Прочитай меня по обрывкам души

И не найдя дома золотых приисков. Глотая таблетки от галлюцинации. Кто первый раз увидел солнечных призраков, Не думал всерьез об убийстве их, а просто хотел смеяться. Знай, верь: нами созданы. Коридоры с сотнями дверей подобными. Но от банального незнания, открывается любая из дверей - По своему желанию. Orange House - Солнечные призраки

Сентябрь. Снова сентябрь. Только на этот раз его появление не принесло прошлогоднего ажиотажа. Волосы собираются в обыденный небрежный хвост, из которого выбиваются две непослушный пряди и спадают на лицо. Вместо школьной формы - классический образ белой рубашки, заправленной в чёрную юбку. Никаких изменений ни в мировоззрении, ни на душе. Первый день университетской жизни. С привычной печалью оглядываю собственный силуэт в зеркале. Никаких перемен. Во мне никаких перемен. Какой была, такой осталась. Разве что потрёпана немного где-то в далёких воспоминаниях, но, разумеется, эти воспоминания так глубоко внутри, что и доставать их никто оттуда никогда не будет. Просто потом выкинут, когда я умру. А я умру. И с некоторых пор это ощущается сильнее, чем когда-либо до этого ощущалось. Позади появляется высокая фигура в тёмно-сером пиджаке. Две руки, гораздо смуглее моих собственных, гораздо больше, образуют совершенно естественное кольцо вокруг моей талии. Горячие сухие губы касаются мягко виска, от чего немного прикрываются глаза, и непроизвольно выравнивается дыхание. - Волнуешься? - Спрашивают тихо-тихо, боясь нарушить баланс в моей голове. Отрицательно качаю головой. У нас всегда тихо. Очень тихо. Ненормально тихо. Так тихо, что от этой тишины невольно сходишь с ума. Но именно поэтому она нас привлекает. И общаемся друг с другом мы шёпотом, потому что так проще. И легче. В отличие от меня, Райдер ждал этого дня намного сильнее. Ведь после того, как Инга улетела в другую страну - его отец был в бегах, а за Севой не было никакого контроля. Поэтому он выбрал именно ту профессию, которую больше всего хотел. И поступили мы в один город. Гораздо дальше от нашего родного городка. И мне иногда не хватало моря. Именно моря. Только его. Грустно вздыхаю, выдавливая из себя непринуждённую улыбку. - Всё будет хорошо, да? - Спрашиваю, как всегда прекрасно зная, что Сева ответит только правильно, только так, как я надеюсь. - Да. - И тоже улыбается. Так он улыбается только для меня, только наедине. В остальных же случаях из него даже лёгкого смешка не добьёшься. Он боится тратить собственные эмоции на абсолютно безразличных ему людей. Поэтому пугает. Поэтому кажется угрюмым. Но он светлый. Правда, светлый. И самый надёжный, несмотря на наше прошлое. Он доказал мне всё, что хотел и мог. А я буду верна ему за это. Потому что так надо. Надо Севе. И это важнее всего на свете. Он помогает мне надеть поверх тонкой рубашки пиджак, подаёт в руки сумку и нежно проводит большим пальцем по скуле. Беру его за руку и тяну на выход. Опаздывать не хочется. Хоть дома и атмосферно. Нереально атмосферно. Сева сам запирает нашу квартиру и вновь ободряюще улыбается, пока никого нет рядом. Знаю, что скоро вернусь обратно. В наш общий маленький уютный мир. Знаю, что включу чайник и буду слушать его закипание, а потом, как всегда при наливании кипятка в две самые простые кружки, расплескаю немного на поверхность стола. Сева будет пить крепкий чай, пахнущий чабрецом, я буду сидеть на его коленях и ждать пока остынет мой кипяток, в котором плавают листья зелёного улуна. Мы будем сидеть перед большим кухонным окном, открытым нараспашку, поставив кружки на покрашенный в синий подоконник, вдыхать запах вернувшейся осени, слушать шелест листьев на макушках деревьев и крики детворы, гоняющей в футбол. А впереди будет наливаться персиковыми красками небо. И нет на свете лучшего состояния, когда ты можешь думать. Просто думать. И знать, что это не прекратится никогда. И будет повторятся изо дня в день. А рядом будет сидеть тот, кому ты нужен. И он не уйдёт. Не будет кричать или пытаться предать. Он будет просто сидеть и дышать, даря неописуемое спокойствие. Я всегда мечтала именно об этом. А чувство непреодолимой тоски, где-то под рёбрами, дарит невероятную