем он больше не сможет заниматься. И эти напоминания всегда сказывались на нем очень плохо, он терялся будто на глазах. — Я уверен, что корпус отстроят заново или же построят что-то похожее. В любом случае это все вызвало громкий скандал, и теперь Раундвью станет самой обсуждаемой темой на ближайший месяц. Ей сейчас не позавидуешь. Но да, ты прав, главное, что все живы. — Главное, что все ц.е.л.ы. Джером, — поправил его как-то потерянно Лейтон, который для себя уже решил, что недостаточно было быть просто живым. Здоровым было быть не менее важно. Джером замялся на мгновение, не зная, что ответить, поэтому и вовсе реши промолчать, отрываясь плечом от стены и подходя к Лейтону ближе. Он уже по его лицу и глазам понял, что после этого их разговора явно последует истерика и новый приступ нежелания мириться с ситуацией. Такое уже случалось раза два за те дни, пока Лейтон был дома. Джером находил его лежащим на полу рядом со своей коляской, упавшим в попытке снова встать на свои ноги или сделать хоть что-то самому, а не ждать помощи от других в попытке снова почувствовать себя не жалким, а полноценным человеком. Его родители всегда с болью воспринимали такое поведение Лейтона, Джером же молча помогал ему сесть обратно в коляску или лечь на кровать, не упрекая его и не запрещая ему вести себя именно так, как это делали врачи. Он знал, что проблема была в его голове, и глупо было думать, что от этого можно было так просто отделаться разговорами, упреками и запретами. — У тебя не болит спина? — спросил как ни в чем не бывало Джером, вставая сзади коляски Лейтона и поправляя подушку, к которой тот прислонялся спиной. — Не так, как утром. — Давай я сделаю тебе массаж, как советовал доктор? Перестанет болеть совсем, — спросил он, нагибаясь к Лейтону и проводя руками по его пледу, с которым Лейтон не расставался почти никогда, визуально скрывая от себя проблему. — Ты разве не занят был конспектами и учебой? — уточнил Лейтон, отрывая свои глаза от мертвой точки, в которую он пялился как-то потерянно и прозрачно, снова теряя над собой контроль. — Пустяки, — заверил его Джером, берясь за ручки его коляски и направляясь с ним на выход из гостиной, — побуду с тобой, тем более что этот Флаймер сказал, что вскоре перезвонит, чтобы сообщить подробности. И вообще он хотел поговорить именно с тобой, но раз уж ты не хочешь… просто побудешь рядом. *** Мэриел не провел в больнице много времени. В общей сложности он был там всего один день, и то потому что врачи настаивали поговорить с психологом, чтобы убедиться, что с ним действительно все было в порядке, как он и говорил. Мэриел пытался сказать, что в Раундвью есть замечательный психолог, с которым бы он сам поговорил, если нужно, но его не слишком-то и слушали, все-таки они выполняли свою работу. С ним не случилось ничего серьезного: у него было сломано два ребра, что принесло лишь незначительный вред для его дыхания, которое было затруднительным. Врача, который работал с Мэриел, больше беспокоило его моральное состояние, потому что… Мэриел был полностью в порядке, что было удивительно для кого угодно, кто знал, что он пережил в здании, проторчав столько времени в ловушке. Психологам приходилось работать с некоторыми учениками, которые выбрались из здания вовремя, но все равно находились в шоке или прострации, но эти психологи знали о наличие тех учеников, которые буквально были на волосок от смерти и которым чудом удалось спастись. Среди таких был Мэриел Стэйси, который упорно отказывался от помощи психологов, а при разговоре вел себя спокойно и не вызывая никаких спорных ситуаций или сомнений в том, что он был в порядке. Это немного настораживало, вот только не самого Мэриел. Он прекрасно понимал, что при любом другом исходе его пришлось бы откачивать, пичкать успокоительными или снотворными, чтобы его чувствительная натура смогла заснуть после всего пережитого, еще долго проклиная Раундвью за испорченные нервы. Но этого не произошло, потому что весь его страх, отчаянность и шок перекрыли мысли о Нилане Стормаке и о сказанных им тогда словах. «Я люблю тебя, черт возьми, ты нужен мне. Поэтому, если ты еще не передумал, я бы хотел сделать тебя своим парнем», — эти слова всплывали у него в памяти раз двести за час, даже когда он спал, ему не снилась произошедшая катастрофа, ему снился Нилан, который произносил эти слова миллионы раз. Сотни миллионов раз. Улыбка и блаженное выражение лица почти не покидали Мэриел, даже когда на перевязках ему было больно и лицо так и норовило скривиться с неприятной гримасе. У него внутри, казалось, взрывались целые вулканы, образуя своей лавой красивые салюты, которые обжигали легкие Мэриел и не давали сделать нужный вдох. Он никогда прежде не слышал и не чувствовал подобных «салютов», это все происходило впервые, что только подтверждало тот факт, что Мэриел так влюбился в кого-то в первый раз. То, что произошло, казалось ему какой-то сказкой и до сих пор казалось сном, который он опровергал каждый раз, когда делал