Прочитай меня по обрывкам души

Позорно сбежала. Просто удрала. Отлично. Молодец. Так держать. Я еле перевела дух, облокотившись на стенку в коридоре второго этажа. Сердце бешено колотилось где-то в горле, а вдох раздирал на части грудную клетку. Ну, почему я такая тупая? Теперь я злилась. Очень злилась. На себя! Какого хрена я творю? Дура! Дура! Дура!!! Что теперь будет? Нет, разумеется, я не боялась, что Вик, точнее, Виктор Романович, пойдёт кому-то докладывать о нашем знакомстве и тесном общении. Я переживала из-за того, что совершенно не знала, как мне теперь себя с ним вести. Я надеюсь, он правильно расшифровал моё «сочинение». Как бы мне не хотелось узнать его, отныне это невозможно. Он мой учитель. Учитель… Чёрт. Я ведь и поцеловалась-то впервые всего два дня назад. И с кем? С преподом! Словила комбо. Ну, каких ещё сюрпризов мне ожидать? Мимо пронеслись какие-то школьники, заражая округу своим радостным щебетанием. А ведь, если так подумать, то я буквально раздуваю из мухи слона. Ну, серьёзно. Если сделать вид, что ничего не было, что меня устраивает в полной мере общение на уровне "учитель-ученица", может, тогда и удастся избежать всех проблем. Главное, чтобы Вик сам всё не испортил. Уж за себя-то я ручаюсь. Я шумно выдохнула, поправила волосы и закинула на плечо сумку. Так. Я справлюсь. Всё будет хорошо. Вряд ли я первая в такой ситуации. Если это останется нашей тайной с литератором, то всё утихнет, и мы даже не вспомним об этом дурацком происшествии. Хорошо хоть последний год здесь. *** Следующие уроки прошли менее бурно. Я даже умудрилась пообщаться с новенькой в нашем классе. Она не показалась мне заносчивой сучкой. Да, я умею ругаться. Ничего странного в этом нет. Так вот, её звали Даша, но она просила называть себя «Ди». Не знаю, как остальным, но мне она понравилась. Конечно, это только первое впечатление, я её совсем не знаю, да и в нашем классе даже самые хорошие поначалу люди становятся ещё теми мразями, но пока Ди не вызывала никаких негативных эмоций. Она была спокойной. Довольно симпатичной: пепельно-белые волосы с несколькими голубыми прядками, голубые глаза, тонкие черты лица и худощавое телосложение. Феечка или эльф… с категорией сказочного персонажа было трудно определиться. Тем не менее, она сразу притянула к себе несколько заинтересованных взглядов местных мажоров. Несмотря на то, что мы были гимназией, нас шпыняли лишь за форму и поведение. Самовыражаться разрешалось, в разумных пределах, разумеется. Субкультуры тоже уважались руководством, как и сексуальные меньшинства, другое дело были учащиеся. Мнения школьников и педагогов разделились. Первые гнобили друг друга буквально за всё, поэтому особо никто и не хотел выделяться. Я была в клане невидимых серых мышей. Ди же больше относилась к клану ярких незаурядных личностей. Полярные. Мы с ней. Абсолютно полярные. И всё же она первая подсела ко мне, тактично улыбнувшись. Как я уже успела заметить, Даша секла в точных науках. И её образу это шло. И ещё у неё был красивый голос. Хриплый, очаровывающий. В общем, становится понятным, мне не претило с ней пообщаться подольше, и если бы я так не была занята мыслями о Вике, то, возможно, даже позвала бы её куда-нибудь прогуляться, но… Но настроения, чтобы развеяться, не было. А Ди не настаивала. Она лишь слегка нахмурилась, закусывая щёку изнутри, и написала синей ручкой мне на руке свой номер. Мы с ней даже практически не говорили, просто изучали друг друга визуально и через какие-то мимические действия или жесты. Впервые в душе теплилась надежда на обретение умиротворения хотя бы на время. Я ничего у неё не спрашивала. Она ничего не спрашивала у меня. Лишь общие темы: класс, учёба, преподаватели. Единственное, что удалось узнать про Дашу, это её фамилию и адрес. Однако даже это получилось спонтанно и вычленилось всё из тех же общих тем. Из школы мы вышли вместе. Я стояла на крыльце, щурясь от слепящего глаза солнца, а Ди распутывала наушники, напевая себе под нос мотив какой-то незнакомой песенки. Неожиданно она умолкла, и это заставило меня посмотреть в её