Глава 9. Решение.
23 июня 2016 г., 16:57
_________________________________________________________________________ В любом деле решение — лишь начало. Когда человек на что-нибудь решается, сделав выбор, он словно ныряет в стремительный поток, который унесет его туда, где он и не думал оказаться. (Принимая решения, человек бросается в стремительно несущейся поток, который может иногда унести его в такое место, о котором он даже не помышлял, когда принимал решение.) Пауло Коэльо. (Алхимик) _________________________________________________________________________
Семьдесят девятый район северной части Руконгая, названия которого он не знал и не хотел знать. Этот неописуемо грязный, вонючий и бедный район и рядом не стоял с, во всех смыслах, цветущим Минамикадзе. Хотя, казалось бы, их разделяло всего несколько районов, а столько отличий. Но у них было и общее — невыносимая жара. Солнце, удобно устроившееся посреди безоблачного неба, безжалостно палило. Может, поэтому улочки обычно кишащего людьми района пустовали. Хотя более вероятно, что жители больше боялись не летнего зноя, а встречи с гостями, что вот-вот должны пройти по этому району, чтобы посетить соседний. Во всяком случае, молодому юноше, направлявшемуся как раз в восьмидесятый район, было по-барабану на нестерпимую жару — он, глотая пыль, мчался, подобно ветру, на танкоподобной кабанихе по имени Бонни, еле держась за спину Гандзю, управлявшего своей питомицей. Хотя кто кем управлял — еще под вопросом. Безымянный уже мысленно просил высшие силы помочь доехать до Джисаки целым и невредимым. И, видимо, его мольбы были услышаны, в чем он убедился через мгновение. Резкий тормоз, и рыжеволосый пассажир, не удержавшись, вперед носом полетел навстречу песчаной земле, которая приняла в свои объятия довольно сухо: уткнуться мордой в каменисто-песчаную дорогу на большой скорости — не совсем приятно. Отплевавшись от песка, который все равно продолжал надоедливо скрежетать на зубах, рыжий поднялся на четвереньки, не забывая ругать упомянутые ранее высшие силы, которые словно забавлялись, отправляя ему всяческие мучения вот уже на протяжении нескольких дней. Заготавливая новую речь с оригинальными оборотами, юноша уже было хотел наброситься на Гандзю, который вот-вот должен был догнать улетевшего вперед Безымянного, как рядом раздался знакомый надменный тембр: — Ну неужели появился, — наигранно порадовался голос. Медленно обернувшись на звук, прозвучавший за спиной, рыжий почувствовал, как его сердце пропустило удар — помнится, он обещал прийти вечером, а пришел через двое суток. За это ему могли светить не только пара бессонных ночей, проведенных за "увлекательными" заданиями, но и, мягко говоря, подзатыльник от начальства. Последнее, судя по гневной ауре вокруг Игараши, стоявшего позади, будет самой больной частью приветствия. Удивительно, что даже Безымянный со своими молниеносной реакцией, ловкостью, силой и более хорошим телосложением все равно уступал Игараши и как бы он, рыжий, ни извивался и ни старался, а от пинков, подзатыльников, да и от простых прямых кулаков в морду он все равно не успевал увернуться или поставить блок. — И... Игараши-сан... Джисаки, многообещающе сверкнув глазами и скрестив руки на груди, размеренным шагом подошел ближе к горе-помощнику. — А я уж думал, ты сдох там, — зеленые глаза обратили внимание на порванную горловину. — Хотя я не далек от истины. А где еда? Или сожрал, пока тащился? — голос становился все ниже и ниже, намекая, что терпение — штука не резиновая. Безымянный огляделся. Действительно, где? Но вскоре послышался топот копыт, и через минуту уже из знакомого клуба пыли эпично появились всадники на кабанах. Рыжий, скрипнув зубами, на которых