глубокий вдох и чувствовал боль в области груди. Подумать только, кто-то рисковал своей жизнью ради него. Нилан бросился за ним в здание, которое было охвачено пожаром, ведь его на тот момент даже не успели потушить полностью, а еще начала обваливаться крыша, что совершенно его не напугало; или же напугало, только вот он этого Мэриел ни разу не показал. Даже когда он понял, что дело — дрянь, он все равно не ушел, продолжая безрезультатно бить эту балку руками и ногами, пытаясь высвободить Мэриел из этой ловушки. Стэйси посчитал тогда, что он глупый, что ему лучше было бы уйти, ведь он поступает неразумно, но смотрел он на него тогда со скрытым восхищением и обожанием, потому что Нилан казался ему тогда настоящим героем, принцем из сказки, готовым на все ради своей любви. Мэриел не терял надежды однажды понравиться ему, особенно когда он увидел его сомнения, которые в последнее время Стормака сокрушительно одолевали. Но он не мог представить, что это действительно случится, что для того, чтобы сказать Мэриел об этом, он зайдет в горящее здание и останется с ним даже тогда, когда крыша начнет дрожать над ними, грозя упасть прямо на них. Он только обнял его тогда, заслонив собой. И это безусловно значило то, что между ними было все на свете, в то время как Мэриел думал, что он влюбился не взаимно и обреченно. Пускай они не встречались и не признавались друг другу в любви, как Грант и Кай, пускал Нилан даже отвергал его, а Мэриел пытался смириться, между ними было в.с.е, раз уж Нилан ни разу не задумался о том, что может умереть, спасая того, кого сам отвергал. На все фразы врачей и психолога Мэриел реагировал спокойно, а на его лице они могли заметить тень какой-то вдохновленной улыбки, которая присутствовала в его глазах даже в большей мере, чем на губах. Его только потом стали посещать мысли о том, что он хочет услышать эти слова еще раз. Сможет ли Нилан повторить это еще раз и уже не перед лицом опасности и безнадежности? Мэриел больше ничего не угрожало, истерика прекратилась, третий корпус остался в прошлом и в прямом, и в переносном смысле. Будет ли Нилан любить его так же сильно, а главное, решит ли он ему это показать? Мэриел все хватался памятью за тот поцелуй, который случился сразу после того, как они выбрались из здания. Это Нилан тогда его поцеловал, не выдержав, а Мэриел промолчал даже тогда, когда Нилан крепко сжал его тело руками, отчего ему стало больно. Мэриел хотел этих объятий, он хотел этих поцелуев и слов, хотел, чтобы это никуда не исчезало вместе с огнем, угрожавшим им тогда. Хорошее состояние Мэриел позволяло врачам выписать его раньше срока и вернуть в академию, где он из комнаты перебрался на некоторое время в медицинский пункт под присмотром миссис Хартсквеббер. В первый же час к нему пришла Паркер, которая узнала о том, что Мэриел вернулся в академию, от Дэклана Флаймера. То, как рад ее был видеть Мэриел, невозможно было описать словами, потому что рыжая староста казалась ему такой привычной и родной, без которой он уже не представлял стен Раундвью и тишины, повисшей в ней в первые дни после пожара. Ему все хотелось поддержать ее, помочь, сказать что-то, схватиться за нее, в конце концов, и держаться, чтобы она знала, что у нее есть его поддержка. Пускай таким людям, как Паркер, эта поддержка практически ничего не дает, особенно когда ее единственная важная поддержка сейчас была сломала и разбита, Мэриел хотелось ее поддерживать, но вместо этого рыжая староста пришла поддержать его, узнать про состояние, спросить, не нужно ли ему что-то, да и просто увидеть своего д. р.у.г.а, как сама, выделяя это слово в своей речи, называла его Паркер при других. Мэриел не был единственным, кто видел, что Паркер было тяжело, как бы она себя ни вела и что бы ни говорила, но он был единственным, кто показывал ей, что это все равно заметно и она может не тратить столько сил, чтобы это скрыть. Он единственный показывал ей, что это н.о.р.м.а.л.ь.н.о, ведь даже Грант молчал в растерянности, не зная, как помочь тому, кто упорно показывал, что не нуждается в помощи и обижается на любое ее проявление с его стороны. Почему-то вот так обижаться на Мэриел она не могла. И не потому, что Грант знал ее больше и лучше и он знал, что Паркер не любила чересчур назойливую заботу. Это было потому, что между ними с Мэриел действительно была связь, которую чувствовал и сам Стэйси, настойчиво не желая отпускать старосту, даже когда она никуда не уходила. — Я нуждаюсь в таком друге, как ты, — сказал ей тогда Мэриел ни с того ни с сего, ведь они даже не говорили о чем-то грустном типа разлуки на лето или же Лейтоне, о котором Паркер так не хотела говорить с кем-то. Они говорили о пожаре, прессе, которая надоела Мэриел, говорили о проблемах, которые атаковали Раундвью, и о выпускном, который для них обоих был пока что под вопросом. А потом между ними повисло молчание, и Мэриел сказал ей это, глядя куда-то в ее рыжие и блестящие волосы, собранные в высокий хвост. — Я тоже нуждаюсь в