The Revival Of The Forgotten

__________________________________________________________ Главное в шахматах это не то, на сколько ходов вперед ты думаешь, а то, как ты анализируешь текущую ситуацию. Гарри Каспаров __________________________________________________________

Тело ужасно ныло, казалось, будто пришлось пережить сразу несколько рабочих смен подряд и серьезную взбучку с толпой пьяных, а вследствие осмелевших клиентов. Все мышцы упрямо отказывались реагировать. Лишь веки тяжело подчинились приказу, хотя мужчина не мог с полной уверенностью утверждать, что его глаза были открыты — они видели лишь кромешную тьму вокруг. Вестибулярный аппарат подсказывал, что туловище жалко распласталось на отрешенно-холодной поверхности земли. Через некоторое время тело перестало игнорировать импульсы еще плохо ориентировавшегося в пространстве мозга, и молодой мужчина, кряхтя и с трудом, но все-таки смог принять полусидячее положение. Он покрутил головой из стороны в сторону, но ничего не разглядел — из-за чертовой темноты нельзя было увидеть даже собственной руки. Отсутствие хоть малейшего луча света вводило в ступор. В надежде мужчина еще раз проморгался и потер глаза, но темнота вокруг все не отступала и продолжала держать своей мертвой хваткой холодных рук растерянное подсознание. Но подождите, — он присмотрелся — вдалеке виднелся чей-то едва различимый в этом чернильном мраке силуэт, одиноко сидевший на земле спиной к зрителю. Мужчина свел брови к переносице — раннее человека там не было и в этом он был уверен на все сто, если не на двести процентов. Игра воображения? Есть только один способ это проверить. С трудом поднявшись, мужчина обратил внимание на еще одну деталь: его, на удивление, если верить ощущениям, босые ноги, стояли на льдисто-холодной, гладкой, или скорее даже полированной, поверхности. Несмелый шаг ватных ног — и другая стопа стояла уже на шершавой, пористой, но на такой же ледяной земле. — Какого черта? — пытаясь разглядеть скрывающийся в темноте пол, спросил у неизвестности он. Вопрос, словно передразнивая, эхом разразился по пространству, режа обострившийся в темноте слух, заставив рыжего озираться по сторонам. Тяжелыми, глухими шагами он направился в сторону сидящего силуэта, слепо доверяясь инстинктам — в этой темноте он чувствовал себя беспомощным слепым котенком. Слишком странное место, ничего не скажешь. Различные эмоции, которые вызывало это место, смешались воедино. Но если бы Безымянного попросили коротко охарактеризовать здешнее место, то он бы наверняка не задумываясь ответил: «холодное отчуждение». Ведь действительно, чем дольше он здесь находился, тем больше становилось желание зябло обхватить себя руками: тело уже давно покрылось мурашками от знобящего холода. Странный ветер шуршал над ухом, темнота вокруг словно давила, суживала обзор, уменьшала количество кислорода. Складывалось необъяснимое ощущение, что ему здесь не рады. Будто он был незваным гостем и ему интеллигентно, но настойчиво намекали на выход. Но что-то внутри утверждало обратное и, упрямо отказываясь уходить, желало остаться хотя бы на мгновение больше дозволенного. Если смешать эти чувства воедино, то можно получить удивительный и невозможный коктейль, который просто не поддавался описанию. Безымянный лишь сейчас обратил внимание, что передвигаться, да и просто шевелиться, было довольно трудно. Нет, причина была не в боли в мышцах. Если верить чувствам, а не глазам, которые видели лишь почти странно светящийся силуэт впереди, то движения, к примеру, рук, были слишком плавными, нужно было применять какие-то лишние усилия. Мысль, пронзившая своей неожиданностью сознание, вихрем влетела в его голову. Плечи непроизвольно дернулись. Она была настолько фантастичной, но в то же время, несмотря на всю свою абсурдность, имела право на существование. Он осторожно, боясь поверить в эту до смешного нереальную догадку, еще раз мысленно произнес свое предположение. «Я