Голодный принц

Пока Зейн ехал на встречу, он чуть не стал виновником трех аварий на дороге и с трудом смог припарковаться у здания посольства. Малик влетел в холл, где его тут же поймал отец, и выражение лица Ясера не предвещало ничего хорошего. Внутренности Зейна заледенели, его сразу же прошибла мысль – случилось нечто ужасное. Но не могли же они, в конце концов, приволочь в посольство труп? Или могли?! Тут он услышал звуки борьбы. В конце длинного коридора двое крепких мужчин в черных костюмах крепко держали пытающегося вырваться и кричащего на них парня в знакомой яркой толстовке. Нецензурная брань, льющаяся изо рта Луи нескончаемым потоком, разлеталась под потолком, пока его не отволокли в кабинет посла. - Так он жив? С ним все нормально? – облегченно выдохнул Зейн, и на его лице впервые за три дня даже появилась улыбка. - Более чем, - мрачно отозвался отец и внезапно крепко схватил Зейна за плечи, развернув сына к себе лицом. – А теперь слушай и отвечай, хорошенько подумав! Ты хочешь снова встретиться с этим зверенышем? Зейн проглотил оскорбление, но все равно прочувствовал его так, будто оно было адресовано лично ему. - Хочу… - Потому что я лично этого не советую. Для твоего же блага. Мы можем поговорить с тобой наедине, и это будет гораздо лучше, чем если ты снова с ним столкнешься. Из-за двери, куда увели Луи, донеслись крики в два голоса и будто бы звон бьющейся посуды. Зейн, было, дернулся в сторону входа в кабинет, но Ясер удержал его и крикнул: - Трой! Дверь приоткрылась, из кабинета, к изумлению Зейна, высунулась голова самого босса Скотленд-Ярда, который рявкнул в ответ: - Что?! - Нормально все? - Нет, черт возьми! Зейн застыл на месте, не зная, что и думать. Никто и никогда не говорил с его отцом в таком тоне, и уж тем более Ясер не стал бы это терпеть. Но посол только горько вздохнул, совсем сбивая сына с толку. В этот момент из кабинета вновь донеслась ругань, и Остин нырнул обратно. - Трой? – тупо переспросил Зейн. - Трой Остин. Должно же у человека быть имя, верно? Ясер без обиняков открыл перед сыном дверь, и Зейн быстро влетел внутрь, чтобы застать странную картину. Луи, целый и невредимый, но с перекошенным от злости лицом, замахнулся на Остина бутылкой из бара. Судя по тяжелому запаху алкоголя в кабинете и осколкам на полу, одну он уже успел швырнуть и промахнуться. Только когда он повернулся на вошедших и увидел Зейна, Луи побледнел и опустил бутылку. - Сядь, - спокойно сказал ему Ясер, кивая на одно из глубоких кресел. И Томлинсон, на удивление, послушался, быстро отступил и рухнул в кресло, понурив голову. - Три дня и две ночи его искали по всему городу, - доложил Остин. – Наконец, поймали около Гайд-парка, недалеко от дома. - Дома? – недоуменно переспросил Зейн, борясь с настойчивым желанием выгнать всех из кабинета и остаться с Луи наедине. Ясер глянул на охрану и кивнул им: - Выйдите. Мужчины в одинаковых костюмах быстро ушли, прикрыв за собой дверь. - У твоего беспризорника есть квартира в Ноттинг-Хилл, которую я ему подарил на восемнадцатилетие, - вкрадчиво произнес Остин. Зейн, ничего не понимая, сдвинул брови и посмотрел на Томлинсона, который старательно отворачивался и как-то сжался под пристальными взглядами троих мужчин. - Вы? Подарили? Что вообще… - Это мой сын, Трой-младший… - Луи! – раздался их кресла срывающийся голос. - Мой сын, Луи Трой Остин, - громко, с нажимом повторил мужчина, но в его голосе сквозила жуткая усталость. Зейн растеряно замотал головой, бормоча: - Нет, подождите, вы путаете, его имя – Луи Томлинсон… - Томлинсон – девичья фамилия его матери, моей бывшей жены… - Которая умерла? - Которая жива и вполне благополучно живет в Нью-Йорке с новым мужем, - раздраженно ответил сыну посол. - Но Луи говорил… - Зейн, он ни слова правды тебе не сказал, хватит быть таким наивным! Зейн растерянно переводил взгляд с одного мужчины на другого, потом, наконец, решился снова посмотреть на Луи. Тот сидел, опустив голову и уставившись в пол. Зейну так хотелось подойти к нему, обнять и успокоить, но что-то удерживало его на месте. Одновременно он вспоминал все, что произошло с ним и Луи