Прочитай меня по обрывкам души

Сплин — Маяк

Иногда тишина исцеляет, а молчание красноречивей миллионов слов. И с Райдером, как это ни странно, молчать безумно приятно. Вокруг дождь, машины, люди, гул, шум, гам, а рядом с тобой немота. Как вакуум. И ты можешь погрузиться в свои мысли, забивая на все посторонние звуки. Сева — большой изолятор, броня… он и есть тишина. Думаю, он считает так же. Люблю чёрные зонты. Они непроницаемы, создают приятный полумрак. Свою атмосферу. И обычно мне тесно идти с кем-то под одним навесом, а с Райдером — свободно. Или это просто зонт такой громадный? Весь Сева окутан тёмной дымкой. Тайны. Жестокость. Маски. И я никогда не стремилась проникнуть за этот дым. Никогда. Райдер никого туда не пускает. Да, я всегда верила, что у него и души-то нет, а сейчас начала как-то сомневаться. Какой же он на самом деле? Неужели всего один его дурацкий необъяснимый поступок с несчастным зонтом развернул мою неприязнь на сто восемьдесят градусов? Нет, я не такая наивная, какой меня все считают. Я прекрасно понимаю, что доверять Райдеру опасно и глупо. Этого делать никто и не собирался, но просто… Он обладает чем-то таким, глубоким, притягивающим, непостоянным. К нему тянет точно так же, как ребёнка тянет со шпилькой к розетке. А результат будет гораздо хуже. Сева — переменный ток этого мира. Он убивает морально, давит физически. Он опасен. Очень опасен. И опасны его нестабильность, отсутствие каких-либо привязанностей и полный внутренний дисбаланс психического здоровья. Он неуравновешен. И всё же… Недостаток заботы, тепла, любви, которые ему вовсе не нужны, отчётливо проявился в его резких чертах лица и характера. Этот человек априори не может быть мягким. Он заносчив, груб, чёрств. И его поступки непредсказуемы. А выгода — приоритет. Никогда не занималась подобным анализом этого психа, а теперь преспокойно держу его под ручку. Дура? Дура! Безмозглый мотылёк, летящий на электрический свет. Но с этим «электрическим светом» мне на удивление спокойно. В данную секунду я насторожена, но ни капельки не боюсь. Даже скажу больше: мне комфортно. А самое смешное то, что я практически ничего не знаю о нём. Он — загадка. Страшная, угнетающая и… жалкая. Сочувствовать Райдеру? Господи, я тронулась умом. Однако теперь у нас с ним общий враг — Виктор. Хмурюсь, вспоминая учителя. Кажется, я по нему скучаю. Что бы Вик не сказал мне тогда в классе - остыла я быстро. Просто обиделась. Но это по-детски. А я не ребёнок. Точнее, хочу, чтобы так считал Вик. Я слишком его идеализировала. И, чёрт возьми, никак не могу выкинуть из головы тот факт, что завтра четверг. Четверг! Библиотека! Интересно, он придёт? Хотя какая разница, я не приду! Не приду! Даже не посмею! А, чёрт, я идиотка! Неужели я реально собралась туда переться? Купилась на стихи? Да, ни за что! Лучше с Райдером в вольер к медведям, чем с Виктором в библиотеку… Ладонь постепенно нагревается. Райдер лихорадочно горячий. И мне тепло. И вместе с тем я постепенно прихожу в себя. Шок сменяется подозрительностью. А чего это он собственно таким добреньким стал? Кошусь исподлобья на лицо Севы, что не укрывается от его внимания. — Маяковская, прекрати меня прожигать. — Он насмешливо бросает на меня выразительный взгляд угольных глаз. — Я просто решил помочь тебе дойти до дома за то, что ты тогда клёво поставила на место нашего нового классного. Это было забавно. Тебе удалось меня удивить, так что… — Тоже мне, рыцарь благородных кровей. — Бурчу, мгновенно вникая в суть мыслей Райдера. Вик его бесит ничуть не меньше, чем я, просто за то, что я доставила ему моральное удовольствие, он решил меня