Прочитай меня по обрывкам души

POV: Сева. Какова вероятность превратиться из нормального человека в сопливую размазню, если тебе в принципе плевать на людей и их чувства? Практически нулевая. Сломал систему. Просто сломал систему. Мне ведь абсолютно не нужна Маяковская. Ничуть. Ни капли. Тогда зачем я её преследую? Назло Инге? Себе? Виктору? Ей? Кому, чёрт возьми?! У меня проблемы посерьёзней диссоциативного расстройства личности Билли Миллигана*. И, если честно, я понятия не имею, что происходит. Кажется, это всё-таки из-за Инги. Именно её тирания, подкреплённая поддержкой отца, вызывает во мне желание бунтовать. Наверное, именно по этой причине я лезу к Маяковской. И её реакция пока не приносит плодов. Мне нужна её ярость. Такая ярость, чтобы башню срывало. Кажется, я садист. Потому что неприятности, которые я доставляю Лиле, именно ей, дают мне энергию и желание жить дальше. А ещё… я теряю контроль. С ней теряю. Мозги точно испаряются. Не люблю целовать женщин. Вообще. Я чаще занимаюсь сексом, чем целуюсь. Да, что там… вообще не целуюсь. Для меня это слишком эмоционально, а её я даже тронуть по-другому не посмел. Лишь губами. И опять же… о чём я думал?! Точнее, чем?! Переворачиваюсь на другой бок на смятой постели, не в силах открыть глаза и посмотреть сквозь толстые портьеры на очередной занимающийся рассвет. Сколько я уже так лежу? Больше двух дней точно. Потому что два рассвета уже было. Это третий. Хорошо, что Инга улетела с отцом на конференцию. Да, что это со мной? Целую неделю у меня бесконтрольная свобода, а я даже никак это не использую? Так много мыслей в голове. Абсолютно ненужных. Я давно так не парился из-за незначительной фигни. Вряд ли у Маяковской возникнут вопросы. Скорее всего, она решит, что я чокнулся, и будет обходить меня стороной. И правильно сделает, если не дура, конечно. Так, всё, завязываю с этой девчонкой. В последнее время её стало так много. Я даже прекратил из дома выходить, лишь бы на неё не натыкаться. Точно в бреду вспоминаю, как заходил в магазин за сигаретами, а вышел с банкой ананасов. Когда-то, в классе шестом, у Маяковской был жуткий приступ аллергии. Она покрылась пятнами и чесалась, как сумасшедшая. Очень тогда долго издевался над ней. Типичная аллергия на сладкое. Оказалось, малышка переела консервированных ананасов, а потом неделю питалась углём и антигистаминными. Из-за переизбытка глюкозы появилась крапивница… почему-то этот случай я надолго запомнил. Но Лиля до сих пор тащится от этих фруктов. Ничему жизнь не учит. И почему-то захотелось увидеть на её лице вместо привычной злости каплю радости, а получил лишь раздражение вкупе с недоумением. Может, не всё так просто? Может, мне требуется её доверие? Безграничное? Чтобы можно было делать ей больно, ей пользоваться, а потом наслаждаться результатами – слезами и бешенством? Да, пожалуй, так оно и есть. А почему нет? Не думаю, что обдурить эту глупышку очень уж сложно. Главное найти подход. И, вроде, мои внезапные спонтанные порывы вывести её из себя действовали. Она даже начала немного переживать за моё душевное состояние. Слишком наивная. Даже смешно. Как можно быть настолько инфантильной? Единственный минус – Виктор. Этот новый препод почему-то постоянно крутится рядом с Маяковской. Точно делать ему больше нечего. Но, думаю, его можно легко убрать. Либо предложить денег, либо подстроить несчастный случай. Теперь мне начинает нравиться новая придуманная игра в охоту. Лиля – жертва и конечная цель, а какими средствами я её достигну - уже детали. Резко подрываюсь с места, натягивая на голое тело толстовку. Надо торопиться, иначе я так упущу свой шанс. Осталось всего два дня. Два дня до приезда отца, и два дня до окончания свободы. *** Трезвоню в сотый раз, чуть