слезливую истому, от которой приходится щуриться, чтобы мешать лучам заходящего солнца слепить глаза, а слезам вырываться наружу. Ну, а пока... а пока надо просто постараться пережить этот день. И что бы сегодня не случилось, вечером я буду дома. И Сева будет. А одиночество опять позорно сбежит, чтобы украдкой понаблюдать за движением жизни в новом, ещё не освоенном нами городе. Но отпустить своё одиночество я навсегда просто не способна. Когда-нибудь мы вновь останемся с ним только вдвоём, и будем плакать, горько плакать, навзрыд, находя в холодных объятьях друг друга самое родное, самое верное, самое бесконечное умиротворение... Раннее утро в большом городе знаменуется хаосом, спешкой, настырными звуками клаксонов машин, загазованностью, от которой неимоверно тяжело дышать, и людьми. Люди везде. Повсюду. Вокруг. И это пугает. Они безразличны. Инертны в отношении ближнего своего. Но активны в отношении предстоящей работы. Всем здесь плевать на всех. Кроме меня. И Райдера. Наши ВУЗы находятся практически рядом, всего лишь через две улицы. Но Сева всё равно не хочет отпускать меня одну. По крайней мере, пока. Боится, что со мной может случиться неприятность. Но что со мной может случиться? Однако спорить не буду. Пусть делает всё, что считает нужным. Я верю ему. И верю, что он знает, что делает. Райдер доводит меня прямо до главного входа и целомудренно целует в лоб. - Удачи, Лил. - Шепчет на ухо, крепко обнимая. - И тебе. - Тоже шепчу, понимая, что он на самом деле мне дорог. И я безумно за него волнуюсь. Но... Отворачиваюсь и быстро взбегаю по ступенькам, тяну на себя тяжёлую дверь и ныряю внутрь незнакомого холла. Только бы больше не видеть его глаз. Его чёрных прожигающих и таких честных глаз. Из-за взгляда Райдера мне хочется либо сдохнуть, либо вышвырнуть из себя всю дурь, связанную с глупой влюблённостью, которая так и не прошла. Которая стала раковой опухолью единственного чувства любви к Виктору. Которая пускает метастазы во все остальные мысли и гасит возможность выжить. *** Спускаюсь отдельно от всех по главной лестнице, совершенно потерянная. Не знаю где здесь и что. А спрашивать не люблю. Мне нужна библиотека. В последнее время я вообще редко посещала подобные заведения. Сначала экзамены, потом поступление, переезд, новый город и серьёзные отношения с человеком, который решил взять за меня ответственность. И я так скучаю по книгам. И Сева это видел, он попытался купить мне всё, что было раньше у меня дома, но я пришла в дикий ужас, когда случайно узнала об этом. Но, к сожалению, даже сейчас я ищу университетскую библиотеку вовсе не для того, что насладиться тишиной, свободой и идеальными сюжетами. Я ищу её, чтобы взять учебники. Сева освободится только через час, поэтому есть время забрать необходимые книжки. Наконец, замечаю табличку со стрелочкой на одной из стен около вахты и с облегчением следую в указанном направлении. Приходится спуститься вниз, в подвальные помещения. И почему, интересно, они решили хранить книги именно здесь, тут же сыро и темно. Однако когда я замечаю впереди большую белую дверь и толкаю её, все сомнения и возмущения исчезают, оставляя привычное чувство умиротворения. Светло, тепло и сухо. А запах... запах непередаваемый. Книжный. Тут нет никого, как странно. Я думала, что будет очередь. - Вы за учебниками? - Спрашивают откуда-то из-за стеллажей научной литературы. - Да. - Отвечаю робко. Всегда робею перед незнакомыми. Абсолютно всегда. Из-за полок появляется невысокая худая женщина в полосатом платье. Она оглядывает меня оценивающим взглядом сквозь блестящие стёкла очков, а потом открывает какой-то журнал и спрашивает фамилию. Стандартная процедура. Почти как в школе. Те же заполнения. Те же вопросы. Отвечаю быстро, точно всю жизнь только и делала, что в библиотеки записывалась. Хотя это было вовсе не так. В моём родном городе большая библиотека была всего одна, и туда я ходила с шести лет. Сначала с папой, потом уже самостоятельно. Женщина поднимается с места и манит за собой, бросая беглый взгляд на наручные часы. - У меня сейчас обед, поэтому иди туда, - указывает вперёд на виднеющиеся вдали стеллажи, над которыми мерцает газовая лампочка. - Там