поощрить. Очень щедро. Ничего не скажешь. Но раз так, то и я воспользуюсь ситуацией. Дойду до дома полусухой. Кстати, Райдер вообще не знает, куда идти. Но ни за что не признается. Будь у меня желание и чуточку времени, я бы ни за что не упустила шанс завести его в непролазную глушь и сбежать. Возможно, я так и поступлю. Потом. А, возможно, Севе как всегда фортанёт. Переходим дорогу, и перед глазами вырастает многоэтажка, где я обитаю. — Дальше я сама. — Безапелляционно заявляю, тут же останавливаясь. Райдер вскидывает вопросительно одну бровь. — Что? Я просто не хочу, чтобы кто-то из знакомых видел нас вместе. Подумают ещё невесть что. Теперь лицо Всеволода совсем принимает идиотское выражение. Кажется, я украла его реплику. Молодец, Маяковская. Почти проучила. Одёргиваю свою руку и выскакиваю прямиком под дождь, который немного усмирил свой бушующий нрав. Не оглядываясь, пускаюсь наутёк, пока Сева не очнулся и не обозлился. Пусть лучше думает, что я чокнутая неблагодарная зубрилка, с заносчивым видением мира. Благо до подъезда рукой подать. На ходу вытаскиваю ключи, прижимаю «таблетку» к домофонному замку, слышу характерный писк и врываюсь внутрь тёплого, пропахшего пылью подъезда. Сердце бешено колотится в груди от быстрого бега и непонятной адреналиновой эйфории. Чёрт возьми, мир сходит с ума, а я не успеваю за его стремительными переменами. *** После вчерашней пробежки под сентябрьским ливнем я всё-таки умудрилась простыть. Горло болело неимоверно, глаза слезились, и я без остановки чихала. Мама посоветовала не ходить сегодня в школу, но, если я не приду, Вик решит, что я струсила. А это было вовсе не так! Забив на температуру и озноб, было решено идти в школу. Пришлось напяливать поверх платья тёплый бордовый свитер. Пальцы еле слушались. Практически не сгибались. Это плохо. Я болею редко, но если болею, то капитально. Завтра уже даже вряд ли сползу с постели. Ну, и ладно. Главное, что сегодня ещё могу двигаться. А там придумаем что-нибудь. Позавтракав парацетамолом и обезболивающим для моей головы, торопливо выбегаю из квартиры, наматывая на ходу шарф поверх ветровки. Наверное, глупо так торопиться в школу, но… нужно. Сейчас нужно. Первый урок русского языка. Не представляю, что со мной сделает новый препод, если опоздаю. Вряд ли притянет к груди и прилюдно поцелует. Мда-а… Тупее не придумаешь, но губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Кажется, моё воображение тоже простудилось и заразило чувство юмора. У школьного забора натыкаюсь на Райдера и его компашку. Сева делает вид, что меня тут нет, и затягивается своей сигаретой. Ну, и ладно. Не очень-то и хотелось. Прячу нос в шарф и быстро проскальзываю через ворота, пропуская мимо ушей какой-то язвительный комментарий Малининой. На дебилов не обижаются. В гардеробе сталкиваюсь нос к носу с Ди. Девушка закалывает волнистый голубой локон к виску и оборачивается, приветливо щурясь. — Здравствуй. — Слегка склоняет голову к плечу, следя за моими лихорадочными попытками стянуть со своей шеи удушающий шарф. Все попытки оказываются тщетными. Чуть ли не реву от раздражения. Мне становится жарко, кожа чешется, а температура вновь поднимается. — Не суетись. — Тихо произносит Ди и делает шаг в мою сторону, помогая распутать шерстяную удавку. У неё всё получается так чётко, без нервов, что невольно становится завидно. Хлюпаю звучно носом. — Спасибо. Игнатьева удивлённо вскидывает бровь. — О, кто-то простыл. — Констатирует девушка, забрасывая на тонкое плечико лямку сумки. — Когда успела? — Вчера. — Вешаю на крючок куртку и приглаживаю растрёпанные волосы. Сегодня не было ни сил, ни