за последние недели… Ту искренность, с которой беспризорник рассказывал о себе, его синяки, его слезы, эту тоску в глазах, заразительный смех и страстные поцелуи. Все это невозможно было подделать, просто невозможно! Отец и Остин несли какой-то бред. - Нет, я вам не верю, - наконец, четко и упрямо сказал Зейн. – Он не мог, это невозможно! Остин молча достал бумажник из кармана брюк и, раскрыв его, сунул Зейну под нос. В бумажнике не кажущийся сентиментальным босс Скотленд-Ярда носил семейное фото. Он сам, моложе и еще с остатками волос, сидит в лодке, дрейфующей посреди озера, и обнимает двоих детей – совсем крошечную девочку и лохматого мальчишку. Подростку на фото было не больше шестнадцати лет, но Луи был вполне узнаваем. Забыв о приличиях, Зейн выдернул бумажник из рук мужчины и максимально приблизил снимок к глазам, будто надеялся, что фото изменится волшебных образом. - Сам покажешь или заставить? – уже спокойней спросил Трой. Луи помедлил пару мгновений, затем полез в знакомый Зейну рюкзак и швырнул Остину паспорт, все так же не смотря ни на кого прямо. Мужчина передал документ Зейну, и тот, раскрыв его на нужной странице, уставился на неопровержимые доказательства. Луи Трой Остин, родился в 1991 году в Вестминстере, Лондон. - Когда Ясер позвонил мне и сказал, что нужно быстро и без шума найти парня по имени Луи Томлинсон, я своим ушам не поверил. Сначала рассчитывал на совпадение, но ни один зарегистрированный человек в Британии не подходил по возрасту. Зато, получив подробное описание внешности, я сразу понял, что это Трой вернулся в Лондон. - Хватит меня так называть! – прорычал Луи со своего места и, наконец, прямо посмотрел на Остина. Зейна передернуло от той неприязни и злости, что отразилась на его лице. Остин же, будто и не слыша обращенных к нему слов, продолжал: - И когда Ясер пересказал мне ту историю про Дадли и отчима-военного, я тоже быстро узнал его почерк. - Почерк? – слабо переспросил Зейн, не в силах сдвинуться с места. Он так и стоял посреди кабинета с паспортом в руках. Отец забрал у него документ и отдал Остину, а сам деликатно подтолкнул сына к пустующему стулу. Зейн послушно сел, не совсем доверяя своим ногам. А Луи, оказавшийся теперь точно напротив него, подобрал ноги и компактно уместился в глубоком кресле, утыкаясь лицом в колени. - На самом деле, я даже не хочу винить Троя… то есть, Луи во всем, что происходит, - тяжело вздохнул мистер Остин. – Мы с его матерью развелись почти пятнадцать лет назад. Луи метался между нами – то он в Лондоне, то в Нью-Йорке. Потом и у меня, и у бывшей жены появились новые семьи, дети… Естественно, сыну это не нравилось. Остин с все нарастающим сожалением глянул на закрывшегося ото всех парня. - Он окончил школу в Лондоне, но учиться дальше захотел в Штатах, переехал в Нью-Хейвен. С этого момента ни я, ни его мать уже не могли постоянно отслеживать его передвижения. И начались эти… спектакли. - Видимо, в актерском таланте твоему сыну не откажешь, - заметил Ясер, сжимая пальцы на плече собственного отпрыска. - Самое ироничное то, что мы сами же этот талант поощряли. Он три года посещал Йельскую школу драмы – одну из лучших в США. А после выпуска внезапно пропал. Мы подняли на уши чуть ли не всю полицию нескольких ближайших штатов. В итоге, обнаружили его в Огайо. Он свалился на голову какой-то религиозной семье, наплел им совершенно невероятную историю про наркоманов-родителей, которые хотели продать сына в притон… Он прожил у них почти два месяца, и все время эти добрые люди свято верили во все сказки! А потом оказалось, что это уже не первая подобная выходка, он едва ли не каждый год разыгрывал эти представления, всегда выбирая новое место, «зрителей», придумывая новую историю... Постоянным было только имя – Луи Томлинсон. Естественно, случай в Огайо пришлось замять, приплатив кому надо. Только его это не остановило. За следующие два года было три спектакля! В последний раз он разыграл свою драму в Йорке. Подцепил какого-то одинокого тридцатилетнего клерка, выставил себя беспризорником… Когда я приехал за сыном, этот клерк чуть мне голову не снес! Оказывается, Луи