Прочитай меня по обрывкам души

Когда теряет равновесие твоё сознание усталое, когда ступеньки этой лестницы уходят из под ног, как палуба, когда плюёт на человечество твоё ночное одиночество, - ты можешь размышлять о вечности и сомневаться в непорочности идей, гипотез, восприятия произведения искусства, и - кстати - самого зачатия Мадонной сына Иисуса. Но лучше поклоняться данности с глубокими её могилами, которые потом, за давностью, покажутся такими милыми. И. Бродский

Хочет убить! Абсолютно точно! Ненавидит и хочет убить! Господи, помоги! И разумом я понимаю, что должна бояться этой необъяснимой агрессии, однако... я не боюсь. Мне просто неуютно. Будто я нашкодила и переживаю, что за проступок буду наказана стоянием в углу. На коже абсолютно точно уже остались синяки, и рука начала неметь, но а в остальном злость Райдера даже забавна. - Отпусти. - Говорю спокойно, без нервов, как говорят с психами или капризными детьми. Не знаю, к кому из этих относится Райдер, по-моему, к комбинации того и того. Сумасшедший ребёнок. И что с ним делать?! Его ноздри гневно раздуваются, но он послушно разжимает пальцы. Встряхиваю затёкшей конечностью, возвращая мышцам и сосудам привычный тонус, искоса наблюдая за одноклассником. Спрашивать его о чём-то сейчас бесполезно. Но выговориться ему абсолютно точно следует. Теперь уже для моего успокоения. Хмурюсь, но дверь в подъезд открываю, приглашая Райдера внутрь кивком головы. Не хочется афишировать очередной срыв брюнета на весь двор. В квартире же я сразу жалею о том, что решилась на столь опрометчивый поступок и позвала его за собой. Райдер стоит позади, но такое ощущение, что он везде. И это нарушает мой привычный квартирный мир. Всё равно, что впустить ядовитый газ в бункер, оборудованный специально для спасения от него. Не успеваю скинуть обувь, как вдруг меня толкают на пуфик в коридоре, на который я неловко приземляюсь. Райдер никогда не дрался с девчонками. Он вообще не дрался. Только стравливал людей, как псов на собачьих боях. Неужели решил изменить своим принципам? Однако меня хотят только напугать. Понимаю это сразу же, как на мои колени приземляется довольно-таки тяжёлая тушка Райдера. Не могу сдержать недовольный "ой". Дыхание Севы слишком горячее и слишком рядом с моим виском. - Ты в курсе, что непрошибаемая дура? - Шипит он на ухо, обездвиживая мои руки ловким захватом. - Это ещё почему? - Теперь я возмущена, но больше зла. Какого хрена он творит, мать его?! Совсем обнаглел! Мало того, что ведёт себя неадекватно, так ещё и насолить решил своими язвительными комментариями в мой адрес. Чем я ему не угодила-то так? Может, он жаждет, чтобы я чокнулась? Тогда пусть продолжает в том же духе, у него прекрасно получается! - Потому что не понимаешь, что нахрен нашему преподу не упала! Он просто пользуется твоей наивностью! Он снова в ярости, а я в шоке. Перед глазами темнеет от неконтролируемого ужаса! Он узнал! Господи, он узнал про меня и Виктора! Неважно как, важно, что узнал! Теперь нам не жить! Господи, что будет с Филатовым?! Что теперь с ним будет?! И я молчу. Даже сказать ничего не могу. Только жмурюсь и воздух часто ртом хватаю. Как себя в руки-то взять?! И папины советы не помогают! Ни один! Сердце сейчас из груди выпрыгнет, а ещё реветь от бессилия хочется. - Идиотка! - Нарушает мою немую панику. - Если бы я хотел вас спалить, то сделал бы это без твоего ведома! Впервые поднимаю столь умоляющий взгляд на Райдера. И даже унижения не испытываю. Только спрашиваю глазами: врёт ли он? И, как ни странно, парень спокоен. А главное, я верю в то, что он ничего никому не сказал. И как узнал это, тоже не говорит. А ещё верю в то, что пока Виктор в относительной безопасности. А раз так, значит, Райдеру что-то нужно от меня. И я вряд ли смогу ему это дать. Хотя и очень постараюсь. Теперь мне противно. Какой же он мерзкий, отвратительный, корыстный и жуткий тип! Как такие вообще на свете живут! Но на лице