увидишь подписанные стопки с учебниками. Возьми одну и подожди меня у стойки минут пятнадцать. Я хмурюсь, но ей, похоже, откровенно плевать на моё недоумение. Женщина быстро ретируется, оставляя меня стоять в лёгком шоке. Но делать нечего. Покорно бреду туда, куда указали и, когда сворачиваю за нужный угол, на самом деле замечаю большой длинный стол, заваленный книгами. Потом только доходит, что книги просто так неаккуратно расфасованы и связаны верёвкой. Нахожу свой факультет и курс и вытягиваю самое, на мой взгляд, нормальное собрание учебников. Тяжело неимоверно. Книг много. Больше двадцати точно. Мышцы руки сразу же взвывают от перенапряжения, от чего я не выдерживаю и неловко роняю стопку на пол. Книги приземляются довольно-таки шумно, ударяя меня по ногам и рассыпаются во все стороны из-за того, что были связаны слишком слабо. Ну, что я за криворукая? Опускаюсь на корточки, принимаясь собирать рассыпавшиеся книги, как вдруг настораживаюсь, улавливая за спиной какое-то движение. Сразу же вспыхиваю, молясь чтобы это была не та самая недружелюбная библиотекарша. Быстро оборачиваюсь и от удивления резко подаюсь назад, больно ударяясь затылком о стол, который с жутким скрипом качнулся назад, а потом обратно вперёд и... - Ай, ай, ай, ай... - Хнычу, закрывая голову и лицо руками, пока меня заваливает всеми пыльными учебниками, что стояли на шаткой конструкции. - Чёрт возьми, Лиля! Ты как? Жива? - Взволнованно бормочут откуда-то сверху, пока я, как в самой нелепой комедии, возлежу под горой учебников, прокручивая в голове, где же опять свернула не туда. Я не рада. Вообще не рада. Больше напугана и... и внезапно понимаю, что мне плохо. Равнодушие топит каждую клетку тела, разрывая безжалостно нервы. К глазам подступают слёзы. Злые слёзы. И ещё дикое жгучее желание вскочить и со всей силы вмазать по чему-нибудь, а лучше всего по лицу Филатова, который опять вынужден откапывать меня, как в первую нашу встречу. И что он вообще делает здесь? Мы ведь за чёртовы сотни километров от нашего города. Почему именно в этой библиотеке? Почему именно в этому ВУЗе? Если я спрошу, и он заикнётся о совпадении, я не выдержу и просто ему врежу. Таких совпадений не бывает! Но тогда зачем он здесь??? Почему здесь? Я ведь только-только начала собирать свою нормальную жизнь по крупицам! Я ведь только отошла от жуткого последнего школьного дня и последнего звонка. Выпускной и я, и Райдер благополучно пропустили, заменив его поездкой на дикий скалистый пляж, где я бывала с отцом, когда он брал меня на рыбалку. С рук убирают книгу, но лица я не открываю. Потому что видеть его - самоубийство чистой воды. Да ещё так близко. Хоть бы пришла эта библиотекарша, что ли. Пусть кричит, заставляет убираться, сортировать всё по новой, но только не оставляет меня с ним наедине. Но Виктор, видимо, считает иначе. Его пальцы нерешительно прикасаются к коже на тыльной стороне кистей и одним этим лёгким касанием выключают все мои безразличие и злость. Он молчит, только нежно поглаживает руки, будто не знает, что делать дальше, а потом как-то вдруг и слишком мгновенно отрывает от лица мои ладони, пронзая своими серыми глазами насквозь. - Привет. - Шепчет с горькой улыбкой. Жадно оглядываю такие знакомые черты, веснушки на прямом носу, упрямый подбородок и изумительные впадины щёк под скулами. Хочется застонать от бессилия, а потом послать всё нахрен и сбежать, чтобы больше не видеть никого и никогда. Чтобы в округе не было людей. Вообще. Остров. Необитаемый остров в холодном океане. Да, пожалуй, туда. Хочу туда! В тишину и ледяные объятья одинокой утопии. В горле стоит ком. Мозг отключается, хотя я всеми силами пытаюсь думать о Севе. Но это не отрезвляет. - Так и будешь молчать? - Наконец, нарушает воцарившуюся немоту Виктор и выпрямляется, протягивая мне участливо ладонь. Брезгливо кривлюсь и поднимаюсь сама, отряхиваясь, поправляя юбку и одёргивая пиджак. - Спасибо. - Говорю слишком холодно, слишком вежливо, подчёркнуто наплевательски. Ну, а что? У всех в этом городе такое отношение. Пора адаптироваться. Не смотрю на Виктора. Не желаю видеть его реакцию. Думаю, ему всё равно. Сейчас пожмёт плечами и отправится по