тебе, Стэйси. Честно, — ответила Паркер, перед этим с минуту глядя ему прямо в зеленые глаза, которые оттенком очень напоминали глаза самой старосты. Мэриел почувствовал какое-то облегчение и слабо улыбнулся в тот момент, а она сжала тогда его руку и не выпускала до самого ухода. Она ничего не сказала о Нилане, потому что и Мэриел не завел эту тему. Он ничего не сказал про признание в любви, про поцелуй, не рассказал, что творилось внутри третьего корпуса, когда его нашел Стормак, хотя Паркер и так прекрасно все знала от самого Нилана. Он почему-то не говорил об этом, наверное, это до сих пор казалось ему каким-то сном. А может, он по-прежнему думал, что Стормак мог ошибиться и это все была та ответственность, что он за него против воли чувствовал. Мэриел часто думал об этой ответственности и сам, и это было таким странным чувством, потому что никто из них двоих не говорил друг другу об этой «ответственности», но Нилан ее в самом деле чувствовал после того дня, когда назвал его другом, а Мэриел боялся, что тот ее чувствует, но не делает ничего, чтобы избавиться от этой странной иллюзии. Ему все казалось, что он сам навязал ему эту ответственность, но теперь это его не беспокоило. Об этом лишь подумала Паркер, поняв, что о Нилане он не захочет говорить до тех пор, пока не увидит самого Нилана и не убедится, что ему не приснилось. — Поверить не могу, что не успела приехать в больницу. Прости, дорогой, перелет занял столько времени, — Мэриел вот уже полчаса слушал эти извинения от матери, которая сидела на его койке и не отрывала от него беспокойного взгляда. Мэриел же мог сидеть только в положении «полулежа», положив под спину аж две подушки для удобства. Он переводил взгляд от матери на брата, который стоял рядом, сложив руки на груди и поначалу долго осматривая большой медпункт школы, в котором всегда было тихо из-за его удаленности от первого корпуса. — Я же сказал, что в порядке. Даже Кэмерон мне позвонил два раза, а ты десять, — Мэриел закатил глаза, указывая кивком на свой телефон, который лежал рядом на тумбочке. Лиза, быстро взглянув на телефон, только фыркнула, прикусив нижнюю губу. — Я пытался ей сказать, что ты жив и здоров, что не умираешь в конвульсиях от ожогов или отравления дымом, что тебя вовсе не нашли под обломками здания и у тебя не сломаны все конечности, но она как-то не верила, — с иронией произнес Кэмерон, и Мэриел тихо посмеялся, сделав брови домиком и глядя в лицо брата, которое обрамляли его темные волосы, немного вьющиеся от дождя, что шел на улице с самого утра. — Я просто видела все эти новости, — проговорила Лиза, чуть ли не уничтожая старшего сына взглядом, — я видела, как горело все здание, поэтому, когда мне сообщили, что ты все это время был внутри… — Это несчастный случай, — прервал ее Кэмерон, посмотрев на младшего брата, который сидел на своей койке. Он был обнажен по пояс, а на груди были туго затянуты бинты, которые проходили и через одно его плечо. Кэмерон смотрел на эти самые бинты, наблюдая, как медленно опускалась и поднималась его грудь, —, но если ты после всего этого не хочешь здесь оставаться, то только скажи… — Нет! — воскликнул Мэриел, даже напугав этим вскриком сидящую рядом Лизу.- В смысле… все нормально. Это никак не влияет на мое желание здесь учиться, — заверил он Кэмерона, который даже немного приподнял брови, только потом уже вспомнив про какого-то парня, с которым Мэриел здесь встречался. Возможно, уходить он не хотел именно из-за него. Кэмерон посчитал это глупым, хотя… если это все-таки была любовь, как ему говорил сам Мэриел.- Мне нравится здесь учиться. Тем более, здесь человек, который мне очень нравится. Это он спас меня. Забежал в здание, чтобы найти меня. — Я очень хотела бы его увидеть, — кивнула Лиза, которой сын уже успел рассказать историю своего спасения по телефону.- Кто бы это ни был, он поступил просто героически, и мы безмерно благодарны ему, — она взяла сына за руку и сжала ее, улыбнувшись.- Как хорошо, что здесь есть такие люди. — Неожиданно даже. Могу признать, что он не такой уж и плохой, — произнес Кэмерон, снимая с себя черный пиджак и свешивая его с предплечья, расслабив галстук на шее. — Я говорил тебе, — с легкой улыбкой ответил ему Мэриел, откинув голову назад, на подушки.- Жаль только, что корпус уже не вернуть, он был очень красивым. — Тебе нужно подумать, что ты скажешь журналистам…- Мэриел открыл глаза, как-то удрученно на мать посмотрев. Она всегда была помешена именно на этом. Лиза всегда говорила ему, как себя вести и что говорить, а Мэриел всегда слушал и кивал, даже когда она совершенно не слушала его и пропускала все его слова мимо ушей, беспокоясь о его работе.