все еще оставались крупинки песка, поднялся на ноги, чтобы сказать наглой твердолобой морде, носящей имя Гандзю, все, о чем он думает, но его прервали. — Добрый день, господин Шиба, — опустив голову, вежливо поздоровался Джисаки. — Благодарю за помощь, — слегка улыбнулся. — Не за что, — немного грубо ответил тот, восседая на кабане. Когда мешки были разгружены, а удивительно немногословные всадники на кабанах уехали, то на дороге остались стоять лишь клубы пыли, Безымянный, Игараши, Титора и Мэко. — Э? Разве вы... — но договорить рыжему опять не дали. — Джисаки, — сделал шаг вперед Китамура. — Нам нужно поговорить. Срочно. Зеленоглазый, довольно прищурившись и смерив двоих надменным взглядом, хмыкнул и небрежным жестом руки пригласил в свой трактир. Зайдя в заведение, Безымянный, последовавший за всей компанией, невольно закашлял. И когда он успел отвыкнуть от резкого запаха спиртного? Рыжеволосый огляделся. Все столики в трактире были забиты, и люди, сидевшие за ними, были совершенно не похожи на местных незаурядных пьяниц. Все были одеты в одинаковую черную одежду, и почти у каждого, за исключением изрядно выпивших, под боком была катана, покорно ожидающая битвы. В лицах читалась излишняя самоуверенность и барственность, а физическое телосложение говорило о силе, дремлющей в мышцах. Да и личности здесь были неповторимые: вон сидел парень с темными волосами, заплетенными в косичку на боку, и с перьями на глазах, вон сидел лысый парень, на макушке которого, казалось, отражалось все вокруг, и подобные странности здесь были чуть ли ни у каждого. В помещении царил неприлично громкий хохот, шум, гам, веселье. Видимо, это и есть тот страшный и злой одиннадцатый отряд с капитаном-демоном, которых все боятся. — Эй! Чего встал?! — от внезапно раздавшегося голоса рыжий дернул плечами и обернулся на недовольного босса, стоявшего у барной стойки с Мэко и Титорой. — А ну работать! — гаркнул он. Пробурчав что-то недовольное, рыжий занялся делом. Основная мысль работы не изменилась: все так же надо разносить алкоголь по столикам и по необходимости успокаивать посетителей. Разве что, благодаря походу к Шиба, появились некоторые продукты. И все-таки эти шинигами были теми еще ублюдками. Кто специально разольет сакэ, кто разобьет посуду, кто нарочно начнет провоцировать работника на драку. Казалось бы, чем он им не угодил? Впрочем, если кто-то хотел получить кулаком в морду — тот того дожидался. Как этот выскочка, например, который оказался покрепче местных жителей, раз смог подняться так быстро. Неудивительно, ведь перед ним стоял не типичный местный алкоголик, а солдат Готей-13. Что ж, кто говорил, что будет легко? В каждой работе свои трудности. Но стоило Безымянному отправить одного выскочку в нокаут, как появлялся еще один желающий пересчитать все звезды перед глазами. Н-да, что-то подсказывало, что сегодняшняя смена будет куда тяжелее, чем обычная. — Эй! Ты! Совсем берега попутал? — до ушей помощника донесся чей-то дерзкий, режущий слух голос. — Э? — успокоив одного из пьяных нахалов, Безымянный повернул голову в сторону крикнувшего. Хозяином голоса оказался лысый мужчина, сидящий за дальним столом у стены. В глазах, которые были подчеркнуты алой подводкой, горел вызывающе-дерзкий огонь. Губы его были искривлены презрительной, довольной усмешкой. Но что самое главное, стоило голосу прозвучать, как в заведении воцарилась тишина. Весь кровожадный одиннадцатый отряд с нескрываемым интересом наблюдал за перепалкой. — Жить надоело, пацан? — перефразировал прошлые слова мужчина. — Допустим, — скривив губы, рыжий полностью повернулся лицом к собеседнику, без лишних слов показывая свою готовность. Лысый улыбнулся широким оскалом, который ошибочно