что, под водой?» Остановился, чтобы еще раз оглянуться, по-озираться по сторонам, словно ожидая, что кто-то появится из почти ощутимой темноты и ответит на его сумасшедшую догадку. «Нет, — поспешно отмахнулся от мысли он, — скорее всего это просто сон. Да, это многое объясняет. Лишь игра воображения. Я просто снова наработался и смотрю сон. Просто сон» Мужчина выдохнул (он был готов поклясться, что четко услышал бульканье) и снова пошел вперед. Сократив до единственного человека, помимо рыжего, расстояние до шага, мужчина наконец смог его рассмотреть: белоснежный, словно светящийся в темноте длинный плащ с черными меховыми вставками, закрывал все тело сидящего. Так же была скрыта и голова: такой же, как и одежда, белоснежный капюшон с контрастирующей черной отделкой. Лишь пугающе бледные кисти оставались незакрытыми. Он сидел на полу в расслабленном положении, оперевшись на руки и болтая, иногда исчезавшими в темноте, такими же безжизненно бледными как и кисти, босыми ступнями, которые свисали с земли в пугающую неизвестность. Рядом с ним лежала шахматная доска с одной-единственной фигурой: черным как смоль королем, находившимся на своем законном месте — такого же цвета, как и фигура, квадрате под номером E8. Безымянный лишь сейчас обратил внимание, что здесь, рядом с незнакомцем, не было той душащей темноты, окружавшей пространство вокруг. Даже кусочек пола, где сидел человек, был виден. «Бетон и стекло?» — Хо-о? — скрипуче протянул некто в белом, смотря куда-то перед собой. — Смотрите, кто зашел на огонек, — временами голос раздваивался, он звучал наиграно сладко, но в то же время надменно, что заставило рыжеволосого невольно поморщиться. — Какими судьбами? — Кто ты? И что это за место? — не задумываясь ни на мгновение, засыпал вопросами рыжий. Но незнакомец счел нужным оставить собеседника без ответа: он лишь жестом худощавой руки молча указал на место по ту сторону шахматной доски. Безымянный, все еще помня, что все вокруг лишь часть сновидения, не говоря ни слова принял предложение, но свешивать ноги в неизвестность по примеру собеседника не стал. На всякий случай. Сесть по-турецки намного безопаснее. — Сыграем? — несмотря на то, что сидящий наконец повернул голову в сторону рыжего, лицо все равно нельзя было рассмотреть — его надежно скрывал белоснежный капюшон с угольно-черной меховой отделкой. — Ты так и не ответил, — напомнил Безымянный, старательно вглядываясь туда, где предположительно должны быть глаза. — Отвечу, если выиграешь, — игриво ответил тот. Рыжая бровь недоверчиво поползла вверх. Странный он какой-то, этот напротив. Но выбора особо не было. Да и что может сделать одна партия в шахматы? Около минуты Безымянный прожигал противника недоверчивым взглядом, а потом карие глаза устремились на черно-белое поле. Рыжеволосый мужчина нахмурился сильнее обычного, но через мгновение на его лице появилась победная ухмылка. — А я уже выиграл, — довольно заявил он. — На доске лишь один король и он мой. — Ха, — рыжий вновь поморщился — голос искажался слишком необычно. — Неужели? А ты уверен, что видишь все фигуры? — в голосе оппонента слышалась язвительная насмешка. — Что? Что за глупость? — для рыжего, вопрос собеседника показался слишком глупым и даже оскорбительным. — Конечно уверен. Незнакомец лишь выдал громкий осуждающий смешок, эхом разразившейся в пространстве. Рыжеволосый мысленно нашел сходство голоса собеседника со старой, испорченной самим Временем записью — настолько он был необычен и резал слух. Из мыслей небрежно выдернул внезапный порыв ветра (или течение?), резко ударивший в лицо. Прикрыв тыльной стороной ладони лицо, Безымянный еле удержался на месте и мысленно поблагодарил высшие силы за то, что сидел по-турецки — иначе бы снесло в ту самую неизвестность, дно которой не очень-то хотелось проверять. В настойчивом свисте холодного ветра (или же течения?) послышался низкий голос, что-то неразборчиво говоривший. Убрав