Прочитай меня по обрывкам души

POV: Вик. Трусливый ребёнок. Просто трусливый ребёнок. Впервые я в таком замешательстве. Она не воспользовалась ситуацией, хотя я дал ей прекрасную возможность проявить свои истинные желания. Может, я ошибся? Ошибся на её счёт? Пялюсь, как идиот, на закрытую дверь класса. В воздухе ещё витает тоненький шлейф от цветочного аромата, который кружит голову и пробуждает в мозгу вихрь сомнений и эмоций. Вот тебе и вышел покурить. Одно я знаю точно, теперь я не позволю ей отделаться просто выговором. В конце концов, она сама этого хотела. Учитель. Хорошо. Будет тебе учитель, Маяковская. Наказание придумать труда не составит. А вот Райдеру, или как его там, уши надрать точно не помешало бы. Кошмар. Кем я стал? Рассуждаю, как бабулька на лавочке. Лиля оказалась права. Мы разные. И даже несмотря на то, что ей руководил элементарный страх от всей неправильности ситуации, она всё равно умудрилась обойти проблемы стороной. Точнее, думает, что умудрилась. Конечно, у меня мелькает мысль поступить так, как она этого хочет, более того, так и следует сделать. И может, утром я и решу всё оставить так, как есть, но сейчас… Поднимаюсь со стула и подхожу к окну, пряча руки в карманы джинсов. Противоречивые чувства. Подобное у меня вызывала лишь… Кривлюсь, вспоминая тёмные волосы, забранные в извечный неряшливый хвост, и блестящие цвета горького шоколада глаза, настороженно смотрящие из-под воздушной чёлки. В груди противно ёкает, а во рту пересыхает. Не забыл. До сих пор. Неужели не забыл? По спине пробегает холодок. От прежней юношеской ненависти мало что осталось. Есть лишь какая-то необъяснимая тоска. И почему-то подавляет её только Лиля. Её присутствие. Они с ней чем-то похожи. Чёрт. Не хочу больше вспоминать, но поздно. Ярость уже не удержать. Рука непроизвольно взлетает вверх и с первой парты срывается на пол стул. И всё происходит точно в замедленной съёмке. Звук достигает ушей не сразу. Он какой-то слишком тихий. Мои мысли его перебивают. Оглушают. Душат. Стискиваю крепко зубы. Тяжело дышу. Пытаюсь восстановить душевное равновесие. Но это плохо удаётся. Мои действия слишком экспрессивны. Я чересчур вспыльчив. Стал. И я уже не я. Шесть грёбанных лет я уже не я! Я исчез. Больше от меня настоящего ничего не осталось. Только воспоминания. И хочется причинить боль. Но не себе. Нет. С меня довольно. Причинить боль окружающим. И в особенности… Нет! Филатов, очнись! Она твоя ученица! Ты ничего ей не сделаешь! Даже думать не смей! Это отрезвляет. Теперь за свои секундные гнусные порывы мне стыдно. Маяковская, сама того не ведая, разбудила во мне монстра. В виски будто вонзаются раскалённые винты. Неужели мигрень? Голова сейчас лопнет. Срочно надо успокоиться. Покурить. Надеюсь, она уже успела дойти до дома? … Конец POV: Вик. *** POV: Лиля. — Семь сорок! Лиля! Подъём! — В комнату врывается ураган под названием „мама“. Я морщусь и прячусь под одеяло. Не пойду никуда. К чёрту всё. К чёрту… — Маяковская!!! — От возмущённого вопля не спасает даже подушка. Одеяло с меня стаскивают, давая возможность яркому солнечному свету раздражать сомкнутые глаза. — Ну, ма-а-ам… — Прохныкала я, притягивая к груди колени. — Сегодня только второе число. Можно я побуду дома? Всё равно ничего нового не расскажут. — И не мечтай. Кто не работает, тот не ест! — Бросают бодро ленинский лозунг и, судя по всему, выходят из комнаты, оставляя меня на попечение собственной совести. Нехотя сползаю с кровати. Зябко. Но всё же люблю сентябрьское утро. Не знаю почему, просто люблю. Оно какое-то по-детски волшебное. Ясное. И всё же даже это сегодня не прибавляет плюсиков к моему настроению. За окном слышится гул машин и сигналы клаксонов. А так хочется просыпаться под шум прибоя и крики чаек. Живу в городе, где море находится буквально в двух шагах от центра, и всё же я вижу его так редко. Протираю заспанные глаза, одёргиваю задравшийся на животе топик и шлёпаю в ванную. Не помню, как