You and me got a whole lot of history

Иваизуми Хаджиме/Ойкава Тоору. Слэш, ER (Established Relationship), Hurt/comfort, Романтика, Ангст. Присутствуют спойлеры к концовке 2 сезона аниме (!) 1. Рукопожатие. «Рукопожатие есть знак доверия, его используют как гарантию добрых намерений в отношении партнёра, а также для проявления уважения друг к другу». Уставившись пустым взглядом в пол, Иваизуми сидел на скамейке в раздевалке. Вся команда, расстроенная и подавленная, уже переоделась и ушла по домам — благо место проведения отборочных игр находилось в их округе. И в этом был виноват только Хаджиме. Только он был виноват в сегодняшнем проигрыше в матче против волейбольной команды старшей школы Карасуно. Он — ас, значит должен несмотря ни на что вести команду к победе. Так какой же из него ас, если он не смог забить очко, когда капитан команды — вся команда — надеялась на его атаку? Какой же из него ас, если он не привёл команду к победе? Сжав зубы, Иваизуми прокрутил в голове свой удар, отмечая неудачно выбранную траекторию проведения атаки, недостаток силы и скорости. Он все сделал не так — неудивительно, что Карасуно смогла принять мяч. Тяжёлый хрип, смешанный со стоном, вырвался из горла. Было так больно, что хотелось свернуться калачиком и закричать что есть мочи. Слезы жгли глаза, но Хаджиме не позволял им катиться по щекам. Послышался звук открываемой двери, а затем неспешная поступь, которую Иваизуми узнает из тысячи. — Ива-чан, хватит уже, — со вздохом произносит Ойкава, тенью нависая над сгорбившимся асом. Тот самый Ойкава, который разбил себе все, что только было возможно, не позволяя мячу упасть и передавая пас ему, Хаджиме, который допустил ошибку. Тот самый Ойкава, который должен винить во всех грехах Хаджиме, проклинать его и ненавидеть. Тот самый Ойкава, который… — это не твоя личная ошибка. Все мы допустили кучу ошибок. И, если смотреть объективно, то последний мяч упустил я. Из-за меня мы проиграли очко. Я не говорю «игру», потому что мы все в равной степени виноваты в проигрыше, потому что мы все — команда, Ива-чан. — В голосе Тоору нет ни капли сомнения; он решителен, спокоен и даже горд. Подняв взгляд на капитана, Иваизуми чувствует, как по щекам текут слезы. Ойкава по-доброму снисходительно ухмыляется и протягивает ему руку: — Давай попробуем ещё раз, ас, — не спрашивает, утверждает он. Хаджиме крепко хватается за ладонь капитана, всецело доверяющего своему асу. 2. Похлопывание по плечу. «Похлопывание по плечу в основном характерно для мужчин. Этот невербальный жест часто интерпретируется как дружеское расположение, участие или ободрение. Похлопывание как бы демонстрирует мужскую силу и готовность его обладателя прийти на помощь». Раздраженно выдохнув, Ойкава сжимает правую ладонь в кулак. Только что ещё одна подача с треском провалилась — мяч стремительно улетел в аут. Только шесть из десяти ударов были точными. Это мало. Это чертовски мало. Если ничего не изменится, то на ближайших отборочных он проиграет Ушиджиме. Снова. Рыкнув от досады, Тоору взял из корзины волейбольный мяч, прокрутил его между рук, затем глубоко вздохнул, возвращая утерянную концентрацию, подбросил мяч, разогнался и в прыжке ударил по нему. Чувства идеальной подачи не было. Мяч сильно ударился о заднюю линию другой стороны площадки. — Черт! — выругался Ойкава, понимая, что подача снова никуда не годилась. Сейчас повезло, а на играх может и не повезти. Покрасневшая ладонь болезненно ныла, пульсировала и огнём горела изнутри. Встряхнув ею, Тоору почувствовал тянущую боль в кистевом суставе. Скривившись, он недовольно цыкнул, собирая разбросанные мячи обратно в корзину. В спортивном зале никого уже не было — сегодня убираться была очередь третьегодок, но Ойкава лично всех разогнал, сославшись на то, что ему надо ещё немного потренироваться, чтобы закончить новый финт, который не хочет никому показывать до игр, чтобы «все восхищались Ойкавой-саном» — поэтому он смог скинуть с себя маску добродушного и беззаботного