ли не ломая несчастную кнопку звонка. Куда вот она смылась? Неужели так сложно сидеть дома?! Особенно когда болеешь? Идиотка! Я весь пылаю от гнева. Швыряю в стенку со злости четыре тома Харуки Мураками "1q84". Только зря выискивал по всему городу нужные издания целый день. Идиот! Следом летит красная гербера на тоненькой ножке. Маяковская просто охренела! Где её носит, чёрт возьми?! Прислоняюсь спиной к её двери и опускаюсь на корточки, выуживая из кармана телефон. Почему у меня нет её номера? Сейчас мне настолько хреново, что нужна доза чужих мук. Именно её мук. Не физических, душевных. Физически я никогда её не трогал, ну, за исключением последнего срыва, когда я не удержался и проверил своё отношение к ней. До сих пор затрудняюсь ответить, что я почувствовал. Но точно это было не пустое, ничего не значащее "ничего". В записной книжке мобильника сотни ненужных контактов. Даже не знаю, кому позвонить. Вдруг слышу тихий щелчок, протяжный скрип двери и шорох. Отрываю недовольный взгляд от телефона и вижу на пороге соседней квартиры возмущённую бабульку. - Ты чего соришь, окаянный?! - Восклицает старушка, а я стараюсь подавить вздох раздражения. Как некстати ты вышла, прямо под горячую руку. Уже собираюсь съязвить и довести женщину своим комментарием до инфаркта, как мой мысленный поток ругательств прерывают негромкие сетования: - Ох, беда, беда... Цветочек жалко-то как. И книжки. Хорошие же книжки. Для Лилички, что ли, принёс? - Ответа ей не требуется. Бабушка кряхтя наклоняется, поднимая с пола один из брошенных томов. - Что-то зачастили к ней гости в последнее время. Оно и понятно. Такая красавица выросла. Умница. А ты кто ей будешь? Впервые теряюсь, не зная, что ответить. Прихожу в нелепое замешательство. - Одноклассник. - Хриплю, совсем переставая соображать. Так же я представился матери Маяковской, когда приходил навестить больную. Вообще дико бесит тот факт, что Маяковская посмела заболеть. Ведь мне не хватает её печали. Бабулька лишь покачала головой и грустно вздохнула. - Знаю я, какой ты одноклассник. Бегаешь тут с безумным лицом постоянно. Будто подозреваешь Лиличку в чём-то. Но девочку тоже понять можно. У тебя, очевидно, характер не сахар, вот она с тем сероглазым и сбегает. Женщина подбирает оставшиеся книги и протягивает мне со скорбным лицом. Принимаю их, находясь в конкретном ступоре. - С каким ещё сероглазым? - Во рту мгновенно пересыхает, в голове лихорадочно крутятся мысли. Я в шоке. - Так с этим... невысоким, тёмненьким. Симпатишный такой. - Бабулька всплёскивает руками, а я чуть не падаю с лестницы от изумления. Виктор! Я не могу ошибиться! Это препод! Он постоянно рядом с Маяковской. Больше некому. Почему-то этот факт злит ещё сильнее. - И давно они ушли? - Интересуюсь как бы ненароком, но внешнее спокойствие больше ничего не значит. Я в ярости! Чёрт возьми! Она не может так своевольничать! - Нет. Как раз недавно вечером. И не возвращались ещё. Эх, Лилька... загуляла девка, что ли. Или сбежала. - Бабушка потопталась на месте, секунду наблюдая за моим охреневшим видом, и благоразумно вернулась в квартиру, что-то бормоча себе под нос. Да, они просто издеваются! Прихожу в себя почти сразу и вновь швыряю книги на пол, безжалостно стукая со всей силы кулаком запертой по двери Маяковской. Ну, Виктор Романович, вы мне ещё за это ответите, будьте уверены! *** В прокуренном тесном помещении слишком много народа, хотя от силы человек пять. Дым идёт со всех сторон, даже, кажется, из стен исходит. Но мне мало. Делаю очередную горькую затяжку. Никак не могу отпустить рыжий образ одноклассницы. На подобное мероприятие её точно никогда не затащишь. Слишком правильная. Настолько правильная, что аж тошно. Смотрю перед собой и вроде улыбаюсь злорадно, жутко. Я