руку, Безымянный увидел, что сидевший рядом незнакомец, исчез, а по шахматному полю, на котором раннее гордо возвышался король черной армии, одиноко каталась пешка того же цвета, очерчивая полукруг. Тихий голос становился все громче и громче и через некоторое время уже можно было разобрать, о чем он так старательно бубнил. — Эй! Красавица, очнись! После настойчивого приказа последовала резкая боль в районе диафрагмы, из-за чего перед резко раскрывшимися глазами замаячили звезды, а воздух моментально исчез из легких. Кислорода стало катастрофически не хватать, поэтому Безымянный резко сев на футон жадно вдыхал в себя воздух, не забывая держаться за больное место. — Ну неужели. Спящая красавица очнулась. А теперь поднимай свою принцесовскую задницу и тащи вниз. Нас уже ждут. — Ты совсем больной?! — не обратив внимания на приказ и обидное сравнение, орал потерпевший. — Кто же бьет спящего да еще и ногой под дых?! А если бы я задохнулся?! — Не задохнулся же, — равнодушно ответил Титора, пожав широкими плечами. Безымянный злобно скрипнул зубами, одновременно прожигая испепеляющим взглядом угрюмо-недовольного собеседника. Достал, придурок. С самого начала этот самодовольный ублюдок, то и делал, что позорил, унижал и… калечил. Тело до сих пор помнило вчерашнее фиаско с лестницей. — Знаешь, у тебя с Игараши-саном одна манера будить, — сонным голосом пробурчал себе под нос Безымянный, поднимаясь с футона. Но встать на ноги ему не дали: резким движением его повалили на пол и, крепко держа за плечо, прижали к полу. — Эй! Ты чт… — Слушай сюда, ублюдок, — выразительно чеканя слова, Титора перебил гневные противостояния размеренным, но грозным басом. — Еще раз посмеешь сравнить меня или Мэко с Джисаки, — он наклонился ниже, чтобы до этого бестактного — как мысленно назвал его Китамура — засранца дошло каждое слово, — и в скором времени твоему начальничку по почте придет посылка с яркими иероглифами на ней «Собери своего наглого работника по частям самостоятельно». Я, — он надавил на плечо сильнее, почти до хруста сдавливая ключицу, — доступно объяснил? — Неужто мне на замену отправиться захотел? — не мешкая ни минуты, съязвил Безымянный, изобразив на лице гадкую кривую улыбку. Казалось, его совсем не волновало нынешнее положение. — Мозгов что ли много, рыжий? — поддался вперед. — Хочешь поубавить? — он стукнулся своим лбом с крепким лбом шатена, бодая последнего. — Нарываешься? — Титора тоже не оставался в долгу и тоже теперь бодал оппонента. — Да ладно? — оскалился рыжий. На лицах парней играла неповторимая мимика, в которой слились воедино сразу несколько эмоций: самоуверенность, ненависть, упрямство и непоколебимость. Глаза горели адским огнем, губы расплывались в жестокой улыбке, обнажая частокол скрипевших от злости зубов, а из глоток доносились уже не угрозы, а звуки, больше похожие на рычание дикий зверей. Увлекшись друг другом, парни и не заметили, как через открытую дверь тихим шелестом в комнату зашла девушка и, ошарашенная такой сценой, представшей перед ее голубыми глазами, она не сразу поняла что происходит, но для того, чтобы в ее светлую головку влетела нужная мысль, понадобилось не так много времени. — Кхэ-кхэ, — нарочно покашляла она, чтобы привлечь внимание повздоривших, что, кстати получилось: теперь на нее смотрело две пары карих глаз, не ожидавших появления здесь Мэко. — Вы заканчивайте побыстрей, — пряча ладошкой улыбку, начала она. —Завтрак же уже остывает, да и Куукаку-сан нас ждет. Нельзя заставлять гостеприимную хозяйку ждать, так что идите завтракать, а своими томными делами займетесь потом, — исчезая в проёме двери, звонко хихикнула Огава. Сказать, что девушка была довольна собой — ничего не сказать. Что ж, впредь эти двое постоянно ссорящихся дебилов перестанут собачиться хотя бы на время. А перед глазами мерещилось недавнее зрелище: Безымянный, будучи лишь в ночной одежде, был прижат к полу Титорой, который стоял на четвереньках