желания заплетаться, поэтому я, вероятно, похожа на лохматую ведьму с бодуна, но не хочу сейчас даже над этим заморачиваться. Даша цокает языком и сочувствующе улыбается. Какой бы она не казалась, даже лёгкая улыбка меняет её лицо полностью. Снимает излишнюю холодность и отстранённость, превращая блондинку в хорошенькую миловидную девушку. Это забавно. Даже очень. Такая Ди мне нравится ещё больше. Пока я размышляю, в гардеробе появляется Райдер и чуть ли об меня не спотыкается. — Чего встала в проходе? Места мало? — Рычит угрожающе он, нависая над моей несчастной головой. Морщусь от звука его голоса, который бьёт нещадно по ушам. — А ты, прости, трамвай? — Неожиданно интересуется из-за моей спины Игнатьева, на что я недоуменно оборачиваюсь, а Райдер впадает в ступор. — В смысле? — Не въезжает парень. — В коромысле. — Даша невозмутимо берёт меня под руку и огибает очумевшего парня, бросая на него презрительный взгляд. — Здесь нет рельс. Значит, ты не трамвай. Поэтому объедешь, если потребуется. Пока Сева постепенно приходит в себя от невиданной доныне наглости новенькой, мы быстро ретируемся, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. Однако длится это недолго. Хорошее настроение подавляется пульсацией в висках и противным послевкусием после выпитых таблеток во рту. Молча следую за Дашей по коридору к кабинету. Дверь оказывается незапертой. — Не позволяй им издеваться над собой. — Наконец, произносит Ди, когда мы оказываемся в пустом классе и падаем за нашу теперь общую парту. — Да, меня как-то не задевает, что они там говорят… — Небрежно передёргиваюсь, на что Даша хмурится. — Тем не менее, Лил, так нельзя. Ты спускаешь им всё с рук, а за себя нужно уметь заступаться. — Почему тебя так это беспокоит? — Не могу скрыть своего искреннего изумления. Она ведь знает меня всего несколько дней. Что не так с этой девчонкой? — Потому что… — Даша колеблется, точно раздумывая, сказать мне или не стоит, и всё-таки поджимает губы, замыкаясь в себе. Её лицо мрачнеет, от чего мне становится не по себе. Господи. Что такое? Она вспомнила нечто очень плохое. Надо быстро замять эту неловкую ситуацию. Даша хорошая девушка, ей нельзя думать о плохом. — Ладно, не рассказывай. Видно, это что-то личное. — Бормочу торопливо, совсем сбитая с толку, и еле успеваю прикрыть лицо ладошкой, чтобы громко чихнуть. Игнатьева тут же расслабляется и вежливо бросает мне «будь здорова», на что я гнусавлю «спасибо». Через несколько минут в классе уже стоит самый настоящий гвалт из-за постепенно прибывающих учеников. Я читаю книгу, Даша прорешивает какие-то непонятные уравнения, однако несмотря на показное спокойствие, почти идиллию, никак не могу выбросить из головы, что девушка по соседству имеет тяжёлый груз прошлого, и это её временами угнетает. Наверное, именно поэтому, она такая отстранённая. И хочется помочь ей, но, знаю, что не смогу. Не по причине, что не хочу, а по причине страха сделать только хуже. И только я в очередной раз обираюсь сосредоточиться на книге, как ощущаю затылком чей-то крайне недоброжелательный тяжёлый взгляд. Скашиваю глаза вбок и еле слышно выдыхаю. Чёрт. Райдер. Он теперь ненавидит меня ещё больше за то, что Ди дала ему отпор. Все шишки мне. Как всегда. Подавляю вздох нарастающего раздражения. Совершенно забываю о его вчерашнем практически благородном поступке. Хотя вряд ли мне помог его внезапный порыв. Всё равно ведь заболела. Возвращаюсь к тексту, как вдруг о лопатку ударяется с глухим шуршащим стуком нечто лёгкое. Смотрю за спинку стула и вижу скомканную бумажку. Странно. Поднимаю глаза и натыкаюсь на лицо ухмыляющегося Райдера. Судорожно