капитана. Лицо исказила гримаса отвращения и ненависти к себе. У него нет особых талантов, поэтому ему всего надо добиваться трудом. Но даже так у него ничего не получается. Со всей силы пнув мяч, Тоору поскользнулся и чуть не упал. Послышалась насмешка. — «Возьмите меня в балет! Нет? Ну тогда пойду в футбол. Футболист я — полный ноль» — не эту сценку разыгрываешь? — Из меня бы вышла неплохая балерина, Ива-чан, — отозвался Ойкава, натягивая на лицо маску беспечности. — Помнишь, как в детстве меня отдали на танцы? Ты потом ещё упрашивал свою маму, чтобы она тебя тоже записала. Ты так сильно меня люби-ил. Маленький Ива-чан был таким милым! — Захлопнись, — тоном «как же ты меня достал» отрезал Хаджиме, подбирая мяч и точным броском отправляя его в корзину. Ударившись о другие мячи, он выскочил обратно. А за ним ещё пару мячей. — Ну спасибо, — съязвил Ойкава, собирая их в корзину. — Обращайся, — также отозвался Иваизуми, подходя к Тоору. Когда он остановился в двух шагах от него, то вскинул руку вперёд, кладя её на его плечо. Взгляд Иваизуми был на удивление мягким, спокойным, но жестким в решительности. Ойкава посмотрел сначала на руку, а затем на лицо Хаджиме. Тот, безмолвно дёрнув уголком губ в доброй усмешке, мягко похлопал его по плечу. Тоору услышал у себя в голове все то, что хотел донести до него Иваизуми: «Не переусердствуй». «Ты не один». «Я всегда прикрою твою задницу, Дуракава». «Я с тобой». 3. Сопровождающий контакт. «Невербальный контролирующе-покровительственный жест, при котором один ведёт другого, слегка обняв за плечи, или поддерживая за руку». Развернувшись на пятках, Ойкава размеренными шагами удалился с поля зрения Ушиджимы. В ушах отдавалось быстрое биение сердца, а кончики пальцев кололо от острого желания хорошенько съездить кулаком по самодовольной физиономии Вакатоши. Не лучший момент тот выбрал для очередного разговора под названием «ты должен был пойти в Шираторизаву»: фатальный проигрыш Карасуно сильно ударил по моральному состоянию каждого игрока волейбольной команды Аободжасай. — Как же он меня бесит! — прошипел Тоору, резко заворачивая за угол и тут же на полной скорости, ощутимо для всего уставшего тела, налетая на что-то. Точнее, на кого-то. — Хорошо сказано, Ойкава, — раздался голос Иваизуми. Очнувшись от своих мыслей, Тоору встрепенулся, выпрямляясь. Ему нельзя расклеиваться в данный момент. Он — капитан, значит должен не только сохранять своё достоинство волейболиста в любой ситуации, но и быть поддержкой и опорой для остальных членов команды. — Я всегда хорошо говорю, Ива-чан, — наиграно гордо усмехнулся Ойкава, вскидывая подбородок, словно бросая какой-то вызов Хаджиме. Не важно, какой. Главное — не дать слабости промелькнуть в глазах. — Это не каждому дано, ты же знаешь. Иваизуми просканировал капитана тяжёлым взглядом: его красные, воспалённые от слез, глаза внимательно скользили по всему телу, словно рентгеном высматривая повреждённые места, потом же — по лицу. Острый взгляд мазнул по потертости от столкновения с поверхностью площадки на скуле, по губам, вытянутым в усмешке, по холодным глазам. Ойкава всегда таким способом отгораживался от внешнего мира, когда хотел скрыть свои настоящие эмоции. Ойкава не хотел, чтобы его видели слабым. Хаджиме разделял его политику, но также он знал, что, не дай Тоору отпустить чувства, тот замкнётся в себе — и кто знает, к каким мыслям и решениям он придёт. Иваизуми слишком хорошо знал Ойкаву, чтобы поверить в его очередное притворство: чтобы не заметить подрагивающей нижней губы, чтобы не разглядеть во взгляде наигранность, а в руках — мелкую дрожь. — А ещё не каждому даны мозги. На твоём примере доказывается этот факт, — хмыкнул Иваизуми, скрещивая руки на груди. Он ненавидел врать. И нет, делать вид, что он слепой, словно крот, который не замечает происходящего, не солидарность. Это тоже ложь. — У меня, между прочим, очень даже хорошие оценки по всем предметам! — возмутился Тоору, приваливаясь плечом к стене. — А вот про твой английский, литературу