The Revival Of The Forgotten

Крупными мохнатыми хлопьями сыпались снежинки с неба, покрывая улицы небольшого города белоснежным одеялом, тем самым преображая все до неузнаваемости. Чистый и невинный, нетронутый и незапятнанный — таким и был снежный покров. От осознания этого, наступая на непротоптанную дорогу, где ровным, безупречным слоем лежал снег, испытываешь необъяснимые ощущения, сравнить которое можно было лишь с восторгом первооткрывателя, ступавшего на новую землю, понимая при этом, что именно по твоим следам будут идти другие. О, а этот прекрасный хруст под ногами. Словно мелодия для уставших от шума города ушей, которую придумала сама королева Зима. Нос и щеки приятно пощипывал мороз, будто напоминая девушке, что долго на улице в минусовую погоду находиться нельзя. Жаль. А ведь так хочется взять и остановиться, чтобы полюбоваться этой великолепной зимней сказкой. Да, в такую погоду ты невольно вспоминаешь свое беззаботное детство. Когда ты веселился и не думал о проблемах; когда одна из самых главных задач на сегодня — это выиграть команду противников в снежки; когда спуститься с горки — это верх счастья. Девушка остановилась и медленно закрыла темно-голубые глаза, чтобы лучше вслушаться в тишину. Ни единого звука. Лишь ветер монотонно покачивал замерзшие деревья. Но вот еще один звук: хруст снега под чьими-то ногами. Она не волновалась, ведь угадать кто это, не составляло труда. Но брюнетка не обернулась, а все продолжала стоять на месте, мечтательно прикрыв глаза. Идиллию прервала крупная мужская рука, бесцеремонно легшая на голову темноглазой и испортившая всю прическу. Но минутная злость сошла на нет, стоило девушке вспомнить, что подобные выходки у хозяина руки являются синонимом приветствия. — Тацуки, надень шапку, — спокойный, настойчивый голос с игравшими в нем нотами заботы и напутствия прозвучал совсем рядом. — Гляди, простудишься. Арисава повернула голову в сторону хозяина голоса. Рядом с ней стоял высокий, где-то на полторы головы выше её, худой мужчина в тёплой зимней куртке с шарфом, прикрывающим горло и подбородок, и шапкой из которой выглядывали яркие рыжие пряди волос. Весь он отождествлял спокойствие и невозмутимость: руки были спрятаны в карманах, даже та, которой он мгновение назад бесцеремонно взлохматил девушке ее длинные волосы, в глазах плескалось само умиротворение, что делало взгляд карих глаз мягким, и легкая, непринужденная улыбка на лице; стоит обратить внимание и на едва разглаженную складку между бровями. Но смотрел этот рыжий растяпа — как мысленно назвала его девушка — прямо перед собой. Туда, куда недавно глядела она. Видимо, он тоже любовался этим нетронутым покрывалом снега, легшего на тротуар до самого его дома, до которого оставались считанные метры. — Не простужусь, не волнуйся, — буркнула Тацуки и тут же добавила, — Мистер Врач-Зануда, — ехидная ухмылка растянулась на ее губах, на что мужчина, не убирая легкой улыбки, хмыкнул, все также продолжая смотреть вперед. — Может зайдешь? Юдзу, наверное, уже приготовила много еды, — взглянув на зажженный в окне свет, предложил рыжеволосый. — Нет, спасибо. Мне уже скоро уезжать в Токио на соревнования. Если выиграю, то смогу попасть в сборную Японии по карате. А там, гляди, и WKF*, — пожала плечами Тацуки, тоже смотря в окно. — Уверен, ты сможешь, — взгляд переместился на девушку, встретившись с темными глазами. Арисава же просто не знала что ответить. Но вот она снова открыла рот, чтобы сказать что-то, как ее прервал Ичиго. — Кстати, — он вытащил руку из кармана на которой висел разноцветный пакет с надписью «С Рождеством», и отдал Тацуки, — с праздником. — Ого! Спасибо, — сразу было видно, что она было не готова и не ожидала подобного. — Жаль у меня нет подарка для тебя. Куросаки махнул рукой, мол, это не важно. Стоило