вчера заснула. Вроде бы читала…, но не помню даже что. Все мысли занимает предстоящий день. А ведь я ещё даже вчерашний не забыла. Брызгаю в лицо холодной водой, попадая случайно на сидящего на бортике ванны Дракулу. Кот шарахается от капель, как от кислоты, и смешно падает на пол. Хоть кто-то повышает настроение. Приглаживаю волосы и остаюсь собой в целом довольна. На щеках даже выступил небольшой румянец. И всё же… такое странное необъяснимое чувство. Точно страх или предчувствие чего-то плохого. Да, мы с Виком всё выяснили. Но должного облегчения это не принесло. Ему точно. А мне… Я вообще не понимаю, что чувствую. Хочется и утопиться и одновременно повернуть время вспять. " — Но знаешь, какой вопрос теперь мучает меня? Как ты сумела так хреново разобраться в моих мыслях? И в своих?" — Всплывает в голове. Судорожно сглатываю. Что он имел в виду? Он не хотел всё прекращать? Не хотел? Теперь я ещё больше запуталась. Как всё сложно. Лучше бы он оказался воображаемым. Или мы вообще не встречались. Бреду в кухню и плюхаюсь на стул, подтягивая к груди одну ногу. Укладываюсь щекой на колено и наблюдаю за тем, как мама порхает по гостиной, судорожно собирая свои бумаги. Мама… она такая мама. Невысокая. Синеглазая. Рыжеволосая. На этом наши сходства завершаются. Она жизнерадостная. И у неё всегда тёплые мягкие ладошки. А ещё от мамы пахнет просто обалденно. Чем-то таким родным, с примесью духов. И лицо у неё абсолютно не напоминает моё. Есть небольшие щёчки. Капризная нижняя губа. И какой-то потусторонний свет. Нежный. Убаюкивающий. Свет понимания и поддержки, который негласно получаю даже я, но довольно редко, потому что не люблю все эти милости. Сейчас она слишком торопится, от чего спотыкается и рассыпает все бумаги по ковру. Слышу тихое нецензурное выражение. Она из тех людей, у которых всё валится из рук. Я в этом плане более собранная. Редко опаздываю, редко совершаю необдуманные поступки. С детства я подавляла эмоциональность. Мой папа — военный. Он учил сдерживать свои истинные чувства, чтобы их не сумели ранить недостойные люди. И я с этим прекрасно справлялась. До вчерашнего дня. Как-то быстро я доверилась и открылась совершенно постороннему человеку. Вся выдержка испарилась. А самое ужасное — я была к этому не готова. И вот сейчас полнейшая растерянность. Мама сбегает в прихожую, откуда слышится падение вешалки и снова тихий мат. А на часах уже без пяти восемь. Наверное, сегодня я опоздаю. И так плевать. — Не опоздай! — Напутственно кричат из прихожей, точно читая бунтарские мысли непослушания. Вместо „пока“ раздаётся хлопок двери, от которого я недовольно кривлюсь. Становится тихо. Слишком тихо. Только настенные часы нарушают эту наэлектризованную тишину своим равномерным тиканьем. Люблю этот звук. Он не раздражает. Наоборот. Даёт сосредоточиться. Как в библиотеке. Тогда… два дня назад. Я тоже слушала часы, чтобы успокоиться и выйти к незнакомцу, который через несколько часов подарит мне первый поцелуй. Да, когда я уже забуду об этом?! Вспыхиваю, краснея от кончиков пальцев до корней волос. И вовсе не от смущения. Скорее от какого-то дикого, потаённого желания всё повторить. Совсем чокнулась! Трясу головой и, наконец, возвращаюсь к реальности. Развиваю бурную деятельность. Завариваю зелёный чай и выковыриваю из сковородки остатки омлета. Этим я не наемся. Секунду блуждаю взглядом по кухне и, внезапно, догадываюсь открыть холодильник, где обнаруживается бутылочка питьевого йогурта. Спасибо, мама за полноценный завтрак, я опять забыла купить еды. Что-то сегодня торможу. Решаю прогулять первый урок. Как раз литературу. Сегодня только один раз этот предмет. Далее идёт история и немецкий. Что ж… может, я и переживу этот день. Впервые я пропускаю любимый предмет. Немного подташнивает от собственного решения, но так мне будет спокойней. По крайней мере, пока. Иду в гостиную, где падаю на диван. Следом появляется наглый комок шерсти и прыгает прямо на