- Ты должен дать интервью одному из издательств, этого будет достаточно. Иначе они никогда не отвяжутся, а общественности нужно знать, что с тобой все в порядке. — Может, им хватит и моих слов, — терпеливо ответил Кэмерон на надоевшие особенно ему разговоры про журналы и интервью. Он-то видел, что Мэриел нужно было оставить в покое хотя бы на это время, чтобы он побыл наедине с собой, восстановился, отошел от шока и всего прочего. Нечего было дергать его из-за прихотей журналистов. Мэриел же, услышав слова брата, только удивленно приподнял брови, даже немного открыв рот, с которого слетел насмешливый вздох. — Ты давал интервью журналистам? Обо мне? — в каком-то шоке, но с долей язвительности спросил Мэриел, который прекрасно знал о ненависти Кэмерона ко всему этому миру моды, популярности, журналистам, интервью. — Они поджидали меня везде, — пожаловался старший брат, пройдя к изголовью койки Мэриел и прислонившись плечом к стене, — куда бы я ни пошел, они думали, что я приведу их к тебе, и преследовали меня. Меня это задолбало, ну, я и сказал все в общих чертах. Что их обожаемый Мэриел Стэйси в порядке и сам выйдет с ними на связь, как только почувствует себя окончательно здоровым. Они не отстали, пока я их не послал, — Кэмерон пожал плечами, чуть сузив глаза.- Странно, они упомянут это в статье? — Кэм… — Да, Стэфан? — Ты невыносим, — простонал Мэриел, снова закрывая глаза, но уже с улыбкой, которую было не перекрыть никакими напоминаниями матери о его работе, которую на это время очень хотелось забыть. Кэмерон, пока тот не видел, даже немного улыбнулся, глядя на расслабленное лицо брата. Лиза качнула головой. — Кэмерону очень нравится играть роль плохиша. О нем всегда писали плохо в журналах, описывая тебя, Стэфан, как контраст. Мол, как так у такого привлекательного и очень воспитанного Мэриел может быть такой до неприличия просто ненавидящий все вокруг брат, — с укором на Кэмерона посмотрев, сказала Лиза Сэнт-Клер. — Ему идет, — с улыбкой выдохнул Мэриел, открывая глаза и снисходительно глядя на мать, которая только закатила глаза от этих слов, заметив, как паскудно ухмыльнулся Кэмерон. Иногда ее просто выводила из себя способность сыновей постоянно ссориться, но чуть что объединяться против нее. — В семье не без урода, — с иронией протянул старший, дернув бровями. — Уроды в нашей семьей — это оба ваших отца, так что, — Лиза запустила руку в свои пышные волосы, убрав пряди от лица, — не делай вид, что тебе не нравится быть плохим. — Ну, а что? Злодеи в фильмах всегда круче положительных персонажей. А кто говорит, что это не так, лишь скрывает свою темную сущность, — усмехается Кэмерон, не замечая на себе пристальных взглядов брата и матери. — У тебя сейчас ничего не болит? — обратилась Лиза к младшему сыну, который перевел на нее взгляд, покачав головой, а затем опустив взгляд на собственную грудь. — Врачи сказали, что переломы скоро срастутся, и все не так серьезно, как они думали. Я пока не могу глубоко дышать, и мне больно спать не на спине, но это терпимо. А все эти мелкие царапины — ничто по сравнению с тем, что я думал, что умру. Главное, что я жив, и вообще все живы. У Раундвью были бы большие проблемы, если бы кто-то из учеников умер, — Мэриел сделал страшные глаза, представив, какой скандал случился бы в этом случае. Лиза бы точно забрала его из академии, уже не спрашивая его согласия на это. Она была параноиком немного, как и Кэмерон, да что там… даже Мэриел передалась эта ее черта. — Раундвью и так переживает не лучшие времена, — хмыкнул Кэмерон, — я читал об этой академии много чего и пришел к выводу, что эта самая скандальная все-таки академия в Англии. Одна из лучших, но и скандальных. Каждый год происходит какой-то треш, остальные академии только и ждут, когда она выйдет из строя уже. — Раундвью не вывести из строя, — Лиза дернулась и резко обернулась, когда после недолгой паузы услышала сзади чей-то чужой голос. Мэриел и Кэмерон тоже перевели взгляд на Гордона, которого в отличие от матери все-таки увидели: он вышел прямо из кабинета медсестры и быстрым шагом намеревался пройти мимо, когда услышал эти самые слова.- Прошу прощения, что напугал, я просто проходил мимо. — Здравствуй, Гордон, — оживленно поздоровалась Лиза, даже улыбнувшись уже давно знакомому ей другу Мэриел. Гордон кивнул ей, чуть приподняв уголки своих губ.- Может быть, ты и прав, но дух этого места явно подорван после этих событий, ты не согласен? — Все студенты, я сам и ваш Мэриел — все мы — дух этого места, миссис Сэнт-Клер, — спокойно ответил Гордон в своей излюбленной манере.- Пока есть мы, есть Раундвью, — Мэриел, давно привыкший к таким фразам Гордона, лишь слабо ему улыбнулся, встретившись со старостой взглядом. А Гордон, кивнув и Кэмерону, с которым изначально не поздоровался и только сейчас поймал его глазами, снова обратился к Лизе Сэнт-Клер.