Севы непроницаемая маска. И не поймёшь, о чём сейчас думает. А надо бы понять. Ведь вряд ли он правду мне скажет. - Если попытаешься всё отрицать, то напрасно. Ни слову не поверю. - Вдруг усмехается он и сразу улыбается. Тепло улыбается! Как будто совсем не хочет навредить! Так искренне. И улыбка скупая. Но всё равно искренняя! Как ломом по голове стукнули. Это тоже с толку сбивает! - Не буду. - Почему-то шепчу уверенно и без тени страха смотрю на него. Даже несколько вызывающе. - Но думаю, доказательств у тебя нет! - Нет. - Подтверждает Райдер мою совершенно глупую попытку догадаться хотя бы о чём-нибудь, что в его мыслях происходит в данную секунду. - Но сама прекрасно знаешь, что если я захочу вас уничтожить, они мне не понадобятся. И это правда. Я уже говорила, что Райдеру верят. Из-за его влияния. И из-за того, что он никогда не врёт. Если Сева что-то говорит, то будьте уверены - так и есть! - И что ты хочешь? - Перехожу к делу, наконец, овладевая собственным самоконтролем. Райдер кривовато усмехается и отрицательно качает головой. - Так не пойдёт, Маяковская. Ты должна сама догадаться, чего я хочу. Снова хмурюсь. Он серьёзно? Как я это сделаю? Как??? Он сам, интересно, вообще в курсе, что у него в мозгах творится? Хоть кто-нибудь в курсе? - А сказать не проще? - Нет. Не проще. И молчит. Полумрак прихожей усугубляет ситуацию, превращая его мрачные глаза в провалы глазниц. Понятия не имею, чего хочет Сева. Правда. Ни одной мысли. Можно попробовать догадаться, но, чувствую, это будет бессмысленно. И всё же... - Хочешь, чтобы мы прекратили с Виктором общаться? - Только тут понимаю, что за весь наш диалог преподаватель только подразумевался, но никто его имени не называл! Готовлюсь в очередной раз за сегодня испытать выброс адреналина в кровь, но Райдер даже не замечает моей оплошности и лицо его не меняется. Значит, правда, догадался. - Это слишком мелко для меня. - Небрежно пожимает плечами, слегка ёрзая на моих бёдрах, которые в тот же миг пронзает точно тысячью иголок. Теперь и ноги занемели. Встать в ближайшие минуты три можно даже не пытаться. Вряд ли чувствительность восстановится. Отлично! - Тем более, скоро ты сама убедишься, что не нужна ему. И опять же, ты знаешь, что я никогда не вру. - Сейчас Райдер победитель, но верить этим его словам я просто не способна. Ведь я также знаю Вика. А вот в том, что Райдер его знает, я очень сомневаюсь. И всё же его слова невольно задевают что-то внутри меня. Да, я привязалась к нашему общему литератору, но мне впервые подарили столько волшебных мгновений за последние семь лет. И Райдеру этого не понять. Да и вообще, зачем тогда Виктор со мной возится, учит, заставляет влюбляться в жизнь, если ему абсолютно плевать? Вот тут-то как раз несостыковка. Я прекрасно понимаю лишь одно: из-за нашего общения с классным, у последнего возникнут проблемы. А Райдер может их организовать. Но тогда выход один: прекратить так тесно общаться. И я не уверена - смогу ли. Хотя, наверное, ради Виктора смогу. - Хорошо, Райдер. - Делаю глубокий вдох, чтобы скрыть нарастающее тёмное бешенство, которое этот человек во мне вызывает. - Ты прав. Я не нужна ему. И я прекрасно это знаю. Но он нужен мне. И знаешь, мне плевать, что ты по этому поводу думаешь. Хочешь разрушить мою жизнь? Пожалуйста. Как будто раньше ты этим не занимался. Не поверишь, но твоё мнение ничего для меня не значит, ровным счётом, как и ты сам! Я выплёвываю эти слова ему в лицо, впервые наслаждаясь тем, как на нём проступает растерянность. Я бы даже поверила в это мгновение, всего на миг, что, возможно, Райдер изменился. Что ему-то не всё равно на меня, если бы не в ту же секунду восстановленная маска безразличия. - Это взаимно, Маяковская. - Говорит он вроде бы спокойно, но его голос всё-таки вздрагивает. И это странно. Никогда не слышала, чтобы его голос дрожал. Он словно волнуется. Но почему?! - В любом случае, ты сама прибежишь ко мне. - И это он произносит