и низко опустил голову к первому. По лицу расползлась еще более широкая улыбка, стоило из открытой комнаты, от которой Мэко еще не успела отойти далеко, донестись громким крикам, в которых можно было разобрать яростные «слезь с меня», «какого черта ты на меня орешь» и далее по списку. А через мгновение спустя, из комнаты, будучи уже одетым в повседневную во всех смыслах серую юкату и красным, как вареный рак, выскочил рыжий, который, обгоняя блондинку, старательно прятал от нее смущенный взгляд, перемешанный с раздражением. Пропустив алого парня вперед, она тихо гаденько хихикнула — день начался просто восхитительно. Но все веселье резко сошло на нет, когда на ее хрупкое плечо опустилась тяжелая квадратная кисть, а за спиной прозвучал знакомый низкий голос с опасно звучавшими нотами гнева, не сулящими ничего хорошего. — Мэко. Сердце пропустило удар. В страхе, душа мигом капитулировала в пятки, оставив все веселье на свою хозяйку. Нервно сглотнув, девушка медленно обернулась и осипшим голосом произнесла: — Титора, я-я все объясню…

***

Безымянный был смущен и в то же время раздражен до самых кончиков своих огненно-рыжих волос. Он не любил попадать в подобные ситуации. А еще ему сильно не нравился этот Титора. Один только его низкий бас, звучавший высокомерным тоном, пробуждал огромное желание почесать кулаки о его, Китамуры, вечно недовольную морду. Мысль об этом заставила ускорить шаг, чтобы не вернуться и не воплотить желание в жизнь. Он шел по коридору так быстро, что чуть не врезался в выскочившего из-за поворота Гандзю, который удивительно тихо пробурчав что-то недовольное, повел рыжего в одну из комнат этого обманчиво маленького поместья. Покорно следуя за все еще бубнящим гневные реплики длинноволосым брюнетом, Безымянный смог расслышать пусть и короткие, но весьма понятные фразы, из которых можно сделать вывод, что за его мешкание Гандзю уже влетело от сестрицы, причем во всех смыслах. Похоже, что не только у него, Безымянного, день начался с утра пораньше. Пройдя до самого конца длинного и, казалось, бесконечного коридора, двое мужчин остановились у типичных традиционных японских дверей, ни чем не отличавшихся от остальных в этом поместье. С глухим хлопком отодвинув створку, Гандзю не торопясь, важно зашел в просторную комнату, обстановка которой несколько удивила рыжеволосого. В комнате, противореча ожиданиям гостя, стояла не традиционная мебель в восточном стиле, а крупногабаритный круглый стол из красного дерева на массивной ножке, имитирующей своей объемной резьбой когтистую лапу орла. Вокруг него расположились не менее мощно выглядевшие стулья с искусно вырезанными орнаментами на спинках и ножках. За богато накрытым столом, где были исключительно традиционные блюда дальнего востока, оперевшись на единственную руку, сидела нынешняя глава клана — Шиба Куукаку. — Ну неужели, — на лице расползлась кривая ухмылка. — Садитесь, мальчики, пора есть, — хватаясь за палочки, сказала она. Гандзю тем временем успел сесть за стол. Рыжий уже тоже хотел присоединиться к трапезе, но осекся — он вспомнил про одну достаточно важную деталь. — Э? — Гандзю поднял глаза на рыжего, который все также продолжал стоять у входа. — Оглох что ли? Сказали же: садись есть. — Заткнись, — буркнул рыжий. — Я не голоден. — Чего? — оторвалась от еды Куукаку. — В смысле «не голоден»? — У меня нет реацу, чтобы быть голодным, — ероша рукой рыжий затылок, пояснил Безымянный. Ненадолго просторное помещение посетило молчание. Вязкое, тягучее и необъяснимо неприятное, словно трясина. Но вскоре оно было прервано топотом появившимися в дверях гостями. — Простите за опоздание! — звонко извинилась Мэко за себя и за угрюмого Титору. Но глава клана Шиба не обратила внимания на опоздавших. Гораздо важнее для нее сейчас было заявление ее родственничка с явными — нет, не пробелами — пропастями в памяти. А как он это сказал! Легко и непринужденно, словно само собой разумеющееся. Да