- С вашего позволения, — Лиза с улыбкой кивнула ему, и, когда Гордон снова тронулся с места, так и не выпуская сложенные руки из-за спины, снова повернулась к Мэриел и Кэмерону, вздохнув. — Иногда мне кажется, что этот парень держит под контролем все, к чему имеет отношение… Гордон же, который все всегда держал под контролем, совсем не заметил Нилана Стормака, который так быстро вбежал в медпункт, снося все на поворотах, что чуть не сбил с ног старосту школы, уже привыкшего к частым забегам Стормака по школе. На этот раз он эту спешку понял, но все равно процедил ему свое недовольное «аккуратней», когда Нилан быстро бросил ему «извини», даже не остановившись и не выслушав. Он только что пробежал по всей школе от одного корпуса к другому, обгоняя всех на лестницах и сталкиваясь плечами почти с каждым, кто шел ему навстречу. Но ни сбившееся дыхание, ни болевшее плечо, ни косые взгляды старосты школы его ничуть не останавливали и не мешали. — Прости, что так поздно, я пришел, как только смог. Квинс так долго держал нас на литре, а я все смотрел на стрелки часов у него в кабинете, которые от часа к часу двигались, как вечность, честно, мне так не терпелось тебя увидеть…- на ходу быстро говорил Нилан, заворачивая к койке Мэриел и быстро затыкаясь, даже подавившись воздухом и кашлянув пару раз, огромными глазами глядя на высокую и худощавую женщину с красивыми каштановыми волосами, которая от неожиданности даже встала с койки и подошла к такому же высокому черноволосому парню, на которого Нилан лишь мельком взглянул. Все его внимание было приковано к женщине, которая смотрела ему в глаза вопросительным взглядом, и она так сильно напоминала ему… Нилан медленно перевел глаза на Мэриел, сглотнув и открыв губы, которые тут же расплылись в неловкой улыбке, потому что до него наконец дошло.- Извиняюсь, я, кажется, не слишком вовремя и все такое…- Нилан замер, указав рукой на себя, не зная, уходить ли ему или все-таки остаться и подождать, когда его попросят оставить их всех наедине и он, еще раз извинившись, сможет спокойно уйти. Поэтому Стормак в какой-то панике посмотрел на Мэриел, такого, кажется, уставшего и бледного Мэриел, хотя Паркер, которую он встретил по пути, сказала, что выглядит он очень хорошо. Нет, Нилан считал, что он выглядел даже потрясно, как и всегда, ему просто не было равных, но ему вдруг захотелось всех выпроводить и приказать ему спать до тех пор, пока ему не станет лучше, а его лицо снова приобретет цвет. Мэриел же, который поначалу расплылся в блаженной улыбке, увидев, что к нему пришел (даже спешил!) Нилан, потом, заметив всю эту неловкую паузу и пристальный взгляд брата, который он проигнорировал своими глазами, даже растерялся, издав смешок. — Нет-нет, не уходи, ты не помешаешь, — остановил он Нилана, который все-таки сделал неуверенно шаг назад. Мэриел перевел взгляд на свою маму, а затем снова вернул его к Нилану, который продолжал осматривать красивую мать Мэриел, на которую он был так похож.- Это Нилан Стормак. Т.о.т. с. а.м.ы.й. Нилан Стормак, — сказал он, обратившись к Лизе и Кэмерону, которые даже переглянулись и внезапно уделили Нилану больше внимания, особенно Лиза, которая даже оживилась, очень внимательно глядя на этого черноволосого, широкоплечего и привлекательного юношу, у которого были просто нереально-голубого цвета глаза. — Конечно… так это ты, Нилан. Мне очень приятно познакомиться с тобой, -Лиза протянула руку Стормаку, который, дав себе моральную пощечину за то, что в первые секунды включил тормоза, все-таки поспешно эту руку пожал, заулыбавшись. — Нил, это моя мама — Лиза Сэнт-Клер. А это…- Мэриел обернулся на Кэмерона, который вдруг выпрямился, оторвался от стены, подойдя ближе к Стормаку и заинтересованным взглядом глядя ему в глаза. В отличие от их матери, он прекрасно понял сразу, кем именно был этот парень. Это ведь определенно про него и рассказывал Мэриел. Кэмерон уже успел заранее снять с Нилана все претензии и сомнения, какие у него образовались в голове за все это время, из-за его поступка в день пожара, но сейчас он все равно осматривал его очень заинтересованно и оценочно, — это мой брат, Кэмерон, — Мэриел заметил, как Нилан взглянул на Кэмерона, кивнув ему и уже протянув руку ему, которую Кэмерон, помедлив, пожал. — Он рассказывал про тебя, — пояснил Кэмерон Нилану, чтобы хоть как-то оправдать свой взгляд. Стормак понятливо кивнул, переведя саркастический взгляд на Мэриел, который сделал вид, что ничего не заметил, хотя в первые минуты Нилан и запаниковал, потому что не так представлял себе знакомство с родителями Мэриел; ему показалось, что его старший брат не был настроен против него, да и руку его он пожал, не показывая свою силу с намеком на то, что если бы не обстоятельства, он бы Нилану эту руку без сомнений сломал.