девушке заглянуть в пакет, как ее глаза стали размером с блюдца. — Это… Это же… — достав из пакета сложенную куртку кимоно, у Тацуки пропал дар речи. — Да, да. Это то самое кимоно. И да, это его подпись. — Но… Как? — Даже не спрашивай, — отмахнулся мужчина. — У меня есть знакомые, которые были в долгу. — Ичи-нии! — из окна дома выглянула Карин. — Юдзу спрашивает: купил ли ты огурцы? — Да-да, купил! Уже иду! — ответил рыжеволосый, уже направляясь к дому. — С Рождеством! Удачи на соревнованиях! — крикнул из-за спины он уже Арисаве и, не оборачиваясь, махнул рукой, в знак прощания, оставляя девушку одну. Тацуки хмыкнула. Сколько же времени уже прошло, как он в первый раз победил её? Сколько времени прошло, как они закончили школу? И, — девушка нахмурилась, продолжая проводить взглядом рыжую макушку, — сколько прошло времени, как Ичиго перестал быть шинигами? Она уже не помнит. Хотя, конечно, можно посчитать. Но зачем, правда ведь? Достаточно просто знать, что он слишком сильно изменился за то время, которое он пробыл в диспансере. Словно его там взболтали, перемешали и выплюнули — настолько поменялся его характер. Он приехал утомленным, но почему-то спокойным. С тех пор в его глазах всегда отражалось умиротворение. Как будто он сбросил тяжелый груз и стал дышать полной грудью. После диспансера его улыбка прекратила быть такой редкой. Он стал больше проводить время с близкими. Куросаки было больше не узнать. Даже этот разговор и действия этого Ичиго невозможно сравнить с тем замкнутым задирой-шинигами. Или она ошибается? Может Ичиго просто повзрослел? Она усмехнулась, увидев как Куросаки-старший, который так и не поменяв своих привычек, вылетел из дома ногой вперед, стоило Ичиго открыть дверь. Последний же интеллигентно пропустил отца на улицу. Плюхнувшись в снег и проныв что-то несуразное, Ишшин тут же поднялся и побежал в дом, откуда уже слышались гневные упреки сына. Тацуки хмыкнула. Нет, все-таки он так и остался тем рыжим растяпой, которым был еще до становления временным шинигами. Девушка развернулась на месте и пошла в сторону дома. Сейчас надо было зайти домой, забрать вещи. — Надеюсь, он не помнит того дня, — вслух подумала брюнетка. Того последнего дня, проведенного в Сообществе Душ. Арисава больше никогда не забудет взгляда карих глаз, наполненных грустью. Хотя она была бы рада стереть это из памяти. Но не может. Как и не может забыть, печального взгляда всех присутствовавших, когда Ичиго закрыл глаза, чтобы в следующий раз открыть их, будучи обычным человеком. Да, в глазах шинигами Тацуки увидела эмоции даже у тех, у кого, как она думала, никогда бы их не увидела. Арисава остановилась, чтобы направить взгляд полный надежды вверх, в пасмурное небо, откуда все продолжали сыпаться снежные хлопья. — Надеюсь, он больше не верит в существование шинигами.

***

6 месяцев спустя. Сердце бешено колотилось, стремясь выскочить из груди. Волнение. Она так долго ждала этого момента. Стремилась оказаться здесь еще будучи маленькой девочкой. И вот время пришло. Она на WKF. Завязав на себе красный пояс на куртке карате, девушка закрыла свой шкафчик. Скоро ее объявят и она выйдет на татами, чтобы сразиться с сильным соперником. Одна только мысль об этом заставляла ее сердце биться еще быстрее, больно ударяясь о ребра. Перед глазами над мгновение вспыхнуло воспоминание. Где карие глаза, которые принадлежали ее лучшему другу детства, уверенно смотрели на нее. — Уверен, ты сможешь. Тацуки прикрыла глаза, замечая, как сердце замедлило свой ритм. Глубокий вдох, выдох. Уверенный шаг в сторону выхода на арену. — Спасибо, Ичиго. И никто из рефери не заметил, что у номера 115 на куртке под поясом была подпись лучшего каратиста Японии. И только девушка знала об этом. И только она знала, кто ей подарил это кимоно. — Спасибо, что был рядом.