Томлинсона, несчастного мальчика из Лидса, несколько лет насиловал собственный отец. Это случилось прошлой осенью, и опять молчание «зрителя» стоило больших денег... После я отправил сына в Нью-Йорк, он жил у матери, вел себя примерно. И, честно говоря, я уже решил, что эти концерты в прошлом… Остин неприязненно сморщился и отошел к бару, чтобы налить себе воды. Ясер за спиной Зейна красноречиво молчал, но плеча сына не отпустил. А сам Зейн неотрывно смотрел на макушку, запах которой ему был так хорошо знаком. - Зейн, я просто хочу, чтобы ты понял, - обратился к нему Остин. – Луи очень убедителен. Он умеет рыдать по заказу, умеет разыгрывать истерики… Он может заплатить кому-то, чтоб его побили для достоверности. Может специально заразиться простудой, что и проделал, когда разыгрывал спектакль перед тобой. Ты не первый, кто повелся на его истории, хотя в них почти всегда есть нестыковки. Конечно, очень надеюсь, что последний. - Почему я? – тихо спросил Зейн, все еще глядя на Луи. Тот лишь чуть-чуть приподнял голову, чтобы его голос было слышно. - Это мог быть и не ты… Но мы встретились у театра… Луи не договорил, снова уткнувшись в колени. За него продолжил Остин: - Видимо, он решил, что ты хороший очередной «зритель», Зейн. Ты ведь хотел дать ему денег, верно? Получается, ты умеешь сострадать и готов помочь. Именно таких людей Луи и ищет каждый раз. Он еще в первый вечер проследил за тобой, несколько дней наблюдал, а потом начал «случайно» попадаться тебе на глаза. На самом деле, не самый убедительный способ знакомства… В прошлый раз он на глазах у «зрителя» разыграл попытку суицида, хотел якобы броситься с моста. Луи тихо простонал и начал едва заметно раскачиваться из стороны в сторону. Зейн наблюдал за ним, внутри у него все горело, и он не мог понять, что же теперь делать. И что думать? И как вообще продолжать кому-то верить после всего этого? Вопросов была масса, и он хотел ответов. А еще приватности. Кто бы что ни говорил, но это дело касалось только двоих человек. - Оставьте нас. Пожалуйста. - Зейн…, - начал, было, посол, но сын его прервал. - Все будет нормально. Мы же разумные люди, правда? – Зейн встал, сбрасывая с себя отцовские руки. - Что-то я в этом сомневаюсь, - вздохнул Малик-старший, но, все же, двое мужчин покинули кабинет, оставляя своих сыновей наедине. Едва за ними закрылась дверь, как Луи вскочил с места и бросился к нему, будто желал обнять. Но Зейн предупредительно выставил вперед руку. Луи замер посреди кабинета, и вид при этом у него был такой жалкий, что Малик вновь ощутил болезненный укол где-то в животе. Но в тот же момент его самого затопила дикая обида и он, пытаясь совладать с голосом, заговорил: - То есть, вся история про отчима, про мать, про сестер, про колледж, про бродяжничество… Все было враньем? Интересно, ты за этот месяц хоть раз сказал мне правду? - Я… - Ты даже про возраст свой врал! Луи упрямо замотал головой. - Нет, Зейн, нет… То есть, да, сначала все это было спектаклем, но потом… Я хотел во всем признаться, Зейн, я правда хотел! Но с каждым днем это было все труднее, я слишком далеко зашел, с каждым днем все больше погружался в это вранье… Я не знал, как ты отреагируешь, если я признаюсь, ты мог просто меня вышвырнуть… - А разве это так страшно? Тебе же, оказывается, есть, куда идти. - Была и правда, Зейн, многое из того, что я говорил, было правдой! - Мне должно от этого стать лучше? - Нет, конечно нет… За месяц все изменилось, Зейн, я больше не хотел играть! Я же… Я слышал, что ты сказал тогда, в прошлую пятницу. И я тоже, я тоже тебя люб… - Заткнись! – воскликнул Зейн, впервые повышая голос. В дверь постучались и спросили, все ли нормально. Зейн только выкрикнул резкое «да!» и вновь посмотрел на стоящего перед ним парня, который был ему знаком со всех сторон, но, оказывается, он не знал его вообще. Глаза Луи, огромные, светлые, честные, заблестели от накапливающихся слез, но он не позволил им пролиться. - Извини, что я так сбежал… Я не знал, что делать. Ты признался в…, - он шумно сглотнул. – Ты хотел делать документы, обратиться в полицию… Я растерялся и решил просто