- Хотел поблагодарить тебя лично за то, что ты сделал. Это было очень смело… — Да… нет, ничего, я делал то, что должен был…- попытался отмахнуться Нилан, не ожидая, что его начнут благодарить за тот поступок, который сейчас обсуждала вся пресса и школа, из-за чего Стормак чувствовал себя немного смущенно и странно, ведь он не привык к такому вниманию. — В том-то и дело, что ты никому не должен был того, что ты сделал, — возразила Лиза, выразительно изогнув свою длинную и тонкую бровь. Нилан посмотрел уже в глаза ей, и она выглядела очень серьезной и будто бы настороженной чем-то, —, но ты все равно не бросил его там, рискнув собой. Спасибо, что не бросил Стэфана там, — Нилан с трудом перевел взгляд на Мэриел, с которым тут же встретился глазами, отчего по телу пробежал ток. Он и не думал, что его будет передергивать только от одного его взгляда. Такого чистого и улыбающегося чему-то взгляда, хотя в этих глазах Нилан отчетливо видел ту глубину, которая изначально так сильно ему понравилась. Он все еще вспоминал его глаза в тот самый момент, когда пытался освободить его из ловушки. Он вспоминал его напуганный и отчаянный блестящий от слез взгляд, который иногда становился злым от того, что Нилан отказывался уходить. Стормаку казалось тогда, что он готов сделать что угодно, лишь бы он перестал смотреть вот так, лишь бы его глаза навсегда забыли эти эмоции и снова смотрели на него так, как смотрят с. е.й.ч.а.с. Наверное, если бы его спросили, во что в Мэриел он влюбился, Нилан бы определенно ответил, что это е.г.о. г. л.а.з.а. — Нет, понимаете, я д. о.л.ж.е.н. был, в этом дело, — с совершенно искренней и неконтролируемой улыбкой сказал Нилан, на мгновение прикрыв глаза, чтобы забыть о том, где находился и с кем говорил.- Я должен был ему это. Я бежал туда, чтобы сказать ему, что он мне нравится. Чтобы, если нас все-таки завалит развалинами крыши и здания, он это знал. Не знаю, с чего я вообще взял, что это будет так важно, если тебе грозит смерть, — с глупым смешком выдал Нилан, подняв руку и потерев лоб рукой, почувствовав себя полным дураком из-за того, что сказал это вслух. В медпункте повисла какая-то давящая пауза, давящая в основном из-за взглядов. Все они были обращены к Нилану, только Кэмерон иногда переводил свой на брата, который, немного приоткрыв губы, смотрел вверх, прямо на Нилана, похоже, даже забыв как дышать. Лиза сделал какой-то слишком глубокий вдох, который прервал эту тишину, поэтому все как-то оживились, вспомнили, что можно было двигаться, моргать, дышать. — Вы ведь вместе, да? — решил уточнить Кэмерон, просто заметив, что Нилан и Мэриел смотрят друг на друга так, будто бы они впервые признались друг другу в любви, до этого будучи просто друзьями. — Я… я предложил, но он не ответил, — с растерянной усмешкой выдал Стормак, заставив Мэриел сомкнуть губы вместе и сжать их, чтобы эта предательская глупая улыбка не озарила все его лицо. Лиза и Кэмерон вдруг посмотрели на Мэриел такими возмущенными взглядами, будто он сейчас вытворил что-то из ряда вон выходящее. — Почему ты не ответил? — практически одновременно спросили они, поставив его этим вопросом в тупик. Мэриел растерялся, забегав глазами от них к Нилану, который только заинтересованно улыбнулся, наблюдая за его реакцией. Кажется, Стэйси смутился. — Я просто… это… тогда было не слишком подходящее время до ответа, на нас вот-вот должна была упасть крыша, — «вспомнил» Мэриел, так же возмущенно уставившись в ответ на своего брата. — Будь настойчивее, иначе скоро он придумает и не такую отмазку, — в шутку посоветовал Кэмерон Нилану, который в конец расслабился, почувствовав, что у старшего брата Мэриел, о котором он много чего слышал, к нему нет никаких претензий, да и вообще он оказался гораздо безобиднее и приятнее, чем там себе сам навыдумывал Стормак. — Это не отмазка, — категорично заявил Мэриел, даже не зная, что хуже: когда брат и парень, который ему нравился, не ладили или же когда они ладили. По первому впечатлению нельзя было сказать, понравился ли Стормак Кэмерону, но он хотя бы не смотрел на него зверем, не прыскал ядом в его сторону и не убивал взглядом. Это уже о чем-то говорило. — Стэфан, я думаю, нам уже пора идти, может, я даже успею на важную встречу с Тобиасом, он тоже за тебя переживает, — проговорила Лиза, беря свою сумку, которую ранее оставила лежать на тумбочке у кровати Мэриел. Стэйси покивал ей, поняв, что речь шла об очень важном для него фотографе, с которым Мэриел уже успел хорошо познакомиться за те фотосессии, которые устраивал ему Тобиас МакКоллини. Встречи с ним действительно были важными, но почему-то Мэриел казалось, что мама и Кэмерон так заторопились, лишь бы оставить его наедине с Ниланом, который изначально к нему и спешил. Мэриел даже стало неловко, когда он заметил взгляд брата, который почти у двери обернулся, многозначительно ему ухмыльнувшись. — Не бери в голову, — когда Лиза и Кэмерон скрылись за дверью медпункта, сказал на выдохе Мэриел, даже прикрыв немного глаза.- В смысле… это все, — описав рукой круг вокруг себя и места, где стояли брат и его мать, добавил он, на что Нилан только улыбнулся. — Кто такой Тобиас? — почему-то только и спросил он, хотя Мэриел подумал, что Лиза и Кэмерон своим присутствием смутили его или загнали в неловкое положение своими благодарностями и странными намеками. Но Нилан выглядел расслабленно, он только засунул руки в карманы, опустив свою сумку на кровать у ног Мэриел, и прошел к нему ближе, глядя на модель сверху вниз.