сглатываю подступившую слюну и подбираю с пола смятый лист. Сева тем временем уже о чём-то переговаривается с Кириллом, от чего последний глупо ржёт, размахивая руками. Так, чтобы Ди не заметила разворачиваю бумагу. В горле мгновенно пересыхает, когда я вижу чёткий каллиграфический почерк с острыми, как пики, буквами «р», «в», «у», «д» и «з»: «Завела себе покровителя, рыжая? Посмотрим, сколько протянет эта шутница, когда узнает нас и тебя получше. Я не оставлю тебя в покое, даже не мечтай. P.S. Из-за тебя я промок, и за это придётся заплатить. Жди.» Вроде и не угроза, а колени затряслись. Псих чёртов! Хочется от ярости разорвать эту идиотскую записку на клочки, а потом запинать Райдера. Но сделать это нереально. Мне нереально. В силу своей комплекции и низкого роста. Но ногти всё равно впиваются в мягкую кожу ладоней, а щёки наливаются алым румянцем. Гадёныш! Резко разворачиваюсь, ни капли не сомневаясь, что Райдер следит за каждым моим движением, и не ошибаюсь. Парень мерзко скалится, вполуха слушая трёп Королёва. Ди права, он не имеет права так надо мной издеваться. Действую быстрее, чем успеваю подумать, а возможно гнев подогрела температура. — Иди к чёрту, Райдер! — Одними губами шепчу я, но Сева прекрасно всё понимает, и его лицо тут же серьёзнеет, а уже через секунду проступает пятнами, когда я показываю средний палец и швыряю ему в лоб той же самой смятой бумажкой. Он ошеломлён и обозлён. Никто кроме нас этого не замечает, почему-то. Но это и к лучшему. Ди бросает на меня короткий проверяющий взгляд, но я уже снова углубилась в книгу, впервые гордая сама за себя. Да, пускай отец и учил меня не показывать своих эмоций, но в данную секунду только их экспрессивная демонстрация и принесла мне моральное удовлетворение, даже голова перестала болеть. Звенит звонок, а учителя всё нет. В душе надеюсь, что он не придёт, хоть и увидеть его хочется просто до безобразия, однако спустя несколько секунд дверь распахивается и в класс бодрым шагом влетает Виктор в тёмно-синих джинсах и сером свитере, практически под цвет глаз. Предусмотрительно утром надела линзы, чтобы наблюдать украдкой за его изумительным лицом. Как же я мечтаю, чтобы он не был моим учителем. Никогда. Чтобы опять смотреть с ним на звёзды, обсуждать книги и делать ещё много-много чего, что мы сделать не успели. Хочется вдохнуть его запах, как тогда, в кофейне, но, к сожалению, даже если бы нос нормально дышал, Виктор слишком далеко от меня. Через целых три парты. Заполняет журнал. О, Боже, мне точно надо лечиться. Я пускаю слюни на запретного препода. Совсем поехала… Пытаюсь переключиться на что-нибудь другое. Но соседка погружена в математику, о Райдере думать не собираюсь, а книга для меня слишком скучна. Безвыходная ситуация. Единственное, что я могу сделать, это уставиться в окно. Но там сейчас серое небо. И опять… глаза Вика. На уме только они. Их цвет сравним с этими идиотскими свинцовыми тучами. И хочется выть от безнадёжности. — Итак, — нарушает относительное молчание хрипловатый голос. — Начнём занятие. Так как у вас в конце года ЕГЭ, то и готовиться мы будем именно к нему. Все правила, которые вы должны знать, вам объясняли до прошлого года. И, сперва, я хочу проверить остаточные знания, которых, уверен, осталось совсем мало. Но проверять я их буду не тестами и не самостоятельными, поскольку прекрасно знаю, как вы умеете списывать, поэтому сейчас я буду вызывать по два человека к доске и давать им задание, буквально на минуту. Так я хотя бы буду в курсе, на что вы способны. Класс протестующе загудел, но Вик лишь насмешливо фыркнул и подошёл к доске, распахивая её "крылья". — А