чтобы Шиба, пусть и член малой ветви, не имел реацу? Дудки! Да и куда у этого некогда пышащего реацу дурня делся весь запал? Вряд ли все дело в смерти физической оболочки. Будучи занятой своими мыслями, Куукаку не заметила, как в комнате опять повисла тишина, которую вновь поспешила прервать блондинка. — Что-то случилось? — не забывая хлопать ресничками, спросила Огава. — Может, давайте покушаем? — Вы голодные? — искренне удивился рыжий. — Еще как! — глаза девушки уже жадно поедали пищу. Блондинка еле держалась, чтобы не рвануть за стол, но голос приличия говорил успокоиться и дождаться приглашения. Правда, этот голос с каждым мгновением становился все тише и тише, что начинало пугать. — Можно, Куукаку-сан? Глава клана, на миг вернувшись в реальность, небрежно кивнула, а потом вновь погрузилась в думы. — Итадакимас! * — сложив ладони вместе, крикнула Мэко, мигом усевшись за стол. Секунда и, схватив палочки, она, подобно голодному зверю, накинулась на еду, в то время как Титора, успел лишь спокойным шагом дойти до стола и отодвинуть стул. Безымянный же все так же оставался стоять истуканом у выхода из комнаты, — до его еще не совсем проснувшегося мозга все никак не могло дойти осознание того, что эти двое испытывали чувство голода. Соответственно понимание того, что у Мэко и Титоры реацу превышали норму — вообще казалось немыслимым. Как это могло оставаться тайной все это время? Они же были рядом почти сутки и ничего не ели. Значит, скрывали? Или же просто не хотели говорить? Безымянный нахмурился — слишком много вопросов. — Чего ты там стоишь? — с набитым ртом спросила Огава. — Ждешь, пока все съедим? — Так, значит, у вас есть реацу? — оторвавшись от мыслей, спросил рыжий, прослушав вопрос. — Почему не говорили? — Во-первых, — оторвав палочки ото рта, недовольно начал Китамура, — реацу есть у всех, живущих в Обществе Душ. Вопрос в том, на каком уровне она находится. Во-вторых, мы не обязаны ничего тебе рассказывать. Да и говорить о подобных вещах не принято. — То есть? — нахмурился Безымянный. — Почему не принято? — Ну, это может оскорбить других, обычных жителей, — все тем тоном продолжил брюнет, жестикулируя палочками. — Ведь более сильные души при желании могут стать шинигами, а для многих районов, — он недвусмысленно поднял брови, намекая на бедный Зараки, откуда был рыжий, — это равноценно вылезти из грязи в князи. — Вот как, — рыжие брови сильнее свелись к переносице. Значит, все подозрения были зря? Они просто не хотели, как бы ни было это оскорбительно, унижать его. Глупо. Можно подумать ему не все равно. — Эй! — из мыслей снова заставила вынырнуть Огава. — Так ты будешь есть или нет? — Я же сказал, я не гол… — но он не договорил, его перебил собственный живот, заурчавший так громко и жалобно, что даже Куукаку оживилась. Вздрогнув, Безымянный тут же схватился за живот, но тот больше не жаловался. Прислушавшись к чувствам, он понял, что его желудок действительно пуст и требовал насыщения. Значит, он голоден? А если голоден, то его духовная сила превышает норму. Этот невероятный вывод штормовым ветром ворвался в рыжую макушку и растормошил всё ее содержимое, оставив кошмарный беспорядок. В следствии бардака в голове, создавшего шок, лицо Безымянного выражало искреннее потрясение: глаза стали размером с идеально круглые блюдца, бешено метавшие свой взгляд по помещению, расстояние между привычно сведенными к переносице бровями увеличилось, немного разгладив складку, рот, в результате неудачной попытки вымолвить слово, был открыт. Но больше всего эмоций передавали глаза. Они безмолвно кричали один единственный вопрос, заезженной кассетой, звучавший в рыжей голове: «Это был я?». Но ответ был не нужен — все и так предельно ясно. — Так что ты там говорил про «у меня нет реацу»? — довольно усмехнулась Куукаку, мысленно подчеркивая, что абсолютно у всех из клана Шиба, будь то главная или побочная ветвь, всегда была, есть и будет духовная сила.