сторону. — Лил. Можно, я буду звать тебя «Лил»? — Спросила она, на что я лишь согласно хмыкнула. Ди немного просветлела, теряя часть своей отстранённости, и тряхнула распущенными волосами, заставляя голубые прядки принять лазурный оттенок на свету. — Так вот, Лил, можно я буду сидеть с тобой? Просто, судя по сегодняшнему дню, я вряд ли найду с кем-то общий язык. Я не общительна. Порой агрессивна. А ты мне по душе. Так как? — Она заискивающе склонила набок голову. Я безразлично пожала плечами. — Конечно, можно. Я не против. — Вижу, ты тоже не айс как любишь разговаривать. — Девушка усмехнулась, присоединяя наушники к телефону и поправляя подол платья. — Думаю, мы поладим. Она подмигнула мне, всунула наушники в уши и, спустившись вниз, сделала ручкой, цокнув напоследок забавно языком. Я проводила чудную блондинку задумчивым взглядом и тоже спустилась по ступенькам, набирая в лёгкие остатки воздуха свободы. Последний год. Даже как-то не верится. Скоро начнётся новая жизнь. И тогда всё изменится. Я в это верю. Во дворе школы уже никого не было. И оно к лучшему. Да, пусть я и неприметная, но нарваться на очередной язвительный «комплимент» мне бы труда не составило. В нашей школе учились либо очень умные, либо очень богатые. А если к деньгам ещё каким-то волшебным образом пришпиливался ум, то всё… этот человек становился лидером коллектива и отнюдь был не из рода Робинов Гудов. Ты либо со стадом, либо против стада. Вне стада, в нейтралитете, существовать просто невозможно. С детства мы приручали друг друга, как зверята и дрессировщики. И всё же мне удалось остаться кем-то вроде «не пришей кобыле хвост». За что я очень часто слышала в свой адрес нелестные комментарии. Особенно от Кирилла и его лучшего друга Севы. И если Кирилл был тупо заводилой, то Сева помимо задиристости обладал ещё и интеллектом. А самое смешное было то, что и один и второй просто до какого-то помрачения обожали пакостить именно мне. Я как раз проходила мимо курилки, когда услышала дикий ржач. Всё верно, мои одноклассники с некоторыми отморозками с параллели травились никотином, делясь впечатлениями от каникул. Меня затошнило. Не переношу их. Всех. Всех до единого! Тут были и вышеперечисленные персонажи. И, конечно, как это бывает во всех типичных ситуациях, меня засекли и освистали. — Маяковская! — Раздражающий бас Райдера заставил ускориться и попытаться миновать злосчастную курилку, но не тут-то было. — Маяковская, стой! — Хохот, подкрепляемый девичьим заливистым смехом, настиг быстрее, чем мне удалось скрыться. А вместе с хохотом чьи-то грубые пальцы схватили мой локоть так, что вырваться не представлялось возможным. От злости я лишь скрипнула зубами. В нос ударил запах дорогого одеколона и сигарет. Я звучно чихнула, яростно оглядывая своих ненавистных одноклассников. Вокруг меня столпилось четверо, остальные же просто продолжили мило беседовать неподалёку, не отвлекаясь от сигарет. Сева, Кирилл, Яна и Костя. Все мои заклятые враги. Малинина сморщила свой отнюдь не идеальный нос с горбинкой и принялась накручивать на палец локон модно остриженных до плеч волос. — Фу, Маяковская, ты вообще слышала про солярии? Ты будто из подземелья выбралась. — Она нервно передёрнула плечом. Ну да, куда моей бледности до её идеального оливкового загара. Я молча фыркнула, особо не заостряя на ней внимание. Она не опаснее брехливой собаки. Куда хуже Сева… Мы с детства с ним соперничали. На всех олимпиадах по литературе и русскому он буквально дышал мне в затылок, но пока обходить его удавалось. За это он меня ненавидел ещё сильнее. Райдер буравил меня своими практически угольными немного раскосыми глазами. Что-то в нём выдавало его отдалённую восточную кровь. Возможно высокие скулы и узкое лицо, возможно смуглая кожа. И его не зря считали красивым. Метисы красивы. Пусть он и был не полноценный метис, так… помесь. Однако всё отходило на второй план, когда он объявлял охоту на кого-то. Тому человеку буквально не было никакого житья. Помимо прилюдного унижения, приходилось терпеть побои и ежедневно видеть, как твою репутацию смешивают с