можно принять за признак сумасшествия — нет, он лишь в предвкушении. Он встал из-за стола и подошел ближе к рыжему. — Третий офицер одиннадцатого отряда, Мадараме Иккаку, — пафосно становясь в стойку, представился мужчина. — А у меня, — не убирая такой же опасной ухмылки, как и у офицера, тоже выставил кулаки перед собой, — нет имени. Выражение лица Мадараме резко изменилось. Все прежнее предвкушение битвы ушло, оставляя место нескрываемому удивлению, которое с каждым мгновением все сильнее вытягивало его лицо и округляло глаза до размеров пиалы для сакэ. — Че? — интеллектуально выдал он. И тут же подобравшись, заорал: — Как это нет имени?! Лицо рыжего тоже в момент потеряло всю решимость, заменив ее на по-детски глупую задумчивость. — Не знаю, — чуть помолчав, пожал плечами он. — Я его не помню. В забегаловке воцарилось неловкое молчание, которое прерывал лишь тихий шепот рядовых шинигами. Но этой короткой минуты хватило, чтобы взорвать терпение Иккаку. — Так придумай себе новое! — сократив расстояние до соперника до шага, Мадараме рявкнул кареглазому в лицо. — Не хочу новое! — рыжий тоже не остался в долгу. — Чего это?! — Мне старое нравится! — Ты ж его не помнишь! — Ну и что! Мужчины, будучи на эмоциях, стараясь перекричать собеседника, уже орали друг другу в лицо, словно от громкости зависела победа в пока еще словесной перепалке. Вдруг, внезапно для рыжего, из-за спины офицера вылезло любопытное личико девочки с необычными розовыми глазками и с коротким волосом под цвет невинных моргалок. И, исходя из вида едва выглядывающих из-за широкой спины офицера маленьких плеч, облаченных в черное, Безымянный быстро сделал вывод. «Такая маленькая, а уже шинигами». Но Иккаку, на чьем плече и устроилась девчушка, видимо, не заметил её и упорно продолжал перепалку, пока розоволосая не подала свой звонкий голосок: — Лысик, а что это вы тут с Единорожкой-тяном* делаете? — большие глазки девочки выдавали любопытство. — Единорожка-тян? — обескураженно, негромко переспросил Безымянный. — Лейтенант Кусаджиши! — то ли поприветствовал, то ли вскрикнул от неожиданности Мадараме. — А где капитан? — видимо, офицера не сильно задело обидное сравнение, что почему-то стало странностью для Безымянного. — Лейтенант? — рыжему только и оставалось, что удивляться — вот уж действительно отряд ненормальных. — Кен-тян, чванливый гусак! Где ты был? — по-детски нахмурившись, возмутилась девочка, обращаясь к кому-то, стоящему за спиной Единорожки-тяна. Рыжеволосый молодой человек напрягся, увидев, насколько большая тень выросла перед ним. Обернувшись, он увидел высокого, жилистого, крупного телосложения мужчину со спускающимися ниже широких плеч черными волосами. Лицо, исполосованное глубоким шрамом, проходящим через бровь и выступающую скулу, выражало скуку смертную. Единственный глаз, свободный от повязки, через который проходил шрам, лениво смотрел по сторонам. Из-за выреза косоде предупреждающе выглядывала рукоять катаны. Помимо стандартной формы шинигами на нем был грязно-белый, довольно потасканный хаори с ободранными рукавами. Тот, кого маленькая девочка мило назвала "Кен-тян", выглядел грозно и устрашающе; не нужно много ума, чтобы понять, что именно этот мужчина носил звание капитана-демона сильнейшего отряда Готей-13. Внезапно тело Безымянного потяжелело, ноги с трудом держали своего хозяина, а невидимые руки приставили к горлу смертельно острый меч, грозясь перерезать глотку любым неаккуратным движением. Но он стоял. Пусть и прилагая такое неимоверное количество усилий. Точнее, что-то заставляло это делать. Гордость? Упрямство? Да черт его знает! Он с трудом поднял голову, чтобы посмотреть в глаза, а точнее в глаз, который надменно взирал сверху