своим делам. И мы больше никогда не встретимся. И от этого "никогда" в висках начинает гулко отдавать пульс, а сердце неприятно сжимается. Внезапно до моего плеча дотрагивается большая горячая ладонь, цепко хватающая и разворачивающая на сто восемьдесят градусов. Глупо изумлённо моргаю, но вдруг стремительно ощущаю лопатками полку стеллажа, а на задней стороне шеи обжигающие пальцы. Виктор слишком близко. И, даже несмотря на свой не самый высокий рост, теперь он нависает надо мной, сверкая яростно серебристыми радужками. Сердце колотится так, будто сейчас выпрыгнет из груди, во рту пересыхает, а ногти впиваются в мягкую кожу ладоней. - Не смей становиться такой отстранённой! - Требует он, будто имеет право вообще хоть что-то у меня требовать. - А какой мне быть? - Шиплю в ответ, впервые впадая в дикое состояние безудержного гнева. - Страдающей? Вечно плачущей? Тоскующей? Почему мне должно быть не плевать, что Вы, - нарочно выделяю последнее местоимение голосом, будто пощёчину ему давая, - каким-то чудом оказались здесь? Виктор крепко стискивает челюсти. Ему нечего ответить. Совершенно. И как бы горько это ни было признавать, но, кажется, я впервые победила в споре. В бесполезном споре! Я не хочу, чтобы он видел, насколько мне было больно тогда, однако своим поведением в данную секунду я именно это и демонстрирую. Снова открываюсь. Снова выставляю свои чувства напоказ. Пусть и негативные! - Лиля. - Хрипло произносит он, устало закрывая глаза, и вдруг ни с того ни с сего притягивает меня к своей груди, крепко стискивая в объятьях. Я практически парю в воздухе, касаясь пола только самым кончиком носка балетки. Руки безвольно обвивают его за голову, а нос стремится уткнуться в ямку за ухом. Дышать невозможно, потому что душат слёзы. Лучше не дышать вовсе, иначе зареву. А Вик снова воспользуется вырвавшейся на волю болью и швырнёт её мне в лицо, заставив переваривать в очередной раз. - Господи, прости меня! Умоляю! - Выдаёт жарким шёпотом, от чего в горле образуется ком, каких-то неестественных гигантских размеров. - Мне жаль! Мне так жаль! Я никак не хотел, чтобы всё так закончилось. А как ты хотел? Но спросить не в состоянии. Потому что слёзы тогда точно вырвутся. И я сдамся. А я не могу. Не могу! Никак не могу! Ведь я с Севой! И только с ним! Он не должен страдать из-за моего эгоизма! Нахожу в себе силы, до крови прикусывая язык, немного приходя в себя, делая успокаивающий вдох, стараясь заставить собственный нос не умереть от всепоглощающего восторга, ощущая самый любимый на свете запах. - Виктор Романович, - сипло доносится точно со стороны, но это произношу я, восстанавливая хрупкий контроль. - Отпустите, пожалуйста. Но на последнем слове голос срывается и дрожит, переходя на шелест, сопровождающийся редким дождём крупных слёз. Филатов замирает, а потом медленно разжимает руки, отстраняя меня от себя. Его ладони задерживаются на моей талии, как и глаза на моём лице. Позорно вытираю слёзы, коря себя за слабость, но Виктор мешает, перехватывая мои запястья одной рукой. - Я же сказала, отпустите! - Процеживаю сквозь зубы, дёргаясь в безуспешной попытке вырваться. Литератор грустно улыбается и отрицательно качает головой. - Так же, как я когда-то уже тебя отпустил? - Да, так же! Оттолкните! Вы ведь это умеете! - Снова злюсь, принимаясь буквально извиваться, лишь бы больше не чувствовать его руки. Лицо Виктора мучительно искажается. Каждое моё слово почему-то причиняет ему боль. Может, его терзает вина? Но а я при чём, в таком случае? Хочет вернуть себе преданного щеночка Лилю? - И тебе даже неинтересно, что я здесь делаю? - Неожиданно спрашивает он. Отрицательно мотаю головой, хотя, конечно, интересно, но, боюсь, его ответ меня не порадует, а сделает только хуже. - Хорошо. - Наконец, он кивает и отпускает меня полностью. Грудная клетка высоко и часто вздымается, колени подгибаются, пока я тру щёки, чтобы избавиться от лишней влаги. Кому нужны мои слёзы? Никому! Так же, как и я сама... Райдер не простит мне, если узнает, что я не могу забыть своего учителя. И будет прав. Ведь я должна была его забыть. Сева делает для меня всё, а я неблагодарная сволочь. Даже жить не хочется. Совсем. - Но