что в это время делать остальным? — Осведомляется с первой парты Малинина, вальяжно раскидываясь на стуле. — Конкретно вы, — Вик кривовато улыбается и приближается к Яне, нависая над ней, заставляя девушку выпрямиться и соблазнительно улыбнуться, а меня сжаться в комок от какого-то незнакомого угнетающего чувства, если не гнева, то вполне себе отвращения. — Повторяете алфавит. Вик произносит последнее практически беззвучно, однако слышат все и спустя секунду класс заходится невероятным приступом хохота, а уязвлённая девушка пунцовеет и зло швыряет на поверхность парты ручку. — Я знаю алфавит! — Рычит она. Мне уже тяжело сдерживаться. Тоже хочется засмеяться, но я позволяю себе лишь полуулыбнуться, в то время как Ди, совсем не замечает всего происходящего, шевеля про себя губами, что-то там складывая и умножая. — Да? — Вик насмешливо приподнимает одну бровь и отворачивается от насупленной Малининой. — Тогда, сколько букв в алфавите? Яна умолкает, а класс поражает новая волна ржача. — А вы не смейтесь. — Громко заявляет на весь кабинет литератор, стирая что-то сухой тряпкой с доски. — Уверен, большинство из вас плавает точно так же в данном вопросе, как и эта мисс. Смех стихает. На лицах одноклассников появляется впервые в жизни загруженное выражение. Даже слышно скрежет их заржавевших мыслей. Надо же, они умеют думать! Первыми Вик вызывает Кирилла, потому что он больше всех шумел, и Малинину, потому что она… ну, мягко говоря, плохо соображает. Вся проверка заключалась в том, чтобы написать сложное предложение, разбить его на члены и написать характеристику. Задание для шестого класса, даже смешно. Ну, мне… Яне и Королёву не очень. Осознаю, что если так пойдёт и дальше, то я просто умру от плохого самочувствия и скуки. Кажется, Виктор понимает, что надо чем-то занять и остальных, иначе возобновившаяся болтовня учеников, почувствовавших свободу, сорвёт ему весь урок. Он достаёт учебник и пишет несколько номеров на доске, сообщая, что проверит каждую тетрадь. И зачем ему столько тетрадей? Интересно, он сочинения-то наши прочёл? Хотя, очевидно, прочёл, ведь откровенного диалога у нас с ним не было. Ну, была попытка… Эх… Закрываю глаза, вновь представляя себя далеко-далеко отсюда. Я люблю свой город. Люблю море, чаек, влажность. Но уехать — просто мечта детства. Меня не любят здесь. Только мама. И папа, когда был ещё жив. Грустно, что я больше никогда его не увижу. Но с этим я смирилась. Ведь у меня есть о нём память. Мне нравился его голос. У Виктора похожий. Тёплый, чарующий, но, когда он ведёт урок, то звучание его тенора портится, появляются металлические будничные нотки. Ненавижу это его безразличие. Потому что люди им убивают друг друга. Даже я… но я так лишь обороняюсь. Когда вызывают Ди, я уже практически лезу под стол, лишь бы заглушить навязчивые мысли. Иногда оставаться наедине с собой просто невыносимо. Тогда спасает толпа. Сейчас вокруг полно людей, а моё внутреннее «я» всё равно прорывается, терзая мой ослабевший от простуды разум. Но никому до меня нет дела. Порой от этого становится невыносимо больно, одиноко… Я боюсь одиночества, поэтому живу с ним в симбиозе. Если бы Вик позволил мне быть с ним, то… Сбрендила, что ли, Маяковская? Ты сама себя в тупик загоняешь! Не дури! Даже не смей думать, что вы с Виктором могли бы когда-нибудь быть вместе. С чего вообще такие мысли? Влюбилась, что ли? Да, нет… Улыбаюсь своим глупым размышлениям. Я не могла влюбиться. Я ведь даже не знаю толком, что это, как это… Просто одиноко. Вот и всё. Да и кому нужна влюблённость без взаимности? В чём кайф страданий? Не понимаю. Разлюбить кого-то