меня, причиняя своими пушистыми лапами давящую боль, как от синяков. Шиплю в ответ на это, но Дракулу вообще ничего не колышет. Он принимается моститься и выбирает наиболее удобное положение на моей груди. Я чуть ли не задыхаюсь под тяжестью этого невыносимого существа, но прогонять его не собираюсь. В данную секунду его физическое присутствие лечит мои мысли и шлифует воспоминания. От проблем в своей голове я, конечно, не сбегаю, но действительность перестаёт быть ужасной. Вряд ли я первая в такой ситуации. Надо просто переключиться. Буду думать о предстоящих экзаменах. Глядишь, и год пройдёт незаметно. Пора привыкнуть к тому, что мир жесток и несправедлив. Пора привыкнуть к тому, что наш мир диаметрально противоположен книжным мирам. Пора привыкнуть… *** — Думала, ты не придёшь. — Сухо заметила Ди, когда я упала на соседнее с ней место. В ответ пришлось выдавить виноватую улыбку. Слава Богу, девушка не стала приставать с расспросами. Это её несомненный плюс. Объяснять ничего не хотелось. Да и узнавать тоже. Один из самых глупых поступков — сегодняшний прогул. Но пока жалеть не о чем. Одноклассники постоянно пропускают уроки. Почему мне нельзя? — Виктор негодовал. — Бросила как бы между прочим девушка и подозрительно усмехнулась. — И когда он успел тебя запомнить, что-то я не заметила, чтобы вы общались? Вроде бы просто невинный риторический вопрос, даже ирония, а я вся покрылась липким потом. Сердце громко заухало и дышать стало сложно. Чёрт возьми. Я так чокнусь. Точно чокнусь. — Что он сказал? Ди пожала плечами и намотала на тонкий длинный палец голубой локон. — Просто не очень адекватно отреагировал, когда староста сказал, что тебя нет. Да, и причины для пропуска как бы тоже не было. — Не заметить моё побелевшее лицо после её слов было просто невозможно. Я сильно напряглась, стискивая в ладонях мобильник. — Да, забей, Лил. Один пропуск в начале года, кого это парит вообще? Я сдавленно кивнула, пытаясь успокоить нарастающий мандраж. Так, ну-ка взяла себя в руки, Маяковская! Быстро! Прозвенел звонок. Учитель поднял класс для приветствия, и это позволило мне переключиться на текущий предмет. Пока историчка отмечала присутствующих и проверяла остаточные знания, которые несомненно выветрились за лето, я совсем расслабилась. Вдруг дверь в класс распахнулась и на пороге возникла директриса в своём неизменном алом пиджаке. Её присутствие заставило нас подняться со своих мест. — Садитесь. — Коротышка прошла к доске и что-то шепнула тут же подскочившей Ольге Александровне. Та бодро закивала. головой. Я настороженно села, не сводя сосредоточенного взгляда с учителей. Светлана Ларионовна сцепила за спиной руки в замок и прокашлялась. — Маяковская и Райдер, попрошу вас следовать за мной. Я чуть не съехала под парту от ужаса. В голове закрутились догадки одна хуже другой и все сводились к Вику. Значит, настучал уже. Интересно, о чём? О том, что застукал меня и Севу за курением, или о том, что я прогуляла? Ноги точно налились свинцом, но пересилить себя всё же удалось. Не обращая внимание, на удивлённые лица одноклассников, я с гордо поднятой головой вышла вслед за директрисой, улавливая за спиной ходьбу одноклассника. Сперва нос учуял дорогой одеколон, а потом уже уши услышали хриплый шёпот: — Попали мы, Маяковская, по самое „не хочу“. Отлично, Райдер. Умеешь подбодрить. Коротышка вела прямиком к себе в кабинет. Но, как ни странно, я вновь была спокойна, как танк. Будь, что будет. Вик просто разочаровывает с каждой секундой всё больше и больше, и это хорошо. Секретарь в приёмной даже не оторвала головы от бумаг. Очень интересно… Неужели мы настолько накосячили, что директриса решила сама подняться за нами на третий этаж? И что теперь? Привет, проблемы? Светлана Ларионовна пригласительным жестом указала на свой кабинет. Давно я здесь не была. Единственное, что я помнила с последнего пребывания тут, большое окно, которое сейчас закрывали жалюзи. Тут стоял длинный