***

— Сказал же: сам все донесу, — упрямился рыжий, идя впереди с мешком на плече. — Неужели? До восьмидесятого? Девять мешков? — сложив руки на груди, ехидно уточнил Гандзю. — А силенок-то хватит? — С собой не сравнивай, — буркнул тот, не сбавляя скорости. — О, до меня тебе еще далеко, одуванчик. Смотри, чтобы ветром не унесло. — За меня не волнуйся. А ты не забудь по ветру встать. Гляди, в голове что-нибудь заработает, — оглянувшись назад, сдерзил рыжий. Все же споры и драки всегда зажигали в нем какую-то искорку. — Че? — несмотря на то, что Гандзю тащил на спине мешок побольше, чем у собеседника, он довольно быстро обогнал наглеца и встал перед ним, вызывающе глядя горящими опасным азартом глазами. Двое парней, в очередной раз устроив стычку на ровном месте, стояли напротив обманчиво маленького поместья Шиба, где почти до самого колена доставали луговые цветы, щекотавшие нос своим ароматом. Солнце, находившееся посреди чистейшего голубого неба, нещадно палило, несмотря на то, что еще не было и полудня. Кто знает, может именно дневное светило напекло им головы и вызвало очередную, уже ставшими привычными, перепалку? Впрочем, сейчас они уже довольно сильно увлеклись и не заметили, как их догнали Мэко, Титора и Куукаку, чтобы проводить рыжеволосого в дорогу до Зараки. Позади троицы шла команда наездников Гандзю, уже восседавшая на своих кабанах, а вместе с ними шли Сироганехико и Коганехико. — Гандзю! — громко окрикнула брата глава клана. — Да, сестрица! — мигом встрепенувшись, откликнулся брюнет. — Иди, принеси ту юкату, — приказным тоном, сказала она. — Чт… — тот удивленно моргнул. — Ту самую юкату? — в голосе прозвучала нотка протеста. — Но это же юката бра… — Неси, я сказала! — здесь уже звучал приказ, неисполнение которого могло иметь серьезные последствия, поэтому Гандзю, пусть и ворча, но бегом рванул в поместье. Пока её братец выполнял задание, Куукаку успела вдолбить в рыжего нахала, что всю провизию в несколько мешков он понести не сможет, поэтому ему помогут копытные питомцы с их наездниками. Конечно же, до Безымянного тут же дошло, что вместе с ними будет и Гандзю, из-за чего и поднялся протест, но он быстро с неохотой сдался, горестно осознав, что спор у главы клана Шиба, как бы он ни старался, ему никогда не выиграть. Далее следовало до смешного детское напутствие, от которого рыжий почувствовал себя слюнявым ребенком — сюда не ходи, туда не ходи, увидишь монстра с дырой и в маске — сразу беги. Она еще что-то говорила, но он нарочно прослушал, не считая важным следующие указания. Кроме короткого пути до восьмидесятого района, конечно. Оказалось, существует еще одна дорога, благодаря которой удастся сэкономить несколько часов и получится прийти к обеду — как раз тогда, когда придет одиннадцатый отряд. Стоявшие рядом Мэко и Титора, в отличии от рыжего, внимательно слушали. Они, кстати, тоже вызвались помочь дотащить провизию, так и не обосновав свою позицию. Монолог Куукаку уже подходил к концу, как рядом оказался Гандзю. Жадно вбирая в себя воздух, он на вытянутых руках держал какую-то аккуратно сложенную ткань. Она была черной, как смоль, с ярко блестящими на солнце золотыми солнцами, разбросанными то тут, то там. А поверх лоскутка дорогой ткани лежали варадзи. — Я, — пытаясь отдышаться, начал