просто. Надо лишь включить мозг и заставить себя. Никогда не понимала этих героинь старых романов. Чего так мучиться? Или же просто я никогда не любила… Как это, интересно? Сложно, наверное. Страшно. Ведь любить — значит, быть готовым отдать свою душу другому без колебаний, без сомнений, вот так вот сразу. А если предадут? А если… — Маяковская. — Отбойным молотком врезается в мои барабанные перепонки голос. Хриплый. Мягкий. Или это болезнь опять всё исказила. Вик не может относиться ко мне иначе, чем к остальным. Я, как все, его ученица. Даже глаз от журнала не отрывает. Обидно настолько, что хоть топись. Пошатываясь, бреду к доске, беру в дрожащие пальцы мел и отгораживаюсь от класса "крылом" доски, как ширмой. — А вторым у нас пойдёт Райдер. — Несколько протягивает фамилию Севы Филатов. Ну, спасибо, Виктор Романович. Откуда-то раздаётся одобрительный свист. Чувствую себя гладиатором на арене. Хилым гладиатором-инвалидом. Просто «хлеба и зрелищ», мать его… — Вы же гении русского языка в этой школе. — Несколько издевательски произносит Вик, пока Сева скрипит на другом конце петлями доски. — А раз так, проверим ваши мозги более пристрастно. Отлично. Чёртов препод! Хочет, чтобы я облажалась перед всем классом. Как будто мне и так мало унижений! — Между прочим мы в «гении» не набивались! — Восклицаю несдержанно я и тут же прикусываю язык. Ну, зачем? Нет, этот препод меня выводит из себя своими идиотскими непредсказуемыми поступками! Наступает гробовая тишина. Не рискую выглянуть из-за пахнущей мелом створки Сама нарвалась. — Учись отвечать за себя, Маяковская. — Как ни в чём ни бывало отвечает Филатов через мгновение, а я облегчённо выдыхаю. Господи, спасибо. — А то, мистер Райдер, — это ещё не конец? Ну, ё-моё! — Совсем разучится стоять сам за себя и будет вечно прятаться за женской юбкой такого же адвоката, как и ты! Молчи! Молчи! Молчи! Сейчас твоя фамилия «Заткнись»! — А что плохого в услугах адвоката? — Внезапно встревает в перепалку Сева, от чего мне резко хочется его придушить. Придурок! Как и я! — По-моему, у Маяковской неплохо выходит. О, Боже. Да, отвалите вы все от моей фамилии! — Здесь я с тобой полностью солидарен. — Благо не вижу их лиц, зато улыбку в голосе расслышала отчётливо. Горю со стыда, скрытая от чужих глаз. Хоть что-то радует. Внезапно виски простреливает адской раскалённой болью. Перед глазами темнеет. Нет-нет-нет! Пожалуйста! Только не сейчас. Вцепляюсь до побеления костяшек в несчастную доску, еле удерживаясь на ногах. Если я сейчас грохнусь в обморок — покончу жизнь самоубийством. — Ну, что ж… начнём, пожалуй. Напишите мне по восемь строчек, грубо говоря, две строфы, хотя у этого поэта было своё собственное новаторское деление текста, но это не имеет значения, так вот, напишите мне восемь строчек из любого стихотворения Маяковского, соблюдая стиль автора. По классу прошлись редкие весёлые смешки. Я стиснула изо всех сил в пальцах мел, чуть ли не скрипя зубами от злости. Он специально дал Маяковского! Специально! Чтобы подразнить! Как назло в голову ничего не лезет кроме тех самых строчек, что он оставил мне в записке! Пальцы мелко подрагивают. Перед глазами плывут буквы. Мне нехорошо. Очень. Как сквозь вату слышу быстрый шорох мела о поверхность доски. Райдер уже что-то строчит. Молча. Сосредоточенно. Представляю его лицо в этот момент. Задумчивый Сева притягателен. Не о том думаешь сейчас, Лил, соберись! Вывожу корявые буквы, стараясь не грохнуться прямо тут от дикого головокружения. Хочется почему-то пить. С горем пополам успеваю поставить последнюю точку за секунду до того, как Сева крикнул: «Готово!» — Открывайте! Маяковская