и алгебру я просто промолчу. Было тяжело стоять. Все мышцы ныли, посылая мозгу желание полностью расслабиться. Ноги подкашивались, словно Ойкава не в волейбол играл, а в спортивном зале на беговой дорожке под наклоном в тридцать градусов на средней скорости и с утяжелителями на ногах бегал, порядком, четыре часа. Собравшись с силами, Тоору отлепился от стены, но, не успев сделать и шага, начал оседать на пол. Однако упасть не дали крепкие руки Хаджиме, поймавшие его за плечи. Поставив его на ноги, он коротко велел держаться за него. — Оценки хорошие, а мозгов все равно нет, — констатировал факт Иваизуми, и, обняв одной рукой Ойкаву за плечи, он медленно повёл его по коридору, чувствуя крепкую хватку того на своей талии. — Капитан решил расклеиться? — Пошёл ты, — пробурчал Тоору, позволяя себе слегка повиснуть на Хаджиме, — я просто подвернул ногу. — Ни мозгов, ни внимательности. Трудно же тебе живётся! — Отозвался Иваизуми. Ойкаву хотелось защищать и оберегать от всего плохого, происходящего вокруг. И в особенности — от Ушиджимы, постоянно капающего на мозг своими псевдо-философскими мыслями о правильности выбора и возможных путей в дальнейшем. Только Тоору не позволял заботиться о себе. Поэтому Иваизуми делал вид, что верит в ложь Ойкавы. А Ойкава делал вид, что не видит, как Иваизуми читает его словно открытую книгу. 4. Рука на плече. «Преимущественно мужской жест. Практически единственный, социально принятый способ физическим контактом выразить близкую связь между мужчинами». Это было странно. Чертовски странно. Смотря на то, как сеттер основного состава волейбольной команды старшей школы Фукуродани весьма оживленно, что резонирует с его внешностью, разговаривает с Иваизуми, Ойкава недоумевал по нескольким причинам: во-первых, зачем волейбольная команда из Фукуродани приехала в их округ, да ещё и заявилась к ним в школу; во-вторых, почему флегматичный на вид сеттер завёл разговор именно с Хаджиме, а не, к примеру, с не менее флегматичным Матсукавой; в-третьих, с каких пор Хаджиме так быстро сходится с людьми? На первый вопрос ответ был — Тоору на днях прослушал о том, что куратор волейбольного клуба старшей школы Фукуродани попросил Аободжасай сойтись с ними в тренировочном матче в их школе. На остальные вопросы ответов не было. И, наверное, не будет. Обиженно фыркнув, Ойкава прокрутил в руках мяч, собираясь отрабатывать подачу. Когда он был готов подкинуть мяч, то услышал звонкий смех с той стороны, где стояла болтающая парочка новоиспеченных друзей. Уже, скорее, троица. Третьим членом беседы стал Бокуто Котаро — известный персонаж среди волейболистов старших школ. Этот парень был капитаном волейбольной команды Фукуродани, а ещё, как часто упоминали члены команды в интервью, был нереально энергичной и экспрессивной занозой в одном месте. И Тоору понимал, почему: Бокуто, несмотря на скептические взгляды Иваизуми и, кажется, Акааши, что-то громко рассказывал, размахивая руками и даже подпрыгивая на месте. Неожиданно невольные слушатели по-доброму усмехнулись. Ойкава нахмурился, почувствовав в груди безумную ревность и обиду. Хаджиме при нем-то не часто проявляет радость, а тут каким-то незнакомцам чуть ли не во весь рот улыбается — по крайней мере, в голове Тоору все выглядело именно так. Раздраженно цокнув языком, он снова приготовился к подаче, чтобы хоть как-то избавиться от злости. Внезапно на лице Ойкавы расплылась хищная улыбка. Приготовившись, он сильно подал мяч. Точно Иваизуми в голову. Благо, что не с прыжка подавал, а то это закончилось бы весьма трагично и печально — и не известно для кого: Хаджиме, получившего по голове мячом или Тоору, который получил бы по голове от Хаджиме. — Ойкава! — хватаясь за затылок, взревел Иваизуми, оборачиваясь на подавшего. Он абсолютно точно знал, кто именно мог подать ему в голову, да и ещё так прицельно. Состроив невинное выражение лица, Тоору, широко раскрывая рот, произнёс «упс» и трусцой подбежал к компании, состоящей из аса и сеттера Фукуродани