просто скажи: ты любила меня? - Как обухом по голове. Теперь бледнею, широко распахивая глаза. - Скажи, любила? В его взоре появляется твёрдость, а мне даже звук издать нельзя. Мысли в кашу. В ту же секунду. - Виктор Романович, простите, но вы не Евгений Онегин. Что за драма? - Хочу казаться небрежной, но как же жалко это звучит. Губы Филатова трогает лёгкая улыбка, которую он тут же прячет. Его рассмешил мой сарказм? Он его рассмешил?! Так вот он какой меня считает?! Наивной, глупой, ни к чему не способной! Я просто милая игрушка, забава... Опять издевается! В носу щиплет, но теперь от злости. - Хорошо! - Вскидываю голову, смотря гордо ему в переносицу, не вполне осознавая, что лицо заливает слезами, что катятся градом, срываются с ресниц. - Хотите сцены? Получайте! "Я вас прошу, меня оставить; Я знаю: в вашем сердце есть И гордость и прямая честь. Я вас люблю (к чему лукавить?) , Но я другому отдана; Я буду век ему верна"* И пусть считает меня ребёнком! Но он заслужил! Только это и заслужил! За то, что бросил, за то, что обещал быть рядом, но солгал! За то, что украл мой первый поцелуй и даже за то, что просто влюбил в себя, когда это абсолютно не было нужно! Теперь в моей душе слишком много Филатова! И оттуда никак его не достать! Никак не выкорчевать! Даже не выцарапать! А я хочу, чтобы там было место! Место для Райдера, потому что он-то меня не предаст! Уверена, не предаст! Хотя теперь, смотря в слегка удивлённые, напоминающие пасмурное небо, глаза, я начинаю думать, что заблуждаюсь, что предать меня может даже Райдер! Грубо толкаю Виктора в грудь, желая ещё хорошенько его стукнуть, но вместо этого лишь быстро бегу по проходу между стеллажами, достигаю двери и вылетаю пулей в подвал из этой адовой библиотеки! Сырая затхлая прохлада немного остужает раскрасневшееся от переизбытка чувств лицо. Мне срочно надо на воздух. Находится здесь, когда он совсем рядом, я не способна. И зачем он опять всё испортил?! Зачем?! *** POV: Сева. "- Я приехал ради неё!" - Бьётся набатом в голове, от чего хочется закрыть уши и попытаться потеряться во времени и реальности. Он вернулся! Вернулся, как самый страшный кошмар! Он вернулся ради Лили! Чёрт бы его побрал! И Я НЕ МОГУ ОБ ЭТОМ НЕ ДУМАТЬ, ПОТОМУ ЧТО ЭТО КАТАСТРОФА! Почему он не оставит нас в покое? Медленно иду, пиная парковые прошлогодние листья. Мне надо о многом подумать. В особенности, касательно Лили. Каждый день я просыпаюсь с ней рядом, каждый день я вижу, как она пытается готовить на нашей кухне, каждый день я сижу с ней за одним столом и просто наслаждаюсь тишиной и спокойствием. Эта девчушка согревает одним своим присутствием. Я могу говорить с ней. Я могу касаться её кожи и целовать, когда заблагорассудится. И ещё я начал мыслить, как сопливый романтик. Мне теперь это нужно. Потому что я люблю её. На самом деле люблю. И прекрасно знаю, что Лиля никуда не денется. Она верна мне. И будет верна до тех пор, пока я её не оттолкну. Или не дам свободу. Мимо проносится вихрем велосипедист, позволяя представить всего на миг, как этот ветер, поднятый им, развивает рыжие волосы... Лиля в каждой моей мысли, в каждом слове, в каждом выдохе. Она везде. Я не могу оставлять её надолго. Постоянно стремлюсь домой. Жду часа, когда увижу её вновь, и это принесёт облегчение. Поэтому я так беспокоюсь, всё ли у неё хорошо. А тут... Вчера я как раз шёл с очередного собеседования насчёт работы, и должен был зайти за Лилей в университет, потому что она заносила в деканат какой-то документ. И какого же было моё удивление, когда на крыльце нос к носу я столкнулся с Филатовым Виктором Романовичем собственной персоной, который абсолютно уверенно выходил из здания. Встреча была неожиданной. Даже ошеломляющей. И возродила внутри неконтролируемое недовольство, подкреплённое страхом. Он здесь! Первая мысль: Лиля! Вторая: я урою его нахрен, если они ещё не встретились! Третья: без неё я сойду с ума! Естественно мои вопросы были бесцеремонными, дополненные нервозностью и яростью. Но Виктор оставался спокоен. Он сказал, что в этом ВУЗе по делам, спросил, как я, а потом... Мгновенно мрачнею, вспоминая с каким трепетом он поинтересовался о Лиле. И пусть пытался