первая. — приказывает Вик. Такое ощущение, что весь класс замер в предвкушении. Толкаю от себя створку, которая почему-то стала безумно тяжёлой. Филатов быстро пробегает глазами по известному тексту и хмыкает. То ли удовлетворённо, то ли недовольно. Не разберёшь. Да и лицо его не вижу. Нечёткое всё. Глаза застилают слёзы, потому что свет лампы раздражает и режет склеры даже за закрытыми веками. - Хорошо, Лиля. - Наконец, выдаёт свой вердикт Филатов. - Есть пара недочётов в плане постановки знаков препинания, но, в целом, очень даже неплохо. Останься после урока. Обсудим. Думаю мой вздох облегчения услышали на другом конце планеты. Но потом доходит смысл последующей фразы. Я буквально похолодела. Нет! Оставаться наедине с Филатовым вообще в планы не входит! - Постой пока, не садись. - Бросает Вик, а я не выдерживаю и приваливаюсь спиной к стене, желая впечататься в её холодную покраску разгорячённым лицом. - С тобой всё в порядке? - Тут же озабоченно осведомляется Виктор, просекая моё плохое состояние. Блин! Он не должен заметить, что я сейчас рухну, как подкошенная. Беру себя в руки и утвердительно киваю. Конечно, Вик не верит, продолжая глядеть на меня обеспокоенно и несколько подозрительно, однако спустя секунду отворачивается и обращается к прикрытой створке - Райдер, ваша очередь. Доска в который за сегодня раз распахивается и показывается Сева. Краем глаза вижу, как Виктор бегло читает написанное и приходит в замешательство, а потом сразу же мрачнеет. - Почему именно этот? - Хрипло интересуется он, стискивая крепко челюсти. Что такого написал Сева, раз Филатов так напрягся? Неужели вырвал самый нецензурный кусок из какой-нибудь поэмы? Даже стало интересно. Райдер пожимает плечами и неожиданно переводит на меня свои угольные глаза. И не поймёшь, что хочет этим сказать. Он какой-то странный. Не такой как всегда. Стоит тут. Смотрит так задумчиво. Точно изучает или ждёт чего-то... Отлепляю своё в конец ослабевшее от стены тело и вглядываюсь в почерк Севы, узнавая красивые ровные буквы из записки. Смысл текста сначала ускользает, но буквально заставляю себя вдуматься в каждую строчку и просто теряю дар речи, на мгновение даже забывая про простуду: "- Если б так поэта измучила, он любимую на деньги б и славу выменял, а мне ни один не радостен звон, кроме звона твоего любимого имени. И в пролет не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать. Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа." Изумлённо таращусь на несчастную доску, чудом удерживаясь от желания протереть глаза. - "Лиличка"! - Узнаю приевшиеся за семнадцать лет знакомые строчки. - Именно она. - Подтверждает Райдер, продолжая следить за мной с каким-то хищным азартом. - Так почему? - Не отступает Вик. - Какая разница? - Огрызается Райдер. Никто кроме них двоих не понимает, что происходит, даже я. Больше скажу. Только мы втроём знаем, откуда эти строчки, что они значат, но только они, вдвоём, почему-то зацикливают на них столько внимания. Мозг кипит. И резко становится на всё плевать. Боже, да что такого? Ну, написал и написал! Зачем так углубляться! Понятия не имею, что хотел сказать этим Райдер. Да и никто кроме самого Севы этого не знает. Но, Вик... чёрт, кажется, он тоже понимает, и это его не радует. Хочется закричать от переполняющих в эту секунду эмоций. Я сейчас перегорю. Мне уже реально плохо. На лбу выступает испарина, а горло раздирается на клочки. Вновь перед глазами темнота, только теперь она не проходит. Господи. Нет... Я не успеваю даже шагнуть к спасительной опоре-стене. Ноги подкашиваются и мрак накрывает уютным равнодушным умиротворением.