- Неужели МакКоллини? О, стой, серьезно? — Откуда ты его знаешь? — даже удивился Мэриел, посмотрев в голубые глаза Стормаку, который медленно опустился на его койку, сев прямо напротив него, но так близко, что Мэриел поначалу не знал, куда ему деть свои глаза. — Моя сестра обожает фотографировать и знает об этом почти все. В том числе и фотографов. МакКоллини — один из ее любимых. Представляю, в какой истерике она будет, когда узнает, что я общаюсь с его моделью. И не только. Ну… то есть, — Нилан задохнулся смешком, не сумев подобрать слова, и склонил голову вниз, отвесив себе моральную пощечину. Мэриел тоже широко улыбнулся, но взгляда от Нилана не оторвал, буквально вцепившись сейчас с него своими глазами. — Так ты не наврал тогда… — «Тогда»? — Да, когда мы были т.а.м. Когда ты сказал мне…- Мэриел выдержал паузу, но Нилан молчал, ожидая, что тот повторит его слова, но, видимо, ему что-то мешало, раз он даже губы сомкнул, а его глаза стали такими большими, будто он чего-то испугался или слишком волновался из-за этих самых слов. — Когда я сказал тебе, что люблю и что был полным тормозом, что отказался от тебя только из-за пола? — сам за него закончил Стормак, обнажив свои зубы в улыбке. Это было болезнью. Глядя на Мэриел, нереально было не улыбаться. Стэйси кивнул, почувствовав себя неловко, что вынудил его это сказать.- Нет, я не наврал, — из-за той тишины, что стояла в медицинском пункте, Нилан мог услышать, как Мэриел облегченно выдохнул, сам же испугавшись этого звука, и поднеся руку ко рту, будто закрыв его. Ему показалось, что этот выдох прозвучал с. л.и.ш.к.о.м. смешно, будто бы он был маленькой девчонкой, которая надеялась, что первый красавчик школы посмотрит на нее. — Прости, я просто… я думал об этом, когда был в больнице, знаешь, — быстро начал Мэриел, снова набравшись смелости и взглянув на Нилана, — подумал, что мне могло привидеться это все из-за шока или отравления дымом. — Хочешь, чтобы я это повторил? — спросил Нилан совершенно спокойно, отчего Стэйси перестал пялиться на него сумасшедшим взглядом и тряхнул головой, замявшись. Его слова обескуражили Мэриел.- Если ты хочешь, чтобы я повторил то, что сказал тебе тогда, Мэри, только скажи. — Не надо, — возразил вдруг Мэриел, заметив, что Нилан придвинулся к нему еще ближе, теперь уперев свои руки в кровать по бокам от бедер Стэйси. Воздух между ними начинал как-то еле уловимо наэлектризовываться.- Я и так тебе верю. — Тогда можно я? ..- неуверенно уточнил Нилан, опустив свой взгляд на его губы, какие-то даже бледные, как и весь Мэриел, который не успел восстановиться после случившегося. Мэриел как-то удивленно приподнял брови, поначалу даже не поняв, чего хотел Стормак и для чего спрашивал разрешения, но потом, проследив за его взглядом, его будто осенило, и он скривил губы в ухмылке, вдруг взяв лицо Нилана в свои руки и притянув его к себе. — Никогда не спрашивай, — посоветовал он шепотом перед тем, как выдохнул прямо в губы Стормака, соединяя их со своими и замирая на мгновение, чтобы остановить время и наслаждаться этой заветной минутой. Нилану, которому стало до безумия неловко, быстро закрыл глаза, мысленно одергивая себя за эту неловкость. Он ведь целовал человека, которого хотел целовать, он не должен был чувствовать это смущение, которое ощущал и Мэриел, склонив голову набок для удобства и пропуская Нилана в свой рот, окончательно расслабляясь. Стормак почувствовал себя первым человеком на Земле. Вокруг ничего не происходило и не могло происходить, все будто замерло в ожидании конца этого поцелуя, лишь бы не потревожить его. Нилану даже показалось, что он не чувствует своего тела, поэтому на каком-то автомате он поднял руку и положил Мэриел на шею, запустив ее ему под волосы, а второй обнял поперек спины. — Я так понимаю… это было «да, конечно»? — с чмоком оторвавшись от губ Мэриел, но не открывая глаз, спросил Нилан. Мэриел не понял. — Да, конечно? .. — Я предложил, помнишь? — Нилан издал смешок.- Ты так и не ответил. — Да, конечно, — воодушевленно и твердо сказал Мэриел, который поверить не мог, что Стормак переживал по этому поводу, хотя это Мэриел был тем, кто первым признался в своих чувствах, поэтому его ответ как бы заранее можно было знать. Но нет же, Нилан переживал, что Мэриел обиделся на него и из принципа уже не захочет быть с ним. Приятно было обнаружить, что он был вот таким. Простым, легким, искренним… прекрасным. Нилан прижал его к себе, прислонившись щекой к его виску и крепко обняв за спину, отчего Мэриел, который изначально поддался этим объятиям, громко вздохнул, поморщившись, и Нилану пришлось нехотя его отпустить. — Мэриел? — Просто… больно. С объятиями придется потерпеть, извиняюсь, — с улыбкой выдал Мэриел, положив ладонь на свою перевязанную грудь. Стормак даже выругался в мыслях, сжав зубы, отчего его челюсть четко обрисовалась. — Идиот. Совсем забыл. — Сам вспоминаю тогда, когда решаю ночью перевернуться на бок или на живот, — Мэриел попытался посмеяться, но это не особо вышло, потому что грудь снова пронзила боль. — Хорошо, что это всего два ребра. Я слышал, эти переломы достаточно быстро заживают, так что… хорошо, что ты отделался только этим, — Мэриел не удержался и медленно взял в руку большую руку Стормака, который охотно сжал его холодные отчего-то пальцы, продолжая смотреть на его туго перевязанную грудь. — Да, мне повезло, — согласился Мэриел, — я слышал про Бриса, которому досталось намного хуже. Ты слышал, как он там? — Сказали, что он очнулся, но предупредили, что у него могут быть частичные провалы в памяти, впрочем, это сейчас уточняется, я мало что понял. Мы идем к нему через несколько дней, раньше посетить не разрешили. — Понятно…, а мне запретили нагрузки на ближайшие две недели, но переселиться снова в комнату я смогу уже через неделю, так что… Скоро я буду там, — с улыбкой ответил Мэриел, погладив второй рукой Нилана по всей длине плеча.