знаю, как выгляжу со стороны. И это правильный внешний вид. Под стать моим мыслям. Люди должны меня бояться. Прекрасно понимаю, что опасен для всех присутствующих в этой комнате. Но опаснее всего я для маленькой девочки. Лили Маяковской, которая, судя по всему, слишком близко начала общаться с нашим классным руководителем. Тоже мне тихоня. В другой ситуации, при иных обстоятельствах, я бы не преминул воспользоваться этим фактом, чтобы потешиться. Но сейчас... даже не знаю, что выбрать. Сломать жизнь и ей, и Виктору или же оставить всё, как есть? Но оставить всё, как есть, я не способен. Зато теперь у меня есть рычаг давления на обоих. Правда, пока всё бездоказательно. Это лишь мои догадки. С другой стороны - я не могу позволить Маяковской быть с преподом. Просто не могу. Не по той причине, что я её ненавижу, скорее, из-за того, что я сам хочу сломать её. Ведь все прекрасно знают, чем обычно заканчиваются якобы романтические отношения учителей и учеников - несчастные детки сгорают в необъяснимой боли разбитого сердца. Изувеченные, испорченные, покорёженные. А Лиля такая чистая, что... судорожно сглатываю, почему-то вспоминая запах её волос. Нет, не могу позволить Виктору её испортить. Не хочу наслаждаться издалека её болью. Хочу получить её всю. Сполна. А значит, надо помешать им. Всё не успело бы зайти слишком далеко. Потому что Виктор не идиот. Он будет осторожен. Заставит малышку довериться ему. А Маяковская дура. Самая настоящая. Как можно быть такой наивной? Это просто преступление. Сжимаю в кулаке тлеющую сигарету, даже не морщась от боли образующегося ожога. Передо мной танцует с бутылкой вина Малинина, извивающаяся вокруг одуревшего от алкоголя Королёва. Они тоже меня боятся. Особенно Яна. Она никогда бы не решилась со мной флиртовать. Лишь из-за этого её страха, я разрешаю ей жить нормально. Я упиваюсь их ужасом. И именно этот ужас заставляет их быть зависимыми от меня. Наверное, я маньяк в каком-то смысле. Эмоциональный маньяк. Ко мне никогда не испытывали положительных эмоций. Я воспитан на строгости, лжи и физической боли. Я воспитан на ненависти собственного отца и страхе матери. Я воспитан в агонии. Поэтому мне нужна подпитка именно этих чувств. Положительные меня просто разъедят своим светом. Странно, что Лиля меня не боится. Лишь презирает. Да жалеет. И от неё идёт такой энергетический поток света и умиротворения, что хочется вскрыться на ближайшей крыше. Представляю, сколько боли она может подарить. Гораздо больше, чем все остальные люди вместе. Я спасу Лилю, чтобы добить самому. Предвкушаю уже победу и меня начинает тошнить от самого себя. Самому интересно, как я буду её ломать. Но с этим потом, сначала надо привязать её к себе. Это будет непросто. Но если Виктор её бросит, то утешить её труда не составит. Единственный страх, что преследует Маяковскую с рождения - страх одиночества. И она живёт с ним постоянно, опасаясь того момента, когда не сумеет контролировать ситуацию, и одиночество вырвется наружу и сожрёт её. Глупая. Есть кое-что пострашнее... гораздо страшнее. Губы вновь растягиваются в мерзкой ухмылке, шёпот прорывает орущую группу Queen из колонок: - И я покажу тебе это, Маяковская. Обещаю. Будет больнее в миллионы раз. Жить не захочешь. Конец POV: Сева. ***

Orange House - Зачем?**