стол, несколько шкафов со стеклянными дверцами и длинный кожаный диван. Пахло почему-то сандалом. А за столом сидела немного сутулая фигура. И в этом силуэте сложно было не узнать литератора. — Вот, Виктор Романович, как я и говорила, — директриса выразительно посмотрела на нас, заставляя Вика оторваться от изучения столешницы и встать. — Маяковская и Райдер. Лучшие ученики по вашему предмету. Что? Я изумлённо переглянулась с Севой, который тоже мало, что понимал. А как же взбучка? — Они? — Вик кривовато многозначительно хмыкнул. — Для литературы они слишком плохо воспитаны. Директриса недоуменно уставилась на Севу. — Но мы это исправим, Светлана Ларионовна. — Быстро убрал накал из ситуации Филатов. — Когда мне начинать? Коротышка ещё секунду потупила, а потом точно очнулась. — С завтрашнего дня. Городской тур по литературе начинается уже в октябре. Но неплохо было бы ещё поднатаскать их на русский, думаю, за лето они всё забыли. Составите расписание, которое будет удобно всем. И… — Да, я понял. Филатов обворожительно улыбнулся директрисе, оставляя её в лёгком замешательстве, и поманил нас за собой. Я пришла в себя раньше Райдера и хотела уже было возмутиться, но Вик ловко схватил меня за локоть и практически беззвучно прошипел: — Иди за мной и молча. Про твой прогул будет отдельный разговор. Я прикусила язык, про себя проклиная тот день, когда вообще решилась пойти в библиотеку, когда встретила Вика и когда… А, чёрт! Райдер первым выскочил за порог, следом я, подталкиваемая Виком. Чёртовы олимпиады! Чёртова подготовка! Чёртова директриса! Чёртов Филатов! И… чёртов день! Ну, за что? Ещё и с Райдером. Просто блеск. Сейчас я останусь наедине с двумя самыми раздражающими меня людьми. И если к Севе моя ненависть была обоснована и подкреплена долгими годами, то к Вику это была даже не ненависть. А нечто странное, пугающее. В груди стояло отвратительное чувство. Словно что-то сдавливало лёгкие и ломало рёбра, разрастаясь и отравляя мою параноидальную личность ещё больше. И что теперь делать? Заваливать олимпиады, от которых зависит всё моё будущее? Или наступить на горло собственному душевному равновесию и идти наперекор страхам и чувствам? Ответ прост: терпеть, пока получается. И я буду терпеть до тех самых пор, пока не сломаюсь окончательно и бесповоротно. Ведь это своего рода испытание. А испытания всегда нечто правильное, сложное, но полезное. Всегда. Без исключения. Это уроки на всю жизнь. Какая ирония. И эти уроки мне преподаст учитель литературы. Конец POV: Лиля. *** POV: Вик. — Итак, — беру для пущего эффекта драматическую паузу, накаляя обстановку до предела. Сева хочет казаться непринуждённым, развалившись вальяжно на стуле в моём классе, но он напряжён. Выдаёт складочка между бровями над переносьем и лёгкий прищур. А Лиля… Хм… Ей дико неуютно. Вся эта ситуация ей не нравится. И она не пытается этого скрывать. Более того, я её дико бешу. Почему-то это веселит. Семнадцать лет, а ведёт себя, как малое дитя. Прогуляла мой урок, пыталась курить, демонстрируя собственную „крутость“ вкупе с показной „независимостью“. Смешная. И такая необыкновенная. К тому же, если верить словам директрисы, она просто литературный гений. Что же, гений, посмотрим, на что ты способна. Надолго ли тебя хватит? С Райдером ещё проще. Мозги есть, но пользоваться он ими не умеет. Лилю ему не обогнать. Прогноз с вероятностью в девяносто девять процентов. И это вовсе не потому, что я не умею оценивать Маяковскую объективно. Она наивная, чистая… Слишком чистая. Её невинность даже умиляет. И притягивает. Стыдно порочить такую душу грязью реальности. Но от этого никуда не деться. — Как вы уже поняли, я буду натаскивать вас, детки, — на последнем слове Лилю передёрнуло. Прекрасно знаю, почему. — На олимпиадные туры. Директриса спела вам дифирамбы, но мне откровенно плевать на прошлые заслуги. Если я не увижу в вас потенциала, то и время тратить на его развитие не буду. С самокопанием пожалуйте к