скрыть своё отношение к ней за маской равнодушия и официоза, но у него ничего не вышло. Ведь я прекрасно понимал, что он чувствует. А он чувствовал. Чувствовал много. И именно к ней. Чёрт возьми, он любил её! Потому что от одного её имени в его глазах появлялся ненормальный лихорадочный блеск, а пальцы всё время потирали то подбородок, то шею, то сцеплялись в замок. И как бы я ни старался попытаться обезопасить своё положение, его мало волновало, что мы с ней живём вместе, что я учусь через две остановки от неё, что мы никуда не ходим, потому что любим находится лишь в обществе друг друга. Обычно немногословный, я вывалил на него кучу всего. Но подкрепить всё это ложью не смог. Я не смог сказать, что она меня любит. А казалось, именно этого Виктор и ждал. Именно этого боялся. И именно это могло его остановить. Как бы я ни старался, Лиля не отвечала на мои чувства взаимностью. Просто не могла. Ей требовалось время. И оно у нас было. Я готов был ждать, пока... Филатов снова всё рушит! Он мне мешает! И если они пересекутся с Лил... Я не могу даже думать об этом. Её боль вернётся. Она всего два месяца жила спокойно, потому что не видела, не слышала, не думала о нём. Я не давал. А сейчас... "- Скажите честно, зачем вы приехали? - Я приехал ради неё." И он не лгал. Хотя признаться было сложно. Таким не шутят. Но я не отдам ему Лилю. Никогда! Пусть даже не смеет мечтать. Впереди вырастает огромное знакомое здание. Невольно ускоряю шаг, точно предчувствуя беду, однако, как только моя нога касается первой ступени крыльца, дверь распахивается, и оттуда вылетает моя Лиля. Облегчённо выдыхаю, собираясь её окликнуть, но она сама внезапно замечает меня и бросается на шею, громко сопя в ухо. - Пошли домой. Пожалуйста! Пошли домой! - Громко шепчет она, вцепляясь в мои волосы клещом. Хмуро оглядываю пустое крыльцо, понимая, что что-то не так. Лиля никогда не ведёт себя столь импульсивно, несдержанно. Отрываю её от себя и поднимаю бледное личико за подбородок, глядя в лучистые океанские глаза. Всё ясно без слов. Щёки алые, как закат. Нижняя губа покусана, потому что Маяковская сильно нервничала, а на ладошках, если посмотреть, сто процентов найдутся борозды от впившихся в мягкую плоть ногтей. Девушка всё-таки наткнулась на Виктора. И эта встреча сильно на неё повлияла. - Ты в порядке? - Спрашиваю осторожно, боясь разозлить. Лиля положительно моргает. Врёт. И она это знает. И я. А ещё мы оба знаем, что случилось. Вот только я - не в подробностях. И говорить об этом не будем. Она ведь не в курсе, что я видел Филатова. Делаю вид, что всё как надо. Притягиваю её к себе, обвивая за хрупкие плечики, и тяну за собой к остановке. Надеюсь, домашняя обстановка исцелит её взбудораженное этим злосчастным преподом сознание. Надеюсь, она всё-таки сумеет избавиться от зависимости к нему. *** Дома Лиля всё ещё выглядит потрясённой. Даже когда мы заходим в зал. Но спустя несколько минут я замечаю некоторые перемены. Она расстёгивает пиджак дрожащими пальчиками, разворачиваясь резко на пятках, затем задирает голову и призывно смотрит на меня несколько безумным взором. Немного не понимаю, чего она хочет. Маяковскую это бесит, поэтому она срывается с места и запрыгивает мне на руки, тут же находя своими губами мои. Чувствую вкус её крови у себя во рту. Вероятно, сочится из трещинок на губе. Пытаюсь успокоить. Но девушке этого не нужно. И это приводит в замешательство. Конечно, я отвечаю на её поцелуй, конечно, иду в спальню, укладывая её на кровать, конечно, помогаю расстегнуть блузку, которую она буквально рвёт на себе. Она хочет, чтобы было больно, горячо, грубо. Но я не могу ей этого дать. С ней надо быть осторожным. Она ведь миниатюрная, тонкая. Сейчас за неё говорит злость и обида. А за меня любовь. Я позволяю ей царапаться, кусаться, обнимать так крепко, что хрустят кости, но, тем не менее, боли от меня она не дождётся. Вхожу в неё резко. Разрешая ей вскрикнуть лишь от острого проникновения одним толчком. Но даже сейчас я аккуратен. И мои действия, наконец, вознаграждаются. Лиля слегка морщит лобик, а потом закрывает глаза и расслабляется, снова становясь ласковой, тёплой, собой... Теперь расслабляюсь и я. Она