брюнет. — Фух. Вот. Нашел. — Что это? — задал вопрос рыжий, ведь именно ему протягивал Гандзю вещи. — Это тебе, — выпустив дым изо рта, безучастно бросила глава клана. Рыжий на мгновение отвлекся, задумавшись, когда она успела достать трубку. Видимо, он действительно много прослушал, раз не заметил этого. Но ожидающий взгляд Гандзю, который все продолжал на грани терпения держать ткань и варадзи, заставил вернуться в реальный мир. — Э? — интеллектуально переспросил он. — Это юката и варадзи — подарок, — все тем же безразличным тоном пояснила она. — Эм, нет, спасибо. Я не… — Да возьми ты уже! — взорвался Гандзю, с силой швырнув презент прямо в лицо получателю. — Тебе подарок делают, а ты выпендриваешься! Пусть хоть какая-то одежда будет! А то шастаешь босиком и в лохмотьях! Так что заткнись и возьми! Сняв с лица одежду, рыжий злобно скрипнул зубами. А нервно дергающаяся бровь не предвещала ничего хорошего. — Это мое дело и тебя это не касается! — рявкнул он прямо в лицо брюнету, сжав кулаки. — Да на тебя смотреть тошно! — Ты тоже красотой не блещешь! — Че ты там вякнул, одуванчик? — Че слышал, однобровый! — Ну держись! Сорвавшись, Гандзю, налетел на Безымянного с кулаками. Последний же, не остался в долгу и тоже накинулся на оппонента. И понеслось веселье, и завязалась драка, за которой наблюдали почти все: компания Гандзю, восседавшая на своих загруженных провизией кабанах, Титора, определенно скучавший, Мэко, с нескрываемым волнением следившая за сцепившимися парнями. Не смотрела на этот цирк лишь Куукаку, вокруг которой и кружились парни. Но она мирно покуривала свою трубку и глядела куда-то перед собой. Огава, не в силах наблюдать за дракой, уже хотела отправиться расцеплять повздоривших — как она их мысленно назвала — полудурков, но на ее хрупкое плечо легла знакомая тяжелая кисть. Девушка обернулась и встретилась с пристальным взглядом Титоры. На вопросительно поднятые брови он лишь молча отрицательно мотнул головой. Смысл жеста был истолкован сразу — она едва заметно кивнула и неохотно погасила желание ввязываться в драку. Она вновь перевела взгляд на ссору, где Гандзю, выполнив захват, с широкой довольной лыбой чесал свой кулак о рыжую макушку, хозяин которой не позволил издевательствам продолжиться, и схватив обидчика за руку, перекинул через себя, повалив на спину на луговые цветы. Но мало кто услышал подозрительно громкий хруст, раздавшийся еще до приземления Гандзю. Поэтому Безымянный, будучи увлеченным битьем морды, продолжал заниматься своим делом. Но через мгновение он почувствовал нечто вроде удушья, тело резко обмякло, закружилась голова, затупив рефлексы, так что на следующий мощный удар по голове, последовавший откуда-то сзади, он попросту не успел отреагировать, как и Гандзю, которому тоже досталось. Медленно обернувшись, парни увидели позади себя Куукаку, угрожающе выставившую свой кулак. Вокруг женщины клубилась устрашающая аура, не предвещавшая ничего хорошего, а из ее рта торчала палочка, подозрительно похожая на оставшийся обломок от курительной трубки. Гандзю, осознав всю суть проблемы, в которую он вляпался, громко сглотнул — он-то, в отличие от своего непомнящего дальнего родственника, на своем горьком опыте знал, что сестрица сделает за поломанную курительную трубку, которую ей подарила сама Шихоин Йоруичи.