вниз на рыжего мальчишку — как считал капитан. «Монстр», — только и пронеслось в голове Безымянного — Тч, — презрительно кинул капитан и ленивым шагом ушел в дальнюю часть заведения, а вслед за ним и вся компания, кинув на рыжего такой же взгляд, как капитан, но еще с едва заметной ноткой разочарования. Стоило мужчине уйти, как незримый груз спал с плеч рыжеволосого парня. Освободившиеся от тяжелой ноши ноги стали ватными и предательски подкосились. Но Безымянный не дал себе упасть — он вовремя облокотился о рядом стоящий стол. Парень скрипнул зубами. «Черт. Как же я жалок!» А вокруг, словно в подтверждение мыслям, послышались надменные смешки шинигами. Собрав в себе силы, он твердо встал на ноги. Шел только первый час смены.***
Преодолевая большие окна, предпоследние лучи солнца ровными, как по трафарету, квадратами окрашивали стены и пол в нежно-розовые тона. По коридору уверенными шагами шел человек. Словно пытаясь ухватиться за мужской силуэт, уже не греющие лучи то появлялись, то исчезали на серьезном нахмуренном лице. Мужчина обдумывал недавний диалог, принимая решение. — Хэй, а ну стоять! Куда поперся? — недовольно раздалось за спиной. Парень остановился на середине деревянной лестницы и, взглянув на босса из-за плеча, коротко ответил: — Наверх. — О, тогда позволь полюбопытствовать: что же ты собрался наверху делать? — сложив руки на груди, наиграно поинтересовался Джисаки. — Спать, — пожал плечами. В зеленых глазах начальника вспыхнул недобрый огонь. — Какой, к черту, "спать"?! Я тебе для чего кров и работу дал?! Чтобы ты спал?! А ну живо спускайся! — Не буду я спускаться. Я честно отработал до двух ночи и убрал весь зал. Так что я имею полное право на отдых, — последние слова Безымянный сказал, уже продолжив подниматься по лестнице. — До завтра, — не оборачиваясь, бросил он, небрежно махнув рукой на прощание. Сначала Джисаки был немного поражен таким бестактным поведением по отношению к собственной персоне. Поэтому он с полминуты наблюдал за тем, как помощник с чувством собственного достоинства поднимался вверх по старым ступенькам, которые то и дело прогибались и жалобно скрипели под весом парня. Но шок тут же прошел, стоило Безымянному дойти до самой верхней ступеньки. — А ну стоять, я сказал! Мгновение — и рыжего работника схватили за шкирку и против воли притащили вниз, где, сидя за одним из множества столов пустующего заведения, ждал Титора. —А этот что еще здесь делает? — недовольно спросил рыжий, подойдя к столику. — Заткнись, — буркнул Китамура, обхватив старую железную кружку руками. — Будто мне нравится лицезреть твою тупую рожу. — Че сказал? — мигом подобрался недовольный помощник. — О. Еще и глухую. — Эй, а ну прекратили, — рявкнул Джисаки. Признаться честно, Безымянному за сегодняшний день уже порядком поднадоели словесные перепалки да драки после них. Так хотелось просто пойти к себе в комнатушку, лечь и по-человечески поспать. — Мне тоже, между прочим, спать хочется, так что заткнитесь оба, а ты, Безымянный, внимательно слушай. Я не попугай — повторять не буду. У нас есть к тебе предложение. Шаги гулким эхом разносились по длинному коридору. Высокие потолки и обширные окна заставляли чувствовать себя крошечным и ничтожным. Наконец отвлекшись от мыслей, мужчина обратил внимание на номера, что висели на дверях по правой стороне. Двести двадцать два. Двести двадцать три. Двести двадцать четыре. — Вы сможете вернуть мне память? — неверяще, громко переспросил Безымянный. — Да, — кивнул Джисаки. — При условии, что ты поможешь нам. — Помогу? — рыжий нахмурился. — В чем? — Видишь ли, — вмешался Титора, — в Обществе Душ мало кто помнит свою земную жизнь. Это большая редкость. Такие люди встречаются раз в пятьсот, а