Голодный принц

Поначалу он даже не придал этому значения – в конце концов, Луи был взрослым мальчиком и вполне мог уйти на улицу на пару часов. С самого начала их совместной жизни Томлинсон взял на себя некоторые бытовые обязанности, покупал продукты, иногда относил вещи в химчистку, благо, все нужные заведения располагались прямо здесь, на Энделл-стрит. Подозрения стали охватывать Зейна в тот момент, когда он вспомнил, что гору вещей из химчистки Луи приволок еще в пятницу, а холодильник и без того был полон. Чувствуя нарастающее беспокойство, он принялся названивать на телефон, который сам же и купил для Луи, но вскоре обнаружил надрывающийся аппарат в гостевой комнате. Часы уже показывали одиннадцать вечера. Еще час ушел у Зейна на то, чтобы осознать – в его квартире почти нет следов того, что здесь проживал кто-то еще, кроме непосредственного хозяина. Разве что висящие на кухонной подставке две чашки и бесполезный мобильник. Скудные пожитки Луи пропали вместе с ним. К часу ночи Зейн, раздумывая над планом поисков, обнаружил и еще одну занимательную деталь – все фото с Луи были стерты с его собственного телефона. Всю ночь с воскресенья на понедельник он провел без сна, выстраивая в голове версии, одна безумнее другой. Он понятия не имел, куда мог уйти Луи и, главное, что побудило его на этот внезапный побег. Но, стоило признать, Томлинсон сработал на совесть – у Зейна даже не было его изображения, чтобы начать поиски. И хотя первым порывом Малика было броситься в ближайшее отделение полиции или вовсе с боссу Скотленд-Ярда, он быстро осадил сам себя. Сын посла, разыскивающий своего любовника-беспризорника, - такая история могла произвести эффект взорвавшейся бомбы. Поэтому, еле дождавшись восьми утра, Зейн полетел на станцию линии Пикадилли, здраво рассудив, что садиться за руль ему сейчас опасно. По дороге он постоянно оглядывался по сторонам в наивной надежде случайно увидеть в толпе Луи. Разумеется, этого не произошло. Он быстро доехал до Белгравии и уставился на белые стены знакомого здания, стараясь призвать на помощь всю свою смелость. Ведь с этим деликатным делом он мог обратиться только к одному человеку. *** - Ты совсем из ума выжил?! Ожидая именно таких слов, именно такой реакции и именно такой громкости голоса, Зейн даже не дрогнул. Он сидел в отцовском кабинете и только что рассказал то бледнеющему, то краснеющему Малику-старшему о том, как и с кем провел последний месяц, опустив наиболее интимные детали, но все равно обозначив все аспекты своих отношений с беспризорником. Врать отцу он был больше не намерен. - И чего ты хочешь от меня? - Чтобы ты его нашел? – неуверенно произнес Зейн. Он рискнул поднять на отца взгляд, но тут же снова уставился в столешницу. Глаза Ясера потемнели, что было явным признаком – отец в бешенстве. - Черт подери! – посол в сердцах треснул кулаком по столу. – Тебе что, трахать некого?! Зейн, я считал тебя умным парнем! Может, он заразил тебя какой-то дрянью?! Зейн помедлил пару мгновений и, все-таки, покривил душой: - Мы предохранялись. Отец обреченно застонал и, откинувшись в своем роскошном кресле, прикрыл глаза ладонью. Зейн, чувствуя, как начинают знакомо дрожать собственные пальцы, попытался успокоиться. Он и Ясер и так прошли через несколько неприятных разговоров, когда Зейн, разобравшись в своих сексуальных предпочтениях, во всем признался отцу. И хотя они были мусульманской семьей, а посол – человеком консервативных взглядов, он в итоге смирился с природой своего сына, и даже пару раз устраивал ему знакомства с сыновьями своих друзей. Однако в этот раз Зейн понимал – он перегнул палку. Такой небывалой выходки и потенциального громкого скандала в прессе от него никак не ожидали, и вряд ли ему это быстро простят и забудут… Но младший Малик попытался задвинуть подальше все эти опасения. С отцом он разберется потом, а сейчас главным было только одно – найти такую важную пропажу. - Ты чем думал, когда пускал его в свой дом? У тебя вообще есть инстинкт самосохранения? Много ли надо, чтобы тихо прирезать спящего тебя и спокойно ограбить квартиру? - Но у него не было… - Кухня, Зейн! В каждом доме есть кухня с ножами! Даже подушкой можно человека удушить, мы, знаешь ли, создания не бессмертные! - Да, но ведь он этого не сделал! – в сердцах воскликнул Зейн, ударяя ладонями по столешнице. Посол замер на секунду и внимательно глянул на своего сына, будто видел впервые. Зейн мог только догадываться, как сейчас выглядел – в натянутой кое-как одежде, нервный, испуганный, невыспавшийся… Наверняка у Ясера что-то щелкнуло в голове, потому что следующий вопрос он задал уже куда спокойнее: - Кто-нибудь еще знает о нем? - Нет, - устало выдохнул Зейн, откидываясь назад на спинку гостевого кресла. – Мы почти никуда не ходили, ни