дерьмом. Такие люди жестоки. Очень жестоки. Но самое жуткое — никто понятия не имел, что у Севы на уме сегодня. Он не внушал доверия, и всё же ему доверяли. Даже если бы у него не было богатого отца, он всё равно имел бы влияние. И за это его стоило уважать. Вот и сейчас… он стоял напротив меня, кривовато ухмыляясь чему-то своему, а у меня непроизвольно начинали трястись поджилки. Стараясь выглядеть как можно более спокойной и расслабленной, я смотрела прямо в тёмные глаза Райдера. Его это веселило и несколько удивляло. — А, я смотрю, кто-то осмелел за лето, да, Маяковская? — Процедил он сквозь зубы и сделал ко мне шаг. — А кого мне бояться? Тебя, что ли? — В моём тоне сквозило плохо скрытое презрение. — Как вариант? — Он безразлично повёл плечом и выудил из кармана пачку сигарет. — Будешь? Он, что, серьёзно только что предложил мне сигарету?! Это вызов? Парень продолжал насмешливо буравить меня взглядом, словно спрашивая: а тебе слабо? Вокруг даже стихли голоса. Всем было интересно, что будет дальше. Ну, что ж, нельзя разочаровывать публику. Я коротко фыркнула, протянула вперёд руку и выхватила из длинных пальцев сигарету. — Подкурить? — Заботливо пропел Райдер, делая ещё один шаг. Я согласно кивнула. Что я творю? Я же в жизни в руках не держала сигареты! Но тело действовало словно отдельно от головы. Сева вставил в зубы вторую сигарету и поджёг кончик, глубоко затягиваясь и не отрывая от меня своего гипнотического взора. Зажигалка прячется в карман. Что-то не так. Скептически оглядываю пустые руки своего соперника и прикидываю в голове, что он задумал. А Райдер лишь продолжает ухмыляться. Чёртов идиот! — Давай, Маяковская, подкури от моей сигареты. — Дразнит он, делая очередную затяжку и выдыхая мне в лицо едкий дым. Чудом удаётся не закашляться. Почему я позволяю смеяться над собой? Почему просто не ушла? Упрямая курица! Но отступать уже поздно. Примерно представляю, что нужно сделать. Соединить кончики сигарет и затянуться несколько раз, но проблема в том, что делать это придётся в опасной близости от лица Райдера, а эта перспектива отнюдь не греет. И всё же… Я настырная. Не сдамся! Делаю шаг ему навстречу под заинтригованными лицами одноклассников, приподнимаюсь на носки, ведь чёртов Сева довольно высок, зажимаю между двумя пальцами сигарету и подношу её ко рту. Сейчас наступит моя секунда позора. Щёки мгновенно вспыхивают от осознания неизбежного и от ненависти к Райдеру. Красная огненная точка медленно ест папиросную бумагу и притягивает мой взгляд. Раз… Приближаю своё лицо к его. Два… Опускаю глаза на соприкоснувшиеся сигареты. Смотреть в глаза Севы просто невыносимо. Три… Собираюсь сделать вдох… — А, ну, стоп! Разошлись! — Слышится позади негодующий мужской вопль. По толпе пробегает волна разочарования. Сигарета от неожиданности выпадает из моих пальцев и благополучно приземляется на асфальт. Райдер рядом резко напрягается. Выглядит странно озлобленным. Оглядываюсь на звук голоса, проклиная всё на свете, натыкаюсь на взбешённый серый взгляд, направленный прямо на меня, и совершенно спокойное лицо, тотально противоречащее этому взгляду. — Виктор Романович. — Слышу, как сквозь вату, певучее сопрано Малининой. — Именно. — Вик даже не удостаивает вниманием назойливую одноклассницу и направляется к нам. Отхожу от Севы на приличное расстояние, на что тот лишь коротко хмыкает. Ну, за что? — А вы знаете, что курение на территории школы довольно серьёзный проступок? — Обращается к Райдеру Вик и теперь делает вид, что я вообще не существую. Отлично. Просто великолепно. Неужели решил стукануть на нас? Неужели, правда? .. Стискиваю сильно зубы, наблюдая за стычкой препода и своего врага. Сева даже не вздрогнул. — И что? Директору пожалуетесь? — Нагло заявляет он и делает очередную затяжку. — Почему нет? — Вик вырывает из зубов опешившего Севы сигарету и тушит её о стену дома. Одноклассника это злит. Он прищуривается и ядовито улыбается. — И не страшно? — А мне тебя бояться, что ли? — Вик внезапно прыскает, чем повергает всех окружающих в неимоверный ступор. Практически цитирует