уже уверенно. И улыбается. Точнее, скалится, так скалится, что кровь в жилах стынет. Но что это значит - понятия не имею. Слишком сложно. И Сева опять умолкает и становится серьёзным. Он собирается уходить. Это чувствуется. Он выполнил то, зачем приходил. Но почему-то остаётся на месте. Его глаза медленно спускаются по моему лицу вниз, ползают, ощупывают, как будто опутывают своей чёрной паутиной. А я не сопротивляюсь. Даже наоборот. С каким-то мазохистическим желанием нуждаюсь в этом разглядывании. Его рука освобождает одно моё запястье и тянется к моей щеке. Однако до кожи не дотрагивается, точно выжидает. А по моему телу проходит дрожь. Я будто предвкушаю его прикосновение. Не терпится почувствовать его горячую руку. Даже забываю, о чём думала. И про ненависть свою к нему забываю. Райдер облизывает губы и внезапно проводит костяшками кисти по моей скуле рваную ровную линию. Резко, но так осторожно и нежно, будто обращается с драгоценным хрупким фарфором, будто боится повредить. След от его руки - как пощёчина. Обжигает. Но, увы, вообще не отрезвляет. Его пальцы задерживаются на ухе, за которое заправляют выбившуюся непослушную прядь. И даже вес его тела больше не ощущается. Мы точно в космосе. В самой невесомости. Восторг сменяет страх. - Что... ты... делаешь? - Выдавливаю из себя вроде осмысленно, но почему-то запинаясь на каждом слове. Чёрт. Лучше бы рот не открывала! Но Райдер игнорирует. Большой палец возвращается на мою щеку и мягко её поглаживает. А потом парень вновь наклоняется, и его губы находят мои. По телу разливается удушливое тепло. Будто горчичники проглотила. И кислород из лёгких вытеснен именно безумным волнением. Свободная от захвата рука взлетает вверх и вцепляется в шею одноклассника. Так естественно, словно это совершенно привычное для меня действие. Я совсем ничего не понимаю. И впервые это радует. И понимать ничего не хочется. Чужие губы заставляют двигаться. Заставляют отвечать медленно, влажно, в такт, словно учат, как надо правильно целовать. Так терпеливо. И... трепетно! Но разве это должен делать Райдер?! Нет, это не он! Ни в коем случае! И глаза закрываются, а в мыслях совершенно другой человек! Но почему тогда я не чувствую разницы при поцелуе? Почему представляю Виктора, а целовать мне нравится Севу? Севу!!! Я хочу отстраниться, оттолкнуть его, отвернуться, но он не пускает. Не даёт даже поцелуй прервать. Вжимает своим телом в стену. Моё сопротивление ему мешает. Мы что-то роняем с тумбочки, кажется, телефон. А ещё... с каждой секундой протестовать всё тяжелее. Он выкачивает из меня через этот контакт всю волю, дрессирует, принуждает забываться и начинать нуждаться в себе, а ещё лишает благоразумия. И я осознаю, что не хочу этого. С ресниц срываются слёзы. И я презираю себя. Чувствую грязной. Никчёмной. Использованной. А за слёзы ещё и ненавижу. Тоже себя. А Райдеру хочется встать и похлопать, как самому лучшему манипулятору. Слёзы стекают на щёки и оказываются на тыльной стороне ладони парня. Он будто не сразу понимает, что это, поэтому прерывает, наконец, эту пытку, и с удивлением оглядывает мокрую кожу. А потом озадаченно смотрит на меня. В моих глазах ненависть. Она вырывается изнутри и глушит все остальные эмоции. Господи, он ломает меня! Этот парень ломает! Вот в чём вся суть! Вот что ему нужно! Я! Моя боль! Так бери её, Райдер! Она твоя! Чего же ты не смеёшься?! Чего не радуешься?! И вновь я разговариваю с ним всего лишь переглядками. Но он-то понимает. Его рот превращается в тонкую побелевшую линию. А на лбу появляются поперечные морщинки. Моя боль в него не лезет. Ему определенно плохо. И это шокирует, но не более. Не позволяю себе опять расслабиться и пожалеть его. Я превратилась сейчас всего лишь в сосуд для удовлетворения извращённых потребностей Райдера. И теперь злорадствую. Моя боль - не то, что ему было нужно. Но только её он и получит. Пусть подавится! Не шевелюсь. Лишь буравлю его опустевшим