больше не сердится. Целую её в скулу, нос, подбородок, начиная совершать фрикции. Девушка стонет тихо-тихо, будто боится потревожить меня или соседей. Слегка всхлипывает, выгибаясь, позволяя мне крепче вжиматься в неё, чувствовать её тело и ловить настоящий кайф. Я понимаю умом, что этот секс должен был дать ей возможность забыться, а я являлся лишь средством. Но каждый раз, когда её губы касаются поцелуем моей кожи, я осознаю, что не всё так просто. Лиля не использует меня. Она совершенно искренне пытается быть со мной. Пытается доставлять удовольствие. Пытается любить. И у неё получается. Вот только... между нами всё равно барьер. Я хочу слышать от неё признание в собственных чувствах, но слышу лишь стоны. И всё равно мне с ней хорошо. Лучше не бывает. Оргазм накрывает. Лишает силы воли и вообще всего. Слышу только как колотится маленькое сердце в груди подо мной. И ради этого я готов продать собственную душу, спуститься в ад, подняться к звёздам. Лиля устало закрывает глаза, когда я покидаю её тело, сворачивается калачиком и утыкается лбом мне в рёбра. От нежности зашкаливает пульс. Укрываю её покрывалом и долго смотрю на прекрасное юное лицо. Рыжие волнистые волосы. Тёмные брови изящной формы. Подрагивающие во сне невероятно длинные ресницы. Тонкий носик, у правого крыла которого заметна небольшая родинка. Губы. Самые любимые на свете. Самые идеальные. Острый подбородок, от чего лицо имеет форму сердечка. И потусторонее свечение от всего её образа. Прекрасная. Маленькая. Совершенная. Только ради её сердца я соглашаюсь жить! *** Дым вьётся где-то под потолком. Тепло. Светло по-вечернему. Уютно. И всё же… Делаю глубокую затяжку, ссыпая пепел на стол. Как-то тоскливо. Она не любит меня. Да. Я понимаю это. Но не могу поверить. И что теперь делать? Шансов у меня нет. И от этого невероятно щемит внутри. Слышу тихие лёгкие шаги. С лица непроизвольно стекает мрачность. До спины дотрагивается мягкая ладошка. Невольно расслабляюсь, закрываю глаза. Меня обвивают руками и касаются губами темечка. Как же хорошо… Спокойно… - Куришь. – Констатируют полушёпотом и тяжело вздыхают. Натягиваю на губы виноватую улыбку и приоткрываю один глаз, косясь на нежное лицо. - Прости. – Хриплю так же тихо, боясь нарушить атмосферу, воцарившуюся здесь и сейчас. Лил не собирается ругать меня. Она никогда этого не делает. Беру её ладошку, снимая со своего плеча, и притягиваю девушку к себе на колени. Она такая маленькая. Хрупкая. Растрёпанная ото сна. И такая прекрасная. Рыжие волосы золотым свечением обрамляют её личико. Она задумчиво смотрит на меня и принимается собирать на своей голове подобие хвоста, пока я поправляю на ней тоненькую майку. Пара особенно коротких прядей выскальзывает из резинки и ниспадает на её щёки. Синие глаза насыщенней любого неба и океана. Я не смогу без неё. Никогда-никогда. Лил устраивается поудобней и забирает из моих дрожащих пальцев сигарету. Та почти истлела. Девушку хмурится и тушит окурок в блюдце. Надо бы проветрить. Не хочу, чтобы она этим дышала. Но Лил дышит. Молчит. Просто думает, поглаживая кончиками пальцев мой затылок, переходя к уху, виску и возвращаясь обратно. Мой уютный серьёзный кинестетик. - О чём ты думаешь? – Спрашиваю, чтобы хоть как-то перебить тот ком в горле, который меня душит. Она пожимает плечами. Мол, это неважно. Но для меня важна любая мелочь, связанная с ней. По её глазам видно, что её мысли абсолютно в другом месте. И так с тех самых пор, как мы начали встречаться. Я отказывался замечать. Но куда уж дальше? Если любит, если страдает, если... - Лил, я люблю тебя. – Признаюсь, печально улыбаясь. - Я знаю. – Она пытается улыбнуться в ответ, но улыбка быстро сползает. Я и не надеялся, что она ответит мне «я тебя тоже». Нет. Мои чувства не взаимны. И они никогда не станут взаимными, пока существует Виктор. Я просто опоздал. Не понял, что надо спешить, надо заполнить собой каждую клетку её тела, пока не появился другой. Не сумел вовремя увидеть то, что увидел наш препод в первый день их знакомства. И не сумел разобраться в себе. Горько. Жгуче. Больно. - У меня есть шанс, Лил, скажи? – Хриплю я, сжимая её крепче, не сводя умоляющего взора с её удивлённого