Дропшот

Мчится корабль навстречу волнам, Всё, что случится, останется нам.

Когда Илья спускает курок, мир не рушится. Мир не рушится, но грудная клетка взрывается болью, эта боль застит глаза и вышибает дух. Наполеон не может думать связно, но он же американец, чёрт возьми, счастливое детство, скаутские лагеря, и если он что-то и вынес из бега по лесам и лекциях о лесных животных Нового Света, которые у костра читал им мистер Томпсон, так это то, что всегда надо помнить, когда лучше прикинуться мёртвым. Это сложно, потому что боль волнами настигает его, растёт по экспоненте, и так трудно дышать, когда левое лёгкое наполняется кровью, так трудно не хрипеть, не стонать, не двигаться. «Не двигаться», – единственная ясная мысль в его голове. Ещё сложнее хранить молчание становится, когда крепкие руки подхватывают его и опускают на пол. Любое движение будто проворачивает раскалённую спицу в его груди. Илья не переворачивает его на спину, и Соло пытается отвлечься мыслями о том, чего в этом больше – инстинктивного милосердия или страха увидеть его, Наполеона, мертвое лицо. Как бы то ни было, именно это спасает ему жизнь. Соло ждёт чего-то, ждёт того, что будет происходить дальше, он слышит выстрелы, но так и не дожидаясь развязки проваливается в черноту.

***

В себя Наполеон приходит в больничной палате. Каждый вдох мучителен, широкая грудь туго стянута бинтами, пищат датчики давления и пульса. Запах хлорки жалит ноздри, и Соло раздражённо фыркает. Краем глаза он замечает движение и косится: в кресле в углу сидит Габи, с ногами забравшись на сидение – хрупкая фигурка, укрытая его пиджаком. Она трёт глаза, и даже с такого расстояния Наполеон видит, что они покраснели и опухли. На губах её всё равно играет лёгкая улыбка, когда она тихо спрашивает: – Как ты? – и не давая ответить, продолжает: – У тебя было прострелено лёгкое, ты чуть не захлебнулся кровью. Соло пытается заговорить, но сухое горло продирает песком. Сил не хватает даже на то чтобы закашлять, а Габи срывается с места, наливая воду из графина в стакан. После пары небольших глотков голос Наполеона всё равно тих и блёкл: – Я не утонул в Нормандии, было бы совсем обидно захлебнуться на суше, – он улыбается самыми уголками губ, глядя в осунувшееся, усталое лицо. Сам он выглядит не лучше – и знает это. – Долго мне ещё здесь лежать? – Три дня тебе вообще нельзя подниматься на ноги, – Габи пожимает плечами, – потом ещё дней десять проведёшь здесь. И даже не думай, что сможешь сбежать, – последнюю фразу она произносит очень строго, так что Наполеон вспоминает начальную школу. – Ну что ты, детка, я себе не враг, – вздыхает он и прикрывает глаза. В сон он проваливается очень быстро, будто скатываясь со скользкого склона. Ему снится пламя на воде, пламя и гул моторной лодки.

***

Две недели спустя Наполеон исхитряется покорить ту половину персонала, которая так или иначе с ним связана, и совершенно достать оставшуюся половину. Ему скучно в больнице. Габи приходит каждый день, и пару раз его посещал даже Уэверли, туманно намекая на то, что для них обоих есть новая работа, так что когда после выписки он видит его у дверей больницы, удивляться сил не находится совершенно. Александр кивает на машину, и Соло очень хочется стереть вечную ухмылку с его лица, но он всего лишь опускается на заднее сидение, стиснув зубы. Наполеон думает, что они едут куда-то, но как оказывается, Уэверли просто решил проехаться и обсудить насущные проблемы прямо в машине. – Как ты понимаешь, плёнка попала в руки к русским. Это даже не звучит как вопрос, так что Соло просто молчит, глядя в окно на проносящиеся мимо дома и автомобили. – Ты помнишь, что такое дропшот? Наполеон поворачивается к Александру, чувствуя, как внутри что-то обрывается, как будто кусок льда падает на диафрагму. – Очевидно, помнишь. Твои соотечественники разработали ещё один подобный план. Нам надо перехватить его и при этом не дать сделать это русскому агенту, иначе в попытках перехитрить друг друга они начнут войну. Всего лишь похищение бумаг и ликвидация одного агента не помогут, так что это скорее предложение работы на постоянной основе. – То есть, мы с Габи должны будем держать Советы и Штаты по разным углам песочницы? – Именно. ЦРУ и так будут не очень тебе рады после провала с плёнкой, так что в этом отношении терять тебе нечего. – Не сомневаюсь. Но почему вообще я? Александр отводит взгляд и даже не скрывает своего отношения к ситуации, проговаривая: – Можно сказать, что ты специалист по работе именно с этим русским агентом. – Серьёзно? – Соло вскидывает бровь, настигнутый пониманием. – Вообще-то, он едва не прикончил меня. – Он думает, что прикончил, – Уэверли раздражённо взмахивает рукой, – так что твоё преимущество в том, что номинально ты мёртв. Он не будет ожидать тебя. – Это жестоко. – По отношению к нему или к тебе? Наполеон молча отворачивается к окну, предпочитая проигнорировать эту ремарку.

***

Позже в офисе Соло, оторвавшись от отчётов о событиях на мировой арене, поднимается с кресла и кладёт бумаги на стол Александра. Тот выглядит усталым, несмотря на скрадывающий морщины тёплый свет настольной лампы, поднимает утомлённый взгляд, когда Наполеон склоняется, упираясь ладонями в полированную поверхность. – Слушаю тебя, – говорит Уэверли, когда пауза затягивается. – У меня есть условие. – Ты не в том положении, чтобы ставить условия, – звучит, пожалуй, слишком резко, и Александр продолжает уже мягче: – Какое? – После того, как я закончу, Курякин тоже присоединяется к нам. – Как ты точно подметил днём, он едва тебя не убил. Не думаешь, что он захочет закончить начатое? – Напомните, кто из нас здесь знаток? Уэверли хмыкает, поднимаясь из-за стола, обходя его и протягивая ладонь Наполеону. Тот смотрит на неё с сомнением, ожидая ответа, и получает его: – Договорились. Если он будет согласен – а зная тебя, почти уверен, что убедить его ты сможешь – Илья будет работать с нами. – Александр размыкает рукопожатие не сразу, задумчиво потирая переносицу под очками. – Можно вопрос? Соло медленно кивает. – Зачем тебе это? Смех Наполеона звучит хрипло и болезненно в тишине пустого офиса.

***

Соло слегка подташнивает от собственной правоты: Илья совсем не замечает его присутствия. Габи неодобрительно качает головой, закатывая глаза, но на рожон не лезет, предоставляя напарнику самому проверять на прочность нервы русского. Наполеон аккуратно отводит слежку и вычищает жучки из номера Курякина, сентиментально поселяется над ним, осмелев окончательно. Когда тот пробирается к плану, он неотступно следует за ним, брезгливо перешагивая через тела бывших вынужденных коллег, приравненных им самим к тюремщикам. Ему страшно любопытно, как сам его заклятый напарник объясняет себе появление призрака одного из тех, кого он убил. Наставляя дуло на светлый затылок, Наполеон видит часы на руке Ильи и ухмыляется, готовый наконец раскрыть своё присутствие.