POV: Лиля. Пусто. Так пусто, что я слышу собственные мысли вслух. И ещё туман. Противный, липкий, холодный... Ассоциация с Сайлент-Хилл. Туман идёт с моря, я иду вдоль моря, пиная мокрый песок и мелкие камни, кутаясь в давно высохшую ветровку. На коже ощущается след дыхания Виктора. К горлу подступает комок. Мне страшно. Так страшно, как не было никогда. Я боюсь его потерять и боюсь, что у него будут проблемы, а ещё меня пугает, что это всё неправильно. Слишком неправильно. Именно от осознания этой неправильности я и проснулась. И именно поэтому вылетела из места своего ночного пристанища, как ошпаренная, оставив Виктора одного. Он так крепко спал, что даже не почувствовал, когда я коснулась на прощание его лба ладонью, поправляя небольшую прядь волос, упавшую на лицо. Господи, ну, почему жить так сложно? Я думаю даже тогда, когда думать вовсе не хочется. Дура. За шиворот начинает задувать солёный ветер. Пальцы дрожат и не сгибаются. А ещё... кажется, я начала взрослеть. Правда, начала. Мне нужен рядом человек, с которым я могу просто быть рядом, закрывать глаза и молчать, даже не касаться его, просто быть, просто рядом, просто думать и слушать его дыхание. Когда я однажды попыталась впервые сформулировать это своё самое яркое представление об идеальной жизни, мама сказала, что не понимает, ибо это слишком высокое мировосприятие. А потом добавила, что мы с ней разные. Ей нужно чувствовать человека физически, его поддержку, слышать нужные слова, а мне... мне просто нужен человек. Без слов. Без тела. Без чувств. Мне нужны эмоции и понимание. И опять же... это так сложно, что хоть кожу срывай и пытайся объяснить кому-то словами! Но слов так мало и они такие скудные, что тот, кто изначально не задумывается над этим, изначально не знает и не понимает, не поймёт никогда. А объяснить невозможно. Нет таких приборов и нет таких слов, которые бы смогли выразить всё то, что происходит у меня внутри, в голове и на сердце. На чём же вообще тогда держится моя жизнь? Стискиваю крепче зубы, делая судорожный вдох. Горло вновь саднит. Вчерашний дождь не прошёл даром. Опять заболею из-за дождя. Так не хочется. И Виктора больше видеть не хочется. Я слишком начала к нему тянуться. Но он учитель. И он... неправильно это всё. Взбегаю вверх по ступеням, чудом не спотыкаясь на каменной крошке. Мимо проезжает нужный автобус, стоять холодно, поэтому перехожу на бег и догоняю его уже на остановке. Утро. Рано. Людей почти нет. Как вчера. Люблю такой транспорт. Слишком атмосферный. Аж дыхание перехватывает. То же испытываю при чтении. Или когда пью чай в одиночестве ранним летним утром, когда за окном серость и ливень, а мама на работе. Мысли оживают. Правда, оживают. И можно перенестись куда угодно. Или спроецировать своё сознание на мокрых улицах. А в пустых автобусах и трамваях можно заполнить каждый миллиметр собственной фантазией. Теперь у окна будет сидеть старушка с корзиной цветов, а не парень в капюшоне, прислонившийся с закрытыми глазами к стеклу. А на заднем длинном сидении окажется компания из трёх молодых людей, посередине будет громкий весёлый паренёк, держащий в руках непроливайку с обязательно сладким остывшим кофе. И он будет так яростно жестикулировать, что выплеснет часть содержимого на сидящую рядом с ним улыбающуюся девушку. Сама улыбаюсь, живо воображая такую картину. Почему в такой придуманной реальности всё просто? Уж не потому ли, что я тянусь к этой простоте, но не могу воплотить её в настоящее? И мне нужен тот, кто сможет. Не спрашивая, просто сделает и научит меня делать так же. Как папа когда-то учил плавать. Кстати он умел упрощать даже самое простое. И я его понимала. И он меня понимал, что важнее. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу и громко дышу ртом, заставляя стекло запотеть. Жаль, что нет наушников. Нужны Земфира, Сплин, Люмен, Animal Jazz и Orange House в одном плейлисте. А ещё хочется запереться в комнате, включить на полную громкость музыку, упасть на кровать, свесившись головой вниз, чтобы все-все мысли стряхнулись и превратились в кашу. И пока они распутываются, встают на прежнее место, глохнуть в осмысленных текстах и теряться в нотах, в которых я ничего не понимаю.

