Ты-мой дом.

      На крыльце большого дома играют дети. На смену дождю с неба посыпались крупные снежные хлопья, и дети резвятся, воспринимая первый снег, как очередное маленькое чудо. В детской жизни царит радость и всегда есть место для улыбок без причины. Как жаль, что с возрастом проходит и это. Из дома выходит женщина маленького роста, ветер треплет ее каштановые волосы, едва доходящие длиной до подбородка. Она тепло улыбается, глядя на мальчика с девочкой, что бегут друг за другом и радостно смеются. — Лора, Эрик, пора кушать! К тому же, на улице похолодало. Не мешало бы, одеваться на прогулку потеплей. — Мам, можно нам еще пять минут? — канючат дети. — Нет! Ступайте в дом, мойте руки и скорее за стол, — дети нехотя плетутся, следуя мягкой, но настойчивой просьбе матери. Женщина зябко поводит плечами, на ней домашняя юбка, блузка и безразмерно широкая кофта. Ничего особенного и выдающегося, самая обыкновенная домохозяйка, каких по миру тысячи.       Реджина открывает калитку и ступает на мощеную дорожку перед домом, и женщина, надумавшая было вернуться в дом, оборачивается, слыша скрип. Она озадачена и пытается вспомнить, знакома ли с этой брюнеткой, потому что гостей она точно не ждет. Незнакомка мимолетно смотрит на большое окно в доме, на два детских личика, что с любопытством глядят на нее. Ком внутри становится еще более болезненным, когда Реджина вспоминает, как мечтала о ребенке от этого человека. Что малыш будет таким же красивым и похожим на отца. Наивная дурочка! — Катрин? — Да, — утвердительно кивает женщина, что стоит на крыльце. — Я хочу принести вам свои извинения, — взгляд домохозяйки делается еще более удивленным после такого заявления. Она плотнее запахивает домашнюю кофту, вместе с подступающим холодом чувствуя необъяснимую тревогу. Выждав паузу, брюнетка продолжает: — Почти год я любовница вашего мужа, — Реджине тяжело даются все эти слова. Женщина напротив отводит взгляд в сторону. — Только вчера я узнала, что у него есть семья: жена и дети. Мне жаль, — зачем-то добавляет молодая женщина и умолкает. Со стороны вся эта картина выглядит жалко. Нелепые оправдания, как — будто все это заставит боль утихнуть. Однако эта тихая женщина не выглядит удивленной словами о неверности собственного мужа. — Это правда. Я решила разорвать наши отношения, как только узнала обо всем, а он ударил меня, — она отводит волосы от лица, показывая рану, и женщина против воли и немного испуганно поднимает взгляд, чтобы посмотреть на лицо пришедшей. В ее взгляде мелькает жалость и что-то похожее на понимание. Пронизывающий ветер кружит снежные хлопья и двух чужих женщин объединяет ядовитое чувство предательства. И если для Катрин это совсем не ново, то для молодой Реджины кажется началом конца.       Она никогда не уважала мужчин, которые осмеливались поднимать руку на женщину, зная, что она заведомо слабее. Ей казалось диким такое животное поведение. Любимый человек не может и не должен поступать так подло. Оказалось, что может, когда его рука ударяет по лицу и болезненное касание кольца на пальце рассекает кожу. И к чувству униженности и предательства примешивается металлический вкус собственной крови. — Эдвард бывает несдержанным. Особенно, когда что-то идет не так, как он рассчитывал, — нарушает молчание Катрин. Она старается говорить негромко, но кажется, словно ее слова с грохотом ударяются о землю под ногами, впервые озвученные вслух. — Выходит, вы сами через это прошли, — делает шокирующее предположение Реджина. Ей не нужно слышать утвердительный ответ, потому что она все видит по глазам этой женщины. — Он мой муж и отец моих детей, — смиренно звучат ее слова, и Реджину душит неуместная жалость, что вперемешку со слезами подкрадывается к собственному горлу. — Простите меня, если сможете. И прощайте, — она еще пару секунд задерживает свой взгляд на женщине, а потом разворачивается и уходит прочь. С чужого двора, от чужого порога, чужой жены и детей, из чужой жизни. Ветер ударил в спину, осевшие на волосах снежинки превратились в сверкающие капли воды. Шлепая по лужам, брюнетка обняла себя и горько расплакалась. Недолгое счастье кануло в прошлое, о котором меньше всего хотелось вспоминать.