лица. - О чём ты? Я ведь твоя. Она на самом деле не понимает. Я лишь качаю отрицательно головой. Абсурд. - Нет. Ты не моя. Ты принадлежишь мне только телом, но мыслями, чувствами, всей душой ты принадлежишь другому. – Она широко распахивает глаза, а я продолжаю: - Я знаю, о чём говорю. Я не могу без тебя, но и держать тебя тоже не могу. И я хочу знать, сможешь ли ты когда-нибудь полюбить меня так же, как его? - Я люблю тебя. – Произносит вдруг она, не сдаваясь. Но сама в это не верит. Хотя признаюсь, никогда в своей жизни я не слышал более желанной и прекрасной лжи. - Нет, Лил. – Заправляю ей за ухо рыжую прядку и целую ласково в плечо. – Не любишь. На её скулах проступает румянец, а глаза лихорадочно блестят. Я знаю ответ. Знаю. Вот только хватит ли у неё смелости признаться мне и самой себе? Она делает глубокий вдох и отрицательно качает головой. - Нет. Не смогу. Чувствую, какое-то дикое ненормальное удовлетворение. Боль на мгновение притупляется, а пульс замедляется. Мне только что разбили сердце. А стало легче. - Хорошо. – Говорю я и кривовато усмехаюсь. – Хорошо, что я теперь это знаю. Умолкаю и бесстрастно смотрю в окно, вдыхая такой родной цветочный запах, который сводит с ума. Моя маленькая рыжая девочка. Мне хочется молить Бога, чтобы она меня не бросала. Я готов любить за нас обоих. В глазах непривычно щиплет. Без неё я уже не буду собой. И засыпать без неё тоже не сумею. - И что теперь? – Бормочет она, привлекая тем самым моё внимание. Я кладу руку на её голое бедро, согревая его своей кожей. Всё зависит сейчас лишь от неё. Если она захочет уйти – я переступлю через себя и отпущу. Ведь Виктор раскаялся. И он имеет право быть с ней, ведь я причинял ей боль гораздо дольше, я унижал её, не давал нормально жить. Ничем не лучше. Мы оба её недостойны. А если Лиля всё же не захочет… что тогда? Я никогда не перестану терзаться тем, что удерживают её лишь жалость и привычка. И более того, я знаю, что она выбрала меня вместо Виктора. Она пошла против себя. Она попыталась забыть его. Попыталась стать счастливой со мной, но… теперь, когда он приехал. Её это мучает. А Виктор… он хочет быть с ней точно так же, как хочу я. И он любит её. Наверное, это странно, что я не испытываю ненависти и неприязни к своему сопернику. Больше сочувствие. Но он действительно достойный человек. И он страдает без Лил. И я страдаю. Вот только на собственные страдания и на страдания Виктора мне плевать. Меня волнует лишь то, что чувствует Лил, а она тоскует по нашему преподу. Она никогда не будет смотреть на меня так, как смотрит на него. От этого тошно. - Тебе решать. – Наконец, нарушаю проклятую тишину я. – Он любит тебя. - А как же ты, Сев? – Озабоченно сипит она. – Что будет с тобой? - Это не важно, Лил. Ты заслужила быть с тем, кого любишь. Я пристально смотрю в её глаза и уже начинаю корить себя за этот разговор. Инициатива наказуема. Не начни я этого – она бы осталась. Но пытаться влюбить её в себя бесполезно. Я уже пробовал. Не раз. Лил резко серьёзнеет. Вдруг она подаётся вперёд, обхватывая меня за шею руками, и настойчиво целует. Я ошеломлён, однако не ответить не могу. Слишком сложно противостоять ей. Стараюсь запечатлеть в памяти каждую секунду этого прощания. Да, именно прощания. Её поцелуй невинный, горячий, сносящий крышу. И дыхание чистое, прохладное. Гибкое тело, которое мне больше не удастся никогда прижать к себе так, как я это делал несколько часов назад. Она вжимается в меня, доводит практически до состояния комы. Я умираю с ней в эту секунду. Но через мгновение буду умирать от одиночества и уже без неё. Лиля отстраняется и обнимает меня. Крепко. Трепетно. Утыкаясь лицом в мой висок. - Спасибо, Сева. – Шепчет жарко, слёзно. – И прости. Она выскальзывает из моих рук. Я не удерживаю. Слышу удаляющуюся практически бесшумную поступь. Просто сосущая пустота, зияющая чёрная дыра вместо груди. И совершенно ничего не хочется. Апатия. И горечь. ...Кроме любви твоей, мне нету моря, а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых... ...Кроме любви твоей, мне нету солнца, хоть я и знаю, где ты и с кем... В. Маяковский. * - Из письма Татьяны к Онегину, А. С. Пушкин Конец POV: Сева.