(День обещает быть сложным и ветренным. Девочка шлет свои мысли по воздуху. Любовь не измеряется метрами, И на наши две жизни одно невозможное.)**

Как-то быстро проносятся остановки, проспекты, здания. Точно сюжеты, зафиксированные на киноплёнке. Или воспоминания. Мои воспоминания о прошлом. Единственный плюс, который я вижу в своём выпадении из реальности, - это то, что я умудряюсь исчезать из этого мира не только морально, но и физически. Сразу становлюсь мелкой, неприметной невидимкой. Никто не подходит, не улыбается, ничего не спрашивает, и поэтому мне никогда не бывает стыдно за то, что я кого-то обидела своим трансом или игнорированием. Ведь обижать некого. Выхожу из автобуса на своей остановке и слегка морщусь от пронизывающего ветра. Наш город стоит на сопках. И это мало кому нравится. Во-первых, внизу всегда холоднее, а, во-вторых, меня укачивает даже при ходьбе. До дома буквально пара метров, которые я и преодолеваю бегом. Не знаю, сколько времени, но судя по всему где-то часов девять. Мы опоздали с Виктором везде, куда должны были сегодня идти. Я - к врачу. Он - в школу. А самое глупое то, что никуда идти и не хочется. И школа уже отнюдь не на первом месте. Во дворе только дворник, сметающий в кучу большие золотистые листья. Почему они начали так рано падать в этом году? Словно уже октябрь. Или это я так долго болею, что время решило меня не ждать? Около подъезда неожиданно торможу, ища по карманам ключи, как вдруг испытываю в районе лопаток неприятное щекочущее чувство, словно большим пером небрежно провели. Резко вскидываю голову и оборачиваюсь. Глаза удивлённо распахиваются, сталкиваясь с непроницаемой угольной бездной. Райдер! Райдер, чёрт возьми! Даже рот приоткрывается от шока. Почему он не в школе? И почему здесь? Почему сидит на перилах беседки, поставив ноги на лавочку, и так пристально смотрит на меня. Будто выжидает. Или... К щекам приливает кровь. Не знаю из-за чего. Просто краснею, как помидор. А Сева выпрямляется, спрыгивает со своего места и уверенно приближается ко мне. Кажется, прошла всего секунда. Он двигается так быстро, точно призрак. И привычка у него такая дурацкая - нависать над человеком, вдавливая своим взглядом в преисподнюю, демонстрируя своё превосходство даже в росте. Отступаю на шаг, чтобы вырваться из поля его воздействия, но Райдер внезапно хватает меня за локоть и вдавливает в железную дверь подъезда, яростно стукая по ней кулаком. - Чёрт бы тебя побрал, Маяковская! - Цепкие пальцы впиваются почти под кожу сквозь плотную ткань ветровки и свитера, причиняя сильную боль. Закусываю губу, пытаясь оторвать его руку от своего плеча. Но это бесполезно. И так грубо. Будто наказывает за что-то. Даже сказать ничего не могу - голос пропал. На глаза слёзы навернулись от непонимания. - Чёрт бы тебя побрал! - Вновь повторяет парень, наклоняясь к самому моему лицу с самым свирепым выражением, нарушая пределы зоны комфорта. - Неужели тебе мамочка не говорила, что хорошие девочки должны ночевать дома, а не неизвестно где?! *Билли Миллиган - американский гражданин, один из самых известных людей с диагнозом «множественная личность» в истории психиатрии. ** Эта песня является своеобразным гимном для этого фанфика.