Голодный принц

Он зря переживал. В девять вечера раздался звонок в дверь, и Зейн молнией вылетел в холл. Луи переминался на пороге, у парня был виноватый вид. Он сразу начал что-то говорить о том, что пытался найти место для ночлега, но у него ничего не получилось, и поэтому он вернулся сюда, и что ему очень стыдно… Зейн, не слушая весь этот бред, быстро втянул его в теплую квартиру. Луи уже почти не выглядел больным, да и пришел не с пустыми руками. Он купил картофель и курицу и сразу занял место у плиты. Зейн тут же вспомнил, как на выходных вскользь упомянул о том, что почти не готовит по будням, занятый учебой и иногда работой. Он не думал, что Луи придаст этому значение, но тот запомнил и теперь готовил Малику ужин, то и дело спрашивая, где лежат вилки или стоит масло. - Ты хорошо готовишь? – поинтересовался Зейн, расслабленно развалившись на стуле и внимательно следя за всеми действиями парня. Луи готовил вдохновенно, но нельзя сказать, что умело. Он с интересом нюхал все незнакомые специи, чертыхался, когда вовремя не перевернул курицу и уже, судя по поплывшему по кухне запаху, подпалил картофель. Но Зейн решил, что в данном случае ценны не результат, а старания. - Да не сказал бы, - признался Луи, не отрываясь от сковороды. – Помню, в детстве мне нравилось смотреть за готовкой, и я хотел научиться. Но, сам понимаешь, ребенок же испортит кучу продуктов… А у нас всегда был тугой бюджет, и мама все делала сама. Как только Луи произнес эти слова, его плечи напряглись. Парень потряс готовой, будто стараясь вытряхнуть оттуда ненужные мысли, и умолк, сосредоточившись на готовке. Это был второй раз, когда воспоминания о семье выбивали его из колеи, и от внимания Зейна такие реакции не ускользнули. Его жгло любопытство – он хотел расспросить Луи о его жизни. Томлинсон отнюдь не выглядел, как вконец опустившийся человек. Да, его одежда была грязной, до первого визита к Зейну от него пахло немытым телом… Но он точно не походил на индивида, который жил на улице уже несколько лет. Может, это именно Лондон в последние два месяца его потрепал? Ведь Луи, судя по всему, рос во вполне благополучной семье – у него была хорошо поставленная речь, он был умеренно вежлив, умел вести себя за столом, а все это, по субъективному мнению Зейна, было признаком достаточно воспитанного человека. Сам он, размышляя о судьбе Луи, построил версию, кажущуюся ему логичной – что молодой парень приехал в Лондон на заработки, но не преуспел. - А почему ты не наймешь повара? – вдруг спросил Луи, ставя перед Зейном тарелку с малопривлекательным визуально, но источающим приятный аромат содержимым. – Приходишь домой, а тут фуа-гра, стейк, чизкейк… Зейн коротко рассмеялся и покачал головой. - Сюда уже приходит горничная два раза в неделю. И каждый раз после ее визита у меня такое ощущение, что в мое личное пространство кто-то вторгается. - А разве ты не привык? То есть… Ты рос в богатой семье, верно? У вас наверняка был… персонал? - Ну да, - отозвался Малик, засовывая в рот весьма вкусный кусок картофеля. – Мог бы привыкнуть… Но, наверное, у меня просто такой характер. Луи, у которого от засунутой в рот еды чуть ли не трещали щеки, мечтательно уставился в окно и прошамкал: - Интересно, как это – расти в семье миллионеров? - Хорошо. - Ну еще бы! - Но одновременно сложно. - И что там сложного? - Официоз. У моего отца высокая должность, с самого детства меня и сестер водили на официальные приемы, прививали манеры. Это очень сильно давило на нас. Только когда мы вырастали, то прямо говорили – не хочу сегодня идти туда-то, и нас не заставляли. - А кто твой отец? - Посол Пакистана в Великобритании. Луи замер, как был – с набитым ртом, вытянутым лицом и вытаращенными глазами. Зейн почему-то смутился и сделал вид, что увлечен картошкой. Он только слышал, как Томлинсон шумно проглотил еду и тихо прошептал: - Вот черт… - Что? - Я думал, ты сын каких-то бизнесменов… - То есть, вариант, что я сам все заработал, вообще не рассматривался? – Зейн рассмеялся. - Это нереально в твоем возрасте, - уверенно заявил Луи. – Только получить от родителей. Или от богатого любовника… Или любовницы. - А почему не подумал на любовника? - Не знаю, но почему-то сразу отмел… Так, погоди, раз ты принц, то где тогда все слуги? Где карета? Или хотя бы лимузин? Почему ты вообще на автобусе ездишь?! Луи так искренне вопрошал все это, и у него было такое забавное выражение лица, что Зейн не выдержал и рассмеялся пуще прежнего. Томлинсон только фыркнул и пошел мыть тарелки, бурча про странных принцев и лимузины. С того вечера это стало традицией, которая просуществовала целых четыре дня. В дневные часы Зейн занимался привычными делами, а вечером несся домой, чтобы успеть встретить Луи, дабы тот не ждал его у порога. Каждый