**

      Стоя на пороге родительского дома Реджина несколько минут не решалась постучать. Нет, родители всегда относились к ней с любовью и пониманием, однако выбор дочери приняли в штыки с самого начала. В итоге, они оказались правы, но легче от этого осознания не стало. Брюнетка знала, как отреагирует мать, когда все узнает. Дверь отворилась, и на пороге родного дома, ласково улыбнувшись, женщину встретил отец. — Папа! — она бросилась к нему в объятия прямо в мокрой уличной одежде, чувствуя, как сердце радостно заходится в бешеном ритме. Папино лицо и добрый взгляд лучились теплом, как и раньше. Только сеточка морщин легла поверх всего этого. Она так давно не видела маму с папой. Они не часто созванивались, покинув родительский дом, брюнетка стремилась к самостоятельности, строя свою личную жизнь с человеком, которого полюбила. Родители предпочитали не вторгаться в эту самостоятельность, как можно реже напоминая о себе, за что Реджина была безмерно благодарна. Однако сейчас женщина как никогда нуждалась в поддержке самых близких людей.       Мужчина проводил ее к себе в комнату. Видя подавленное состояние дочери, Генри решил, что лучшим в такой ситуации будет не давить на нее, а дождаться, пока она сама решит поделиться наболевшим. Он спустился вниз, быстро собрался и сев за руль, отправился в ближайшую кондитерскую. Реджина, переодевшись в сухую одежду и приняв душ, медленно обошла комнату. Здесь ничего не изменилось с ее отъезда. Старые рисунки тут и там украшали стены. Несколько фотографий: вот папа держит ее новорожденную на руках, он страшно горд и светится от счастья. Рядом стоит рыжеволосая девочка лет пяти, и ее улыбка копия отца. Вот они вместе с сестрой дурачатся и корчат рожи. Они были слишком разными, но всегда понимали друг друга. Вот они уже повзрослевшие вместе с ней целуют маму в щеку по обе стороны от нее, а женщина приветливо улыбается. Красивые открытки, подвески, заколки и ленты- маленькие сокровища, навсегда оставшиеся в беззаботном детстве. Она укладывается на кровать и, сжимаясь в клубок, дает волю слезам. Этот разительный контраст прошлого и настоящего позволяет еще сильнее увидеть, как изменилась она сама. Все счастливые мечты о прекрасном принце разбились о суровую действительность в лице красивого мерзавца. Тот, кто подарил ей так много хорошего, своими же руками сам все разрушил. — Можно к тебе? — негромко постучав, поинтересовался папа. — Конечно, — Реджина отерла ладонями мокрые щеки и села, облокотившись о спинку кровати. Генри с яркой коробкой в руках присел рядом. — Решил тебя побаловать. — Ты специально ездил за ними? — мужчина утвердительно кивнул. — Они еще теплые. С яблоком и корицей, все, как любит моя девочка, — брюнетка уткнулась носом в отцовскую шею, бормоча благодарность, и крепко обняла мужчину. — Как я буду смотреть матери в глаза? — Она женщина. Думаю, сможет тебя понять. — Эти слова звучат словно о другом человеке. Ты же знаешь, что она яростно противилась этим отношениям с самого начала. — Послушай, давай ты сейчас успокоишься и остынешь. Я заварю тебе чай. — Спасибо, папа. — Что случилось, то случилось, и этого уже не исправить. Теперь ты дома и здесь тебя никто не тронет. Разворачивай свое лакомство, а я скоро вернусь. И Реджина, с предвкушением ребенка, распустила ленты, скреплявшие коробку из кондитерской. Яблоко с корицей — вкус из детства. Такая хитрость с папиной стороны определенно подействовала, позволив женщине на какое-то время отвлечься от переживаний. Они разговаривали несколько часов, уплетая содержимое коробки. Мужчина говорил на разные темы, стремясь отвлечь дочь от плохих мыслей и страха перед встречей с матерью, а она молча была благодарна ему за это. Слушая отца, женщина чувствовала, как на душе немного потеплело, и комок тяжести внутри ослаб, впуская любовь родного человека. Реджине даже казалось, будто она никогда не покидала этот дом, а все что произошло, только дурной сон, который забудется спустя какое-то время.