меня. Странно. И было бы даже смешно, не будь так раздражающе. Райдер бледнеет и тяжело дышит. У этого парня бывают явные проблемы с самоконтролем. Теперь мне становится страшно. Я редко видела Севу таким. Обычно он холоден и отстранён, но сейчас… наш новый препод подорвал его авторитет одной фразой. Это непростительно. — Значит, так. Ты, — Вик кивает на Севу, — идёшь со мной, и ты… — теперь я тоже удостаиваюсь его взгляда и он какой-то очень уж разочарованный. Раньше меня бы это расстроило, покоробило, но сейчас лишь приводит в дикую ярость. — Что я? Тоже? — Мои брови взлетают вверх, а на губах расцветает сардонический оскал. – Да, иди ты на хрен! Мгновение и всё вокруг замирает. Глаза Вика округляются. Лицо Севы тоже надо видеть, но мне плевать. Сейчас я не могу удержаться. Мне больно и гнусно. Обычно в такие моменты хочется разреветься, но сейчас совершенно всё по-иному. Меня всё бесит. Особенно то, что Вик решил поиграть в хорошего преподавателя. Но хорошие преподаватели не целуют своих учениц и не водят их смотреть на звёзды, привязывая к себе. — Что? — Как-то тупо переспрашивает Вик не в силах поверить в то, что только что услышал. — Что слышал. Я никуда с тобой… вами… не пойду. — Я поправляю на плече сумку и перебрасываю волосы назад, яростно сверкая глазами. — Мы уже не на территории школы и имеем право делать всё, что заблагорассудится. И Райдеру есть восемнадцать, значит, и курить он тоже имеет право! — А тебе? — Вик резко приходит в себя и выбивает мне почву из-под ног своим внезапным вопросом. На секунду я теряюсь, но замечаю в его глазах насмешливые искорки веселья. Он, что, совсем обалдел? — Семнадцать! — Рычу, чувствуя, что гнев нарастает с новой силой. Нашёл момент, когда узнавать мой возраст. Поздно спохватился! — Семнадцать? — Бровь Вика изгибается в забавную дугу, но сейчас меня это бесит ещё больше, чем его снисходительный тон. — Тогда не вижу смысла продолжать разговор. За мной, Маяковская. А вы, Райдер, — он снова обращается к Севе, который всё никак не может отлепить свою челюсть от земли, — так уж и быть, можете идти. Вы свободны. Скажите «спасибо» своему семнадцатилетнему адвокату. Вик хватает меня за локоть и принуждает следовать за ним. Да я и не сопротивляюсь. Больше. Теперь мне становится стыдно. И страшно. И что теперь? Блин! Что теперь? Его рука обжигает своим прикосновением даже через платье. Меня волокут в школу. Если об этом узнает мама… ну, вряд ли она, конечно, погладит меня по голове. Скорее, будет в шоке. Может, поржёт. А может, если будет плохое настроение, накажет. В школе слишком тихо. Охранник и вахтёрша бросают на Вика мимолётные взгляды и сразу же возвращаются к своим делам: он — к кроссворду, она — к книге. Чем выше мы поднимаемся, тем больше меня подташнивает. На втором этаже я практически в предобморочном состоянии, разочарованная просто до помешательства. Вот уж не думала, что я так плохо разбираюсь в людях. Не думала, что Вик из тех, кто стучит за малейший косяк. Однако кабинет директора мы минуем точно так же, как и кабинет завуча. Но не успеваю я выдохнуть, как мы сворачиваем к очередной лестнице. Поднимаемся на четвёртый этаж и идём в мой, точнее, уже в НАШ класс. Мрачнею ещё больше. Лучше на ковёр к директрисе, чем остаться наедине с этим… предателем? Отлично, Маяковская. Пять за «богатый» словарный запас. Кажется, для того, как я хочу окрестить Вика, не придумали ещё даже слова. Он меня раздражает. Безумно. Ведь за несколько дней до первого сентября я грезила об этом парне, как о ком-то идеальном, невероятном, а он… он просто препод. Мой препод. По литературе. И он совсем неидеальный. Он стрёмный. И вредный и вообще… как он мог мне понравиться? Вик вталкивает меня в класс и запирает дверь на замок изнутри, хотя этого делать нельзя, согласно уставу школы, закону и элементарной морали. Жуть. И что теперь? Во рту пересохло. Отступать некуда. И почему-то я уверена, что говорить мы будем отнюдь не о моём вызывающем поведении, хотя его, конечно, тоже затронем. Продолжаю вести себя так, как вела пять минут назад на улице. Прохожу к своему