раз Томлинсон приносил какие-то продукты, что-то простое и доступное, и готовил Зейну ужины. Луи называл это платой за ночлег, Зейн же не хотел давать этому какое-то название. Их вечера проходили в на удивление веселой и теплой обстановке, будто двое парней и не принадлежали к совсем разным мирам, а знали друг друга всю жизнь. Они увлеченно обсуждали книги и фильмы, с азартными криками устраивали поединки на PlayStation, в управлении которой Луи быстро поднаторел. Зейн рассказывал ему о путешествиях по Европе, Азии и Америке. А Луи оказался страстным любителем истории и всего связанного с британскими монархами, и он полчаса буквально пищал от восторга, узнав, что однажды Зейн был на приеме и пожал руку самому принцу Уильяму. Луи вцепился в его пятерню и держал добрых десять минут, отпустив лишь на пороге туалета. Вечернюю идиллию разбавляли лишь неловкие моменты, когда один из них случайно ронял какие-то слова, напоминающие о положении Луи. Они, словно сговорившись, сознательно не поднимали эту тему. А еще Зейна немного беспокоило то, что он так и не узнал никакой информации о своем ежедневном госте. Луи рассказывал о себе какие-то ничего не значащие факты. Например, что у него аллергия на арахис, что в детстве у них была собака, что однажды он покрасил волосы в черный, и это было просто ужасно. Но он отнюдь не спешил делиться чем-то большим, хотя вся жизнь Зейна, включая семейные фотографии, была у него перед глазами. *** Все изменилось в пятницу, когда Малик безрезультатно прождал Луи почти до полуночи и в итоге отправился спать с тяжелым сердцем и пустым желудком. В полтретьего утра его разбудил звонок в дверь и отчаянный стук. Бледный, грязный, но, вроде, невредимый Луи вошел в его дом, но будто бы и не вошел. С его лица словно стерли все эмоции, парень напоминал лишь пустую оболочку, из которой высосали жизнь. Зейн быстро помог ему стащить подаренную несколько дней назад куртку, рукав которой теперь был почти отодран. Малик помог ему снять верхнюю одежду, завел Луи в гостиную и усадил на диван, постарался напоить его водой, но ничего не вышло. Парня затрясло, и он спрятал лицо в ладонях, сквозь которые полетели бессвязные слова: - Я не могу так больше, я так устал, Зейн, я не могу, не могу, мне так это осточертело, осточертело! Он начал остервенело тереть глаза, в которых скапливались слезы, будто не хотел, чтобы те пролились, окончательно демонстрируя его слабости. Растерянный Зейн положил руку ему на плечо, желая успокоить. Но Луи, захлебываясь воздухом, продолжал говорить, теперь не скрывая своих блестящих глаз и трясущихся губ: - …И как будто я совсем не стараюсь, Зейн, но я правда стараюсь, я делаю, что могу… А Лондон, он ужасен, он просто ужасен, ты совсем не знаешь Лондон! Я стараюсь, честно… Я все ищу ее, я правда ищу… Работу, хоть какую, но кому такой нужен… Луи стек с дивана, сел на пол, принялся раскачиваться из стороны в сторону… И Зейн всерьез испугался, что у него сейчас начнется истерика. Ему вспомнились младшие сестры, которые ревели по поводу и без, и всегда, не получив внимания, начинали реветь еще горше. Но стоило маме, папе или старшему брату обнять их, погладить по голове, сказать что-то ласковое, как девочки мгновенно успокаивались. Поэтому Зейн сел сбоку от трясущегося парня, обнял его за плечи, погладил по всклоченным волосам. Луи потянулся за прикосновениями, вцепился мертвой хваткой в его руки, зарылся носом в изгиб шеи. Его дрожь перекинулась на Зейна, но постепенно Малик смог его успокоить. Луи обмяк, но все еще был не совсем собой и продолжал, продолжал говорить: - …Я напоролся на них в Харроу, думал, смогу договориться о работе, любой, мне без разницы… А они решили, что… Будто я на все готов и… Зейн, я никогда такого не делал, никогда, и я не буду этого делать, но они, их было двое, и они зажали меня, и они пытались… Они хотели… Луи поднял дрожащие руки, и Зейн только сейчас увидел на предплечьях синяки, как от стальной хватки. Не стоило даже уточнять, чего добивались те двое. Харроу, окраина Лондона, район эмигрантов, среди которых, к недовольству Зейна, были и его соотечественники… Миловидному, светлоглазому, невысокому парню вообще не следовало туда соваться. Сразу понятно, какой именно «работой» хотели такого озадачить. - Я еле отбился, - голос Луи было едва слышно. – Черт, я идиот, Зейн, я идиот, я сам виноват, я ничтожество, я не могу, надоело, надоело… Зейн купировал его очередной припадок, а потом еще полчаса просто сидел с Луи на полу, пока тот окончательно не успокоился. Помогая вялому Луи снять джинсы и футболку, укладывая его в кровать и слушая новый поток тихих благодарностей и извинений, Зейн принял решение. Он больше не отпустит этого парня бродяжничать. Он должен был изменить жизнь Луи к лучшему. ***