**

      Ужин проходил в напряжении, и даже приехавшая сестра не спасала положения. Отец, как и положено главе семьи, сидел во главе стола, а мать расположилась по правую руку от него — напротив Реджины. Молчание неприятно затягивалось, но никто не смел заговорить. Кора преувеличенно громко помешивала чай, в котором не было ни грамма сахара, и медленно пережевывала пищу. Рыжеволосая Зелена, которая по жизни была человеком, излучающим свет, казалось, заметно потускнела и, растеряв аппетит при виде яростного лица матери, пила сок маленькими глотками, сидя по правую сторону от нее. Реджина, искоса поглядывая на мать, вяло ковырялась в тарелке с ужином не в силах что-то съесть. Генри тревожно переводил взгляд с жены на дочь и обратно, пытаясь придумать, как сгладить сложившуюся ситуацию, но разве тут что-то придумаешь. Все ждали, когда Кора выплеснет бушующую внутри нее злобу. Женщина потянулась за соусом, и Реджина, зацепившись за эту возможность, протянула свою ладонь, намереваясь помочь матери. Однако, разволновавшись, только неудачно толкнула соусницу, которая опрокинулась на стол, распространяя на чистой скатерти уродливое жирное пятно. Брюнетка схватилась за материнскую ладонь, умоляюще глядя в ее глаза, но женщина словно окаменела. — Мама, поговори со мной. Пожалуйста, не молчи, — ее ладонь была сухой и прохладной. — Ты же знаешь, что у нас в семье за столом не разговаривают, — без единой эмоции произнесла женщина, одарив дочь строгим взглядом. — Можно хотя бы раз сделать исключение. Лучше накричи, скажи о том, какая непутевая у тебя дочь. Только не делай такой безразличный вид, ведь тебе не все равно! — Ты так считаешь? Когда ты рвалась быть свободной и независимой, мы пошли тебе на уступки, а нам тоже было не все равно. И что из этого вышло? Результат налицо, — бросила женщина, вырывая свою ладонь из теплых пальцев. — Прости меня, мама. Я признаю, что поступила неправильно, прислушавшись к собственному сердцу, а не родительским советам. Людям свойственно ошибаться. Прости, — слезы катились по щекам, но брюнетка не замечала. Она неотрывно следила за матерью, которая больше не удостоила ее своим взглядом. — Разговор окончен, — безразлично заявила женщина, и поднялась, покидая столовую. Реджина поднялась следом, намереваясь догнать ее и объясниться, однако мягкая ладонь отца накрыла ее руку. Папа отрицательно качал головой: — Не стоит, дай ей время принять эту информацию. — Она ненавидит меня, — сквозь слезы прошептала Реджина. — Неправда, она любит тебя! Просто по-своему. Ты же знаешь, она никогда не умела открыто выражать свою любовь. — Зато выразить злобу или недовольство ей труда не составляет. — Она остынет. — Надеюсь, — печально проронила Реджина, и направилась в свою комнату.       Чуть позже услышав, как в доме хлопнула дверь, брюнетка выглянула в окно. Снег засыпал весь дворик у дома, вечер плавно перетекал в ночь, зажигались фонари. Кора, с платком поверх домашнего платья, стояла посреди двора, бесцельно глядя на яблоню. Реджина кинулась вниз, распахивая дверь. Выскочила в сад и, оказавшись по щиколотку в снегу, почувствовала, как намокают домашние тапочки и стынут ступни. Как ветер теребит тонкое платье, едва доходящее длиной до колен. Как легкая кофточка совсем не спасает, и плечи дрожат от холода. Но несмотря ни на что, она делает шаг, затем еще один и прижимается к материнской спине, стискивая ладонями ее плечи. — Ты должна простить меня. Не будь так жестока! — Я бы хотела не видеть тебя сейчас. Но ты по- прежнему моя дочь и я не могу делать вид, что тебя не существует. Ты опозорила нашу семью. — Он обманывал меня, клянусь. Я ничего не знала. — Помолчи. Ты хотела слушать, так послушай! Ты нарушила родительскую волю, связавшись с этим негодяем, который вдобавок оказался еще и семейным человеком. Ты покинула дом в погоне за призрачным счастьем. Счастлива ли ты сейчас? — Неужели я похожа на счастливого человека? — Стоило ли это все таких жертв? — Что ты хочешь услышать? Что с самого начала была права? Так я признаю это, мама! — Отрадно слышать, хоть и с опозданием, — сухо заметила женщина. — У меня нет никого ближе, чем вы — моя семья. — Однако, когда ты встретила этого…мужчину, я слышала совсем другое. — Да, мне было 19, я была наивна и доверилась не тому человеку, но больше такого не повторится. — Ты сама- то веришь в то, что говоришь? — Мама, ты можешь выгнать меня из родного дома, с глаз долой, только умоляю, прости свою дочь, — Реджина прижалась щекой к затылку женщины, продолжая крепко сжимать ее напряженные плечи.