с кем не общались. - Почему так? - Он бы чувствовал себя неудобно, развлекаясь за мой счет. - Он украл что-нибудь? На ум пришло только сопливое и заезженное «мое сердце», но Зейн, конечно же, не произнес этого вслух. Только отрицательно покачал головой: - Даже теплую куртку не взял... Денег он не просил и не брал. Все вещи на месте, ничего не пропало. - То есть, ушел с тем же, с чем и пришел? - Да. Ясер задумчиво постучал пальцами по столу. - Вот это-то и странно. Будь он вором, желающим пробраться в богатый дом, легко бы обчистил тебя в первую же ночь. Зачем больше месяца ломать комедию? Зейн устало пожал плечами, чувствуя, как на него наваливается мигрень. За последние сутки он словно проехался на американских горках по всему спектру эмоций – от эйфории, когда они с Луи встречали рассвет совсем недалеко отсюда, до полнейшего отчаяния, стоило ему понять, что Луи исчез. Ясер, похоже, уловил состояние сына, потому что, тяжело вздохнув, попытался смягчить свой тон. - Молодой пацан в одной толстовке, в Лондоне, в ноябре, без денег. Вряд ли он уйдет далеко, даже если захочет. - У него нет документов. Что, если… Что-то случилось? И никто даже не будет знать, как его зовут… Зейн вдруг ощутил себя так, будто на него вылили ушат холодной воды. Всю ночь и все утро он даже не позволял себе думать о таком исходе… Но улицы Лондона и раньше не были дружелюбными к Луи. Что, если в этот раз случилось что-то совсем непоправимое? - Нет, - уверенно заявил Ясер, тут же прекращая нарастающую панику Малика-младшего. – Ты просто нервничаешь и забываешь детали. Это точно не несчастный случай. Он сам ушел из дома, еще и замел следы. Значит, это был план, и ему есть, куда идти. - Некуда ему идти! – снова сорвался Зейн, чьи нервы уже напоминали вот-вот готовые лопнуть канаты. - Все-все, я тебя понял, - мягко произнес посол, стараясь успокоить сына. – Ты правильно сделал, что обратился прямо ко мне. Давай ты сейчас отправишься домой и попытаешься успокоиться. Я без шума подключу нужных людей, и, как только мы что-то узнаем, сообщу тебе, хорошо? Зейн только тупо кивнул, больше всего сейчас желая упасть в свою постель и отключиться до первого звонка. Выходя из кабинета, он слышал, как посол набирает номер и быстро говорит: - Остин, удобно? Это Малик. Срочное дело. *** Когда он оказался в пустой квартире, первым желанием Зейна было что-то разбить, чтобы разрушить эту искусственно созданную гармонию линий и вещей. Остановило его только осознание абсолютной бесполезности агрессии по отношению к ни в чем не провинившимся предметам. В его состоянии был виноват только один человек, но Зейн все еще продолжал искать оправдания для бросившего его Луи. Он по сотне раз перематывал в уме их разговоры и свои действия, пытаясь понять, что же он сделал не так. Чем же он обидел или оттолкнул Луи, что тот предпочел просто сбежать от него без всяких объяснений? Может, беспризорник не выдержал постоянных материальных напоминаний о своем положении? Вдруг ему надоело жить здесь на птичьих правах, а Зейн был настолько ослеплен своими чувствами, что совсем этого не заметил? Зейн так упорно искал проблему в самом себе, что в какой-то момент ему даже стало тяжело смотреть в зеркало. Не выдержав ожидания, он уже вечером начал названивать отцу, но Ясер не сказал ничего вразумительного, бросив короткое «ищем». Зейн вдруг почувствовал себя как принц, ищущий свою сбежавшую после бала Золушку. Но даже у того слепого болвана, не помнящего лицо своей возлюбленной, была зацепка в виде хрустальной туфельки. У Зейна же не было ничего, кроме имени и сомнительных фактов. Зейн пересказал истории Луи отцу без утайки, чтобы тому было легче в поисках. Но все чаще теперь он стал думать о том, что беспризорник мог наврать ему с три короба. Потом его другая сторона начинала спорить – зачем Луи было врать? Ведь он ничего не забрал и не украл, он никакой выгоды не поимел с Зейна… Ну, конечно, кроме еды, крыши над головой и секса. Мысль о том, что все это Луи мог найти где-то в ином месте и легко променять Малика на другого доброго самаритянина, ледяной змеей заползла внутрь и удобно улеглась где-то в животе, удивительным образом давя длинным хвостом на сердце и легкие, заставляя сбиваться с ритма и пропускать такие необходимые вдохи. Почти три дня Зейн провел дома, бросаясь на каждый телефонный звонок в страхе пропустить что-то важное. Аппетита не было, в доме царила тишина, но хуже всего было навалившееся на Зейна чувство бесконечного одиночества. Он спал, обняв одеяло, а в часы бодрствования бродил на своей огромной квартире, как неприкаянный, постоянно задавая мучащие его вопросы в пустоту. И только в среду вечером он, наконец, услышал голос отца и слова, которые подняли внутри целую бурю: - Приезжай. Мы нашли его. ***