месту, бросаю на парту сумку и плюхаюсь на стул, скрещивая на груди руки. Мда-а…, а ведь всегда была тихоней. Вик лишь коротко усмехается и направляется ко мне. Он отодвигает стул за второй партой и садится на него верхом, укладывая свои локти прямо на спинку. Лицом к лицу. Не самая приличная дистанция. Но меня воротит от его рожи. Теперь воротит. Хотя вот его веснушки до сих пор мешают соображать. И красивые серебристые глаза… Так, Лил, очнись! Не о том сейчас думаешь! Возможно, я веду себя, как ребёнок, но поделать с этим ничего не могу. Я обижена. Обижена на саму себя и на Вика. На то, что он ни слова не сказал ни про возраст, ни про свою профессию. И я тоже хороша. Упустила этот факт из виду. Но что бы это изменило? Что? Неловкость всё равно осталась бы. А так… так я чувствую себя настолько непривычно, что это вызывает агрессию наряду с какой-то дикой эйфорией. Подобное я испытываю, когда в моих руках оказывается долгожданная книга… Я принимаюсь методично оглядывать стены и доску, избегая смотреть в его серебристые радужки, потому что они привлекают меня, и сдерживать свои эмоции становится невероятно сложно. — А теперь давай поговорим без свидетелей. — Произносит негромко он, перехватывая мой блуждающий по стенам класса взгляд. Я тут же робею и теряю всё своё напускное равнодушие и злость. — Почему ты повелась на провокацию этого мальчишки? Начал издалека. Что ж. Судорожно сглатываю и пожимаю плечами. — Просто. Захотелось. Понятное дело, солгать красиво и убедительно не получается, на чём меня сразу ловят: — Плохо врёшь. Вик запускает руку в свои волосы и ерошит их. Готовится спросить ещё что-то, но я не хочу больше отвечать. Я устала от этого дня. И выяснять ничего не хочется. Разумеется, таким дебильным образом я просто оправдываю свой страх, и всё же… — Виктор Романович, — впервые называю его по имени отчеству. — Извините за мой срыв. Это больше не повторится. Я могу идти? Молюсь, чтобы он позволил мне уйти, но Вик отрицательно качает головой и подаётся вперёд, заглядывая мне в лицо. — Так получилось, Лиля, что между нами были определённые моменты, которые… — Которые стоит забыть. Я в курсе. Ощущаю, как в носу щиплет, а горло сдавливает. Чёрт. Мог хотя бы придумать менее банальные фразы. Чёткая картинка кофейни, куда он привёл меня после библиотеки больше не отзывается теплом и трепетностью. Теперь это запрет, ужас, смущение и злость. За что со мной так? Почему все вокруг заслуживают счастья, а я лишилась даже возможности просто изредка пересекаться с парнем своей, если не мечты, то хотя бы просто фантазии? Но Вик прав. Это всё было неправильно. И никогда не повторится. Набираю в лёгкие побольше воздуха. Вик молчит, словно ждёт продолжения. Я нервно вскидываюсь и твёрдо говорю: — Всё? Я забыла. Вы мой учитель. Только учитель. Так будьте им. Накажите, если потребуется. И всё. Не хочу больше это обсуждать. Ничего противозаконного не было. Можете спать спокойно. Я никому ничего не скажу. Ведь вы хотите именно этого? Брюнет странно смотрит на меня, давая договорить. Я умолкаю, сглатывая подступившие так не вовремя слёзы. — Хорошо. Я понял тебя. — Наконец, произносит он, точно колеблясь перед каким-то мгновенно принятым решением. – Но, знаешь, какой теперь вопрос мучает меня? Опять глядит в упор, не мигая. Я даже теряюсь от такой пронзительности чужих глаз. — Нет. — Бормочу насуплено, старательно демонстрируя свой пофигизм. — Как ты сумела так хреново разобраться в моих мыслях? И в своих? Я ведь думал совершенно не об этом! И попросить хотел тоже о другом! — Он резко встаёт. Задвигает обратно стул и идёт к двери. Слышу щелчок замка. — Ты свободна! — Громко оглашает он на весь класс, даже не поворачивая головы в мою сторону, и садится за свой стол. Всего миг я обдумываю всё произошедшее, а потом срываюсь с места и вылетаю из класса вон. На душе погано и радостно одновременно. Идиотское чувство. Неконтролируемое. И теперь мне плохо вдвойне. Ведь я только что растоптала любую возможность наладить непростые отношения со своим классным руководителем и как с учителем, и как с… парнем?