бездумным взором. И его это коробит. А моё внутренне "я" спряталось глубоко-глубоко, оставив тело в одиночестве, и просто наблюдает за реакцией Севы со стороны. А он... А он берёт и отпускает мою вторую руку. А потом хватает меня за щёки и притягивает совсем близко к своему лицу, вытирая большими пальцами две тоненькие дорожки слёз. - Я не этого хотел, понимаешь?! - Шепчет яростно и с таким отчаянием, что уши закладывает. Понимаю. Но не отвечаю. Пусть сам разбирается в себе. А он не может. Он в таком смятении, что даже смешно. - Господи, Маяковская, ты чёртово создание! - Внезапно орёт он и опускает меня, резко вскакивая с моих коленей. И даже несмотря на срыв, он всё равно боится меня травмировать. Сева Райдер боится меня травмировать! Кому расскажешь - не поверят. Но некому рассказывать. Это позор. Для моей души позор. - Ты чёртово создание! - Теперь уже шепчет. И он в таком ужасе, что невольно и в мою душу начинает закрадываться страх. Хочет сказать что-то ещё, но я уже вернулась в тело и улыбнулась. Криво, печально и так, что его чуть собственными внутренностями не стошнило. Райдер шарахается от меня, отступает на шаг, хватается за голову и вылетает из квартиры вон, даже дверь не захлопывая. А у меня начинается дикий припадок хохота. Даже, я бы сказала, истерический. Слёзы текут градом, а смешно до колик. Именно этого ты хотел, да, Райдер?! Именно этого?!! *** С последнего моего посетителя прошла неделя. А так как больничный мне продлили - я провалялась дома всё это время, не открывая никому двери и не отвечая ни на чьи звонки кроме маминых, которая по моей просьбе позвонила в школу и сообщила, что я ещё болею. Но так оно и было. И физически. И морально. Ведь Сева Райдер подорвал моё душевное равновесие. И два дня я просто проревела в подушку. Просто проревела. А потом слёзы иссякли. Как и желание быть с кем-то кроме себя самой. Зачем мне люди? Они же злые и причиняют боль. Одиночество всегда было моим спасением. И оно всегда рядом. Стоит за спиной и знает обо мне всё. А главное терпит и не обижает. А люди обижают. Все. Даже отец. Ведь он бросил меня, когда умер. Да, это глупо и несправедливо, но факт остаётся фактом. Он не защитил меня от людей. Он дал мне жизнь, и с этих пор я буду ценить её совсем по-другому. Я и раньше не особо-то открывалась людям, а теперь решила вовсе прекратить. Отныне мой эмоциональный диапазон будет касаться лишь Дракулы и книг. Даже Ди придётся исключить. И, наверное, я делаю это не столько для себя, сколько для Виктора. Хотя почему-то уверена на сто процентов, что Райдер ни словом не обмолвится о том, что знает. Я сумела его напугать. А ещё... А ещё я прочитала за пять дней все нужные и не особо нужные для олимпиады книги. Я просто прочитала ВСЕ книги в доме. Бегло. Совсем не вдумчиво. Потому что грудная клетка продолжала сотрясаться от сдавленных рыданий, как будто через неё ток пропустили, а в мозгу не было места для новой информации. Порой мне не хватает здорового пофигизма. Я слишком эмоциональна и ранима. И я пропустила школьный тур олимпиад. Но пока всё поправимо. И за первое место в прошлом году на городе я имею право идти сразу на муниципальный тур. Хоть что-то утешает. Ударюсь в учёбу. И уеду. А раз уеду, то там сотру из памяти всё прошлое. У меня его просто не будет. Будет просто Лиля. Лиля Маяковская. Маленькая рыжая девочка, обожающая книги, но не имеющая воспоминаний. Конец POV: Лиля. *** POV: Вик. Вы когда-нибудь сходили с ума от беспокойства? Когда-нибудь не находили себе места, просто потеряв связь с каким-то человеком? И я нет. Давно нет. До определённого момента. А именно, когда проснулся и просто взвыл, не найдя рядом Маяковской и её одежды. Но ладно бы только это. Мало того, что я проспал первые два урока, так ещё, когда после хорошей взбучки от директора и ещё шести уроков и факультатива я пришёл к Маяковской - лишь поцеловался с дверью. На мобильник девушка не отвечала. Дверь не открывала. И