- А пойти с вами не смогу, даже печально. Передайте от меня привет. Нилан кивнул ему, снова засмотревшись в его глаза. Стормак конечно, понимал, что много лажал в своей жизни и почти с каждым окружавшим его человеком, но настолько налажать с Мэриел Стэйси мог только такой победительно по жизни, как он. Он понимал теперь, что дело было вовсе не в ориентации, а в желании быть рядом и защищать его. Это желание можно было перекрыть мыслями, но не временем. Время в итоге разрушало все эти мысли и доводы, а еще и такие твердые на вид аргументы, которыми он так любил стреляться, чтобы оправдать свои решения. Стормак лишь обманывал себя, а заодно и всех вокруг. Ему просто необходимо было измениться, потому что подобным мыслям, которые мешали ему жить, больше не было места в его голове. — Мэриел, — позвал Нилан, заметив, что модель задумался о чем-то явно глубоком, потому что взгляд его стал отсутствующим и упал на их с Ниланом переплетенье рук. А Стормак просто вспомнил, что узнал вчера, решив не скрывать это от Мэриел.- Я еще недавно узнал от Стаффорда, что ты рассказал ему про письмо о тебе, которое получил твой брат по почте, — Мэриел поднял заинтересованный и даже какой-то настороженный взгляд на Нилана, потому что он и не планировал рассказывать о подобном е.м.у. Точнее, не планировал тогда, а сейчас просто забыл, решив оставить это в прошлом. — Да, меня задело это письмо и то, что его послали моему брату. Но, знаешь, я забил на это, потому что… — Мэри, я знаю, кто его послал, — перебил его Стормак, вгоняя Мэриел в настоящий ступор, ведь он до этого думал, что это письмо — какая-то большая ошибка, и никто из знакомых не думает так о нем и не стал бы такого делать. — Знаешь? .. — Да. Ты ведь сказал Сэму, что письмо было отправлено из Раундвью, что было указано в адресной строке. Но человек не подписался. С его стороны глупо было не подписываться, надеясь на анонимность, если письмо отправлялось из этой школы, — Нилан паскудно усмехнулся, чуть склонив голову к плечу. Мэриел пока что не улавливал.- Вчера я посмотрел в твоем телефоне снимок этого письма, что ты показывал Сэму. Увидел дату и время отправления и пошел в компьютерный класс. Открыл почту, сверив эту дату, а потом открыл базу данных с компа администратора, в чем мне помогла Паркер, чтобы посмотреть, под чьим именем был вход в систему в это самое время, когда письмо было отправлено. То, что я увидел, меня даже удивило, хотя-я… ничего удивительного в этом и нет. Это сделал один шестикурсник. Точнее, он и его друзья, как я выяснил. Ты вряд ли его знаешь, я сам его вообще не замечал до этого. Он сделал это из зависти. Ну, не понравился ты ему своим обаянием и тем, что тебя все любят, вот и решил навредить тебе. Тупая попытка, кстати, в Раундвью давно таких слабых попыток кого-то устранить не было, — хмыкнул Нилан.- Ну, сейчас он вряд ли думает о том, чтобы продолжать вредить тебе и замешивать в это твоего брата. Точнее, я вообще не думаю, что он сможет на тебя посмотреть, а еще он вскоре должен будет накатать письмо с извинениями твоему брату…- Мэриел не выдержал и обвил своими руками шею Нилана, заставив его склониться к нему, потому что сам подняться и сидеть без опоры он пока не мог из-за ноющей боли. Он поцеловал его в щеку, а Нилан расплылся в блаженной улыбке, почувствовав себя прямо-таки рыцарем, защитившим честь прекрасной дамы. В его случае не совсем дамы, но тоже довольно-таки прекрасной личности.- Я просто хотел уточнить у тебя, мне сделать так, чтобы он в следующем году не вернулся в Раундвью и пошел учиться в какой-нибудь Гоулдсмитс? — Нет, не надо, — со смешком протянул Мэриел, оторвавшись от Нилана и посмотрев ему в лицо, прикусив зубами губу, — ему достаточно. Всего лишь еще один завистник, — дернув губой, сказал Мэриел, вызвав вот этим гордым выражением лица у Нилана просто прилив восторга.- Спасибо. — Все что угодно, — будто пообещал Нилан, которому вообще доставляло делать что-то ради Мэриел. Что-то, чтобы его никто не трогал, что-то, чтобы он улыбался, что-то, чтобы он никогда в нем не разочаровался, пусть он уже один раз и дал повод усомниться в себе. Он больше его не даст. Ну, он, по крайней мере, твердо для себя решил, что никогда не даст этого повода усомниться в себе. Только не Мэриел. А это уже что-то значило.