то и в тысячу лет. Но мы... — Смогли разузнать о важном артефакте. Мало кто знает, что он способен вернуть воспоминания о прошлой жизни всему Обществу Душ, — за спинами собравшихся мужчин раздался уверенный знакомый женский голос. — Мэко, — устало выдохнул Титора, наблюдая, как девушка приближалась к столику, — я же говорил тебе... — «Я же тебе говорил, бла-бла», — гримасничала девушка, передразнивая друга. — Не забывай, что я тоже участвую в этом цирке. Где-то вдалеке послышались протяжный скрип и громкий глухой хлопок, похожий на закрытие двери. Мужчина, инстинктивно отреагировав на звук, отвлекшись от номеров аудиторий, посмотрел вперед. Навстречу ему быстрым, но размеренным шагом шел мужчина. И чем ближе он подходил, тем лучше можно было рассмотреть худое лицо с немного выступающими скулами, которое не выражало ничего, кроме презрения ко всему вокруг, что легко читалось в иссиня-черных, холодных глазах незнакомца. Губы, сжавшись в тонкую линию, молча высказывали свое недовольство, даже вычурно правильная осанка стремилась показать превосходство во всем. Яркие прямые волосы, длинной челкой касающиеся острого подбородка, служили контрастом для словно застывшего выражения лица. Кроваво-красный цвет прядей оживлял мраморное бледное лицо, а заколка, собиравшая густой волос на затылке в длинный конский хвост, делала мужчину похожим на средневекового самурая. Смерив встречного рыжеволосого молодого человека коротким взглядом, мужчина быстрым, но легким шагом прошел мимо, отправившись в противоположную сторону. — Так что за..? Как его там, — переспросил Безымянный, сонно прикрывая глаза и запустив пятерню в волосы на затылке. — Артефакт. О, это — одно из самых высокооберегаемых ценностей всего Общества Душ. Его очень тяжело получить, знаешь ли, — продолжил рассказ Джисаки. — Но каждый год, в одно и то же время, его вытаскивают из Мукена и несут в Сейретей. — И зачем же вытаскивают такую важную штуковину? — С помощью него определяют предел духовной силы у будущих второкурсников Духовной Академии Шинигами, чтобы после решить, достоин ли студент быть шинигами и готов ли он начать долгий путь своего меча. — Только не говорите, что мне придется... — Да, — сломала надежды Мэко. — Придется идти учиться. На проводника душ. И вот коридор вновь опустел. Лишь мужчина в сопровождении последних лучей солнца шел вперед, периодически поглядывая на номера аудиторий. Двести тридцать три. Двести тридцать четыре. Сколько же их тут? — А почему именно я, а не кто-нибудь другой? — А разве ты не хочешь вспомнить свою жизнь? — ответила вопросом на вопрос девушка. — Вспомнить свое имя? — она выдержала короткую паузу, чтобы дать собеседнику осмыслить слова. — Вспомнить кто ты? Безымянный сильнее свел и без того нахмуренные брови к переносице, опустив взгляд карих глаз в пол. — Вспомнить лицо матери? Ты ведь видел ее, да? Реакция последовала незамедлительно: глаза, увеличившись, шокировано посмотрели на девушку, задавая ей немой вопрос. — Там. У того дуба. Я слышала, как ты сказал "мама". Ты ведь вспомнил ее, да? Мужчина остановился у громоздкой деревянной двери, тянувшейся почти до самого потолка. На одной из створок висела пожелтевшая от времени табличка, каллиграфическим почерком гласившая: «Аудитория №251», а ниже была приклеена бумажка, на которой уже менее аккуратно было написано: «Приемная комиссия №1». По ту сторону двери послышалось громогласное «Следующий». — Так, — вмешался Джисаки. Вдох. — Ты решил, Безымянный? Выдох. — Я не Безымянный. Деревянная дверь с протяжным скрипом открылась. Дойдя до середины комнаты, мужчина остановился. — Назовите себя, — попросил один из мужчин, сидевших за крупногабаритным столом. — А кто же? — Шокутен Куротайо.