психотерапевтам. Плюс, я не забыл о вашем проступке. Сейчас я про курение. — Кидаю на Лилю насмешливый взгляд, она хмуро отвечает, скрещивая на груди руки. И зачем я вывожу её из себя? Веду себя не лучше, чем она. Глупо. Настырно. По-детски. Благо, Райдер ничего не понимает, поэтому остаётся в неведении всего происходящего и слегка теряется. Хочется проучить их обоих. Севу за его дерзость. А Лилю просто за компанию. Хотя нет… её я собираюсь помучить в отместку за испорченные нервы. Это не совсем справедливо, но меня мало волнует моральность данной ситуации. — Начнём завтра. После шестого урока. Явка обязательна. Особенно касается тебя, Маяковская! Бросаю выразительный взгляд на рыжеволосую и встречаю прямиком в лоб возмущённый вопрос: — А что если я не хочу? Девушка яростно сверкает глазами. Злится. — У меня хорошая база знаний. Я посещаю литературные курсы. Вряд ли вы мне расскажете что-то новое. Ох, уж эта наивная самоуверенность. Не ожидал от Лили такой строптивости. Совсем не та реакция, которую я предполагал увидеть. Это вгоняет меня в ступор. Вскидываю одну бровь. По-моему, кто-то слишком заигрался в плохиша. Пора сломать в Маяковской дух бунтаря, родившийся так внезапно. — Хорошо… — слегка прищуриваюсь. — Тогда ответь, не раздумывая, в чём заключается смысл фразы «Я — строитель „Интеграла“ в романе-антиутопии Замятина „Мы“? Девчонка умолкает в ту же секунду, принимая мученический вид и закусывая изнутри щёку, но это её не спасёт. Криво ухмыляюсь. Учить, так учить… — А сколько лет было Данте на момент написания „Божественной комедии“? Молчание. Гробовое. Опять. Немного разочарован. Делаю усталый вдох. — Тридцать пять, Маяковская. Там ведь даже строчка для особо одарённых есть: „Всю жизнь свою пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу…“ Качаю сокрушённо головой, наблюдая за насупившимся пунцовеющим лицом. — И, наконец, что успела сделать жена Мандельштама перед тем, как все до единой работы поэта были уничтожены? Маяковская точно онемела. Сидит и буравит стену, избегая смотреть на меня. И соответственно игнорируя. Теперь я был удовлетворён. Почти… — Стыдно, Маяко… — Выучила наизусть! — Прошипели вдруг сквозь крепко стиснутые зубы, не давая мне договорить, и укоризненно уставились синими омутами. — Что? Я опешил, недоумевая, к чему она это сказала. — Выучила наизусть! — Повторяет упрямо Лиля, и на её губах расцветает победная улыбка. — Это ответ на последний вопрос. Я еле сумел взять себя в руки. С ума сойти. Она знает! — „Сохрани мою речь навсегда…“ — символичная строчка, не так ли, Виктор Романович? Лишь утвердительно киваю, принимая должное поражение. — Так, Лиля. — Подтверждаю её слова и улыбаюсь одними уголками губ. — Молодец. Усмехаюсь теперь уже открыто. Нет, я не ошибся на её счёт. По крайней мере, в её голове определённо кое-что есть. И это „кое-что“ особенное, отличающее её от других, да хотя бы от того же Райдера, который вообще не втупляет, что происходит. Не скажу, что в шоке. Скорее, приятно удивлён. Я прокашлялся и продолжил, как ни в чём не бывало: — И всё равно… Один из трёх, Маяковская. Результат далеко не блестящий. Где гарантии того, что ты просто не фанатка Noize Mc? Мне нужно, чтобы ты… вы… — исправляюсь в ту же секунду, осознавая свой косяк. — Были лучшими. Ненавижу проигрывать. И не хочу, чтобы вы меня опозорили. Лиля вновь хмурится, а Сева уже даже не скрывает того, что совсем далёк от темы нашего диалога. — Поэтому, Маяковская, проявишь себя завтра. А сейчас можете идти на урок. Нацепив скучающую маску непоколебимости, усаживаюсь за свой стол и принимаюсь методично заполнять журнал, демонстрируя тем самым, что дискуссия закончена. Слышу обречённые вдохи, шорох и шаги, последние из которых принесли следом за собой уже привычный цветочный запах. Хлопок двери и предшествующее ему робкое девичье „до свидания“. Пропустить это просто не имею права, поэтому тихо бормочу себе под нос: — До свидания, Лиля. Конец POV: Вик.