уйти. Но быстро понял, что не могу так! Я хотел вернуться к тебе, уже ехал в Ковент-Гарден, но люди отца меня поймали. Когда Луи назвал Остина «отцом», у Зейна внутри будто что-то оборвалось. Одно слово добавило окончательный штрих на полотно, сотканное из реалий. - Прости меня, - проговорил Луи, делая шаг к нему навстречу. – Давай, мы успокоимся, а потом еще поговорим… Я все тебе объясню… Я, правда, хочу… - И ты считаешь, что я смогу тебя простить? Или тебе верить?! - Я все для этого сделаю, обещаю… За пеленой, застилающей болящие глаза, Зейн и не заметил, как Луи оказался рядом, только почувствовал прикосновение к своей руке. Малик отпрянул, будто его обожгло огнем. - Не подходи ко мне! Черт, да ты просто больной! Тебе лечиться надо! Луи замер на месте. Его заметно колотило, он смотрел на Зейна так, как никто до этого не смотрел – со смесью мольбы, отчаяния, но ко всему этому в один момент примешались злоба и обида. Когда он заговорил, в отчаянной попытке что-то доказать, его голос начал срываться. Но Луи, как настоящий актер, все еще пытался придать ему усмешку, что совсем не сочеталось с его мокрыми глазами. - И что? Будешь продолжать влачить свое жалкое существование? Да ты просто смешон, Зейн! Сидишь и ноешь, как ты одинок, как тебя никто не понимает! Перед тобой весь мир, столько возможностей! Зейн с сочувствием оглядел дрожащего от непролитых слез и еще черт знает чего парня. Луи изо всех сил старался напустить на себя безразличный вид, но, похоже, его актерский талант наконец-то уснул, обнажая правду – запуганного, запутавшегося человека. Вместо привычной нежности и теплоты, теперь, глядя на него, Зейн испытывал только жалость. - Может, я так и останусь смешным или глупым, - тихо, но четко произнес Малик. – Но, по крайней мере, я в зеркало смогу смотреть без отвращения. А как ты на себя смотришь, я не знаю. Луи захлебнулся воздухом. Мгновение – и он схватил со стола посла дорогую, увесистую подставку для ручки и со всей силы швырнул ее в Зейна. Малик еле успел увернуться. - Да что ты знаешь обо мне?! – заорал Луи, лицо которого изменилось не неузнаваемости. – Ты ни черта не знаешь! Ты живешь со своей идеальной семьей, и все тебя обожают! А моим родителям на меня плевать, и в тринадцать лет было плевать, и сейчас плевать! На меня не плевать только тем, кому я вру постоянно! Казалось, еще секунда, и медленно наступающий Луи бросится на него с побоями. Но от Зейна его оттащил вовремя ворвавшийся в кабинет Остин. Луи забился в отцовских руках, когда тот обхватил сына поперек торса и крепко обнял, прижимая к себе. Остин-младший со всей силы молотил кулаками по отцовской спине, выкрикивая: - Пусти меня! Ненавижу! Иди ты к черту! Трой что-то быстро шептал ему на ухо, и крики Луи постепенно стихали, пока он, наконец, не прекратил свои удары и, давясь слезами, почти упал на пол. Остин вовремя подхватил дрожащего, начавшего выть на одной ноте сына и вместе с ним сел на ковер, успокаивая Луи, как большого ребенка. Ясер, который в шоке наблюдал за всей безобразной сценой, тихо взял окаменевшего Зейна за предплечье и увел в коридор. Малик покинул отцовский кабинет, оставляя Луи позади. Посол не разрешил ему самому вести автомобиль, поэтому до дома Зейна довезла молчащая всю дорогу Клара. Он вошел в квартиру, где провел самый счастливый месяц в своей жизни, оказавшийся всего лишь ложью. Зейн полюбил несуществующего человека. Луи Томлинсона не существовало, а Луи Остин был таким же выращенным в роскоши принцем, как и он сам. Однако, в отличие от Зейна, он изголодался не по необременительному общению со сверстниками. Луи изголодался по родительской любви, в то время как отец и мать задвинули общего ребенка на второй план в угоду новой жизни. И все эти спектакли, извращенные развлечения были не более чем попыткой убежать от реальности, привлечь к себе внимание и найти недостающее тепло. Или здесь было что-то еще? То откровение, что Зейн услышал какой-то час назад, выбило почву у него из-под ног и воздух из легких. Не включая свет, он зашел в свою спальню, упал на кровать и зарылся носом в подушку, вдыхая этот вмиг ставший чужим запах. ***