только её пожилая соседка сумела успокоить меня тем, что она дома и громко слушает музыку. Конечно, я обозлился. Ушёл несолоно хлебавши. Но переживать меньше за неё не стал. Больше всего меня беспокоил тот факт, что она могла всё не так понять. Ну, именно это я собирался сказать ей утром, когда мы бы проснулись в одной кровати в объятьях друг друга. Но, походу, именно она дала мне от ворот поворот. И именно тогда я понял, насколько сильно мне плевать на общественное мнение и насколько сильно я хочу быть просто с ней рядом. Пока я не понял, кем именно мне хочется ей стать. Но это точно статус не для учителя. Потому что я давно перестал для неё им быть. С самого нашего знакомства. И я неделю ходил не по разу в день к её квартире. Стучался, звонил. А в ответ - тишина. И я бы начал бояться за её здоровье, если бы однажды не остался в полнейшем отчаянии сидеть под её дверью и не услышал спустя три часа, как она тихо с кем-то говорит по телефону. Это принесло и облегчение и одновременную злость. Я бегаю за этой девчонкой, а она просто плюёт на моё к ней отношение и на мою гордость. И единственное, как я мог объяснить это, что у девочки просто страх. Вот только возник вопрос: страх перед чем? Или лучше спросить: кем? Потому что не единожды у её двери я сталкивался с обозлённым и каким-то помятым Райдером. А два последних дня мы вместе просидели перед её квартирой и слушали периодическую трель её мобильника и домашнего телефона. Почему-то таким поведением она напоминала стервозную Лилю Брик, а я и Райдер со своими тупыми упрямствами были прототипами неугомонного, безответно влюблённого Маяковского. Вот только наша Лиля ничего не делает просто так. А Райдер ничего не говорил. Хотя я почти сразу же понял, что причина такого бойкота Маяковской может заключаться не только во мне, но и в нём. И как понять этих женщин? Домой я приходил под утро или не приходил вообще. Меня измучила эта неизвестность, а срывался я каждый раз на Свете, за что бедная девушка всхлипывала и убегала вон. Почему-то теперь у меня не было гордости. И вся ситуация с Лилей требовала либо хорошенько напиться, либо попытаться забить и забыть. Но последнее вообще не получалось. Меня как магнитом тянуло к запертой двери многоэтажки на одну и ту же лестничную клетку. И эта тяга была сильнее всяких приворотов. И я бы уже давно решил, что свихнулся, если бы такой же хернёй не страдал мой ученик. Райдер осунулся, под глазами залегли тёмные круги, а на учёбу он вообще забил. И читать ему нотации совершенно не хотелось. Ведь я находился в точно таком же положении. Нам не требовалось обсуждать всё происходящее. И он, и я были зависимы о той, что спряталась от мира в четырёх стенах. И у нас обоих была ломка. И ещё... я понимал Райдера. И его чувства. Он больше был не в силах закрываться. И выглядел, как побитый породистый щенок. Он устал. И в груди начала шевелиться невольная жалость к нему. Ведь я уже испытывал то же, что испытывает сейчас он. И у меня есть, если не иммунитет, то хотя бы осознание того, что рано или поздно всё прекратится. А он вообще не готов. Совсем. И если бы я не знал его, как самого жестокого человека в своём классе, я бы подумал, что он влюблён, как безумный. Вот только это ему принять ещё тяжелее, чем отсутствие Лили. Он просто понятия не имеет, что такое любовь и как она проявляется. А у него она проявляется, но в таком искажённом свете, что становится страшно. Этого парня никто никогда не любил. Очевидно. И научить этому чувству тоже было некому. И всё же Маяковская сумела проникнуть под его равнодушие и уничтожить все границы безразличия. Райдер сломан. И жалок. Но я не лучше. Мне хочется вышибить дверь, но пока побеждает благоразумие, подкреплённое надеждой. Лиля пытается что-то пережить. Что-то, что её потрясло. И надо дать ей эту возможность, но почему-то я думаю об этом как раз в тот момент, когда в миллионный раз давлю на кнопку её дверного звонка. Конец POV: Вик.