и аса Аободжасай. Наигранно смущённо почесав затылок, Ойкава быстро-быстро захлопал ресницами. Однако это не подействовало на Хаджиме. — Совсем охренел? — отвесил ему смачный подзатыльник Иваизуми, взглядом пытаясь если не убить, то прожечь дыру — точно. — Прости, Ива-чан, я такой неуклюжий! — сложил руки в умоляющем жесте Ойкава, зажмуриваясь и опуская голову. — Ты был прав: они практически одинаковые, — подал голос сеттер Фукуродани, страдальчески вздохнув. От чего-то его взгляд был направлен на Бокуто. Но тот, словно не слыша слов и не замечая взгляда, сосредоточил внимание заинтересованных глаз на капитане Аободжасай. Тоору же, в отличие от капитана команды противника на сегодняшнюю игру, вопросительно взглянул на сеттера, но тот проигнорировал его. — Ты же Ойкава Тоору — лучший сеттер среди старших школ! — радостно вскрикнул Котаро, словно фанатка, увидевшая кумира в продуктовом магазине. Кажется-Акааши тихо хмыкнул на этих словах. — Не кричите так, Бокуто-сан — уши закладывает. — Но Акааши!.. — Бокуто-сан, — не меняя тона, произнёс сеттер, положив руку на плечо Аса Фукуродани, и тот неожиданно замолчал, поджав губы. — Спасибо. Иваизуми, кажется, не обратил никакого внимания на весьма странные отношения между Бокуто и Акааши. Зато Ойкава поочерёдно кидая взгляд то на одного, то на другого, в голове строил догадки по этому поводу. — Прости, Иваизуми, простите, Ойкава-сан, — извинился за Котаро сеттер, смотря только на Хаджиме. Тоору снова почувствовал, как в груди растёт раздражение: этот нахальный сеттер уже чуть ли не по имени зовет Хаджиме! А ещё намеренно игнорирует самого Ойкаву, пусть и вскользь обращаясь к нему. — Да ничего страшного, со всеми бывает. Я слышал о том, что Бокуто-кун очень энергичный, — наигранно добродушно улыбнулся Ойкава, беспечно посмеиваясь. — Ива-чан тоже часто говорит, что у меня энергия бьет через край! — как бы невзначай обнял он Хаджиме за плечи и кинул победоносный взгляд на Акааши. «Выкуси», — пролетело у него в голове. — Шило в заднице, — поправил его Иваизуми, однако не стряхнул руку с плеча. 5. Рука в руке. «В детстве этот вид прикосновения нужен, чтобы поддерживать ребенка, учащегося ходить, а так же, чтобы защитить его. У взрослых приобретает смысл обоюдной связи». Проталкиваясь сквозь толпу людей на переходе, Ойкава едва успевает перейти «зебру», прежде чем загорается красный свет. Именно поэтому Тоору не очень любит праздники, на отмечание которых даётся от нескольких дней, до недели: слишком много людей на улицах. Безусловно, это хорошо, но только не тогда, когда они чуть ли не затаптывают заживо. Особенно много людей скапливается на площадях и в торгово-развлекательных районах. Как раз в последнем месте он по дурости договорился встретиться с Иваизуми, чтобы выбрать их мамам подарки на их Дни Рождения. Разница между праздниками была в десять дней, поэтому парни каждый год выбирали подарки вместе. Лавируя в толпе между людьми, Тоору иной раз выгибался под невероятным углом, уходя от столкновения с мороженым или сладкой ватой в руке ребёнка, но довольно быстро и уверено продвигался к месту встречи. Конечно же, Иваизуми уже ждал его, несмотря на то что было ещё добрых десять минут до назначенного времени. Он стоял возле автомата с газировкой, сложив руки на груди и, судя по выражению лица, медитировал или спал. Второе было невозможно в таком шуме. Да и первое находилось под сомнением. Но других идей у Ойкавы не было. — Ива-чан! — становясь чуть не нос к носу с Хаджиме, громко оповестил его о своём приходе Тоору. Тот открыл глаза и отодвинул от себя Ойкаву на приличное расстояние. — Ты знаешь, что что такое «личное пространство», Дуракава? — хмуро спросил Иваизуми. — Тут слишком много людей, поэтому забудь об этом, — пожал плечами Тоору, но делать попыток подойти ближе не стал. Не найдя, что ответить, Хаджиме оттолкнулся спиной от автомата с газировкой и ринулся в гущу толпы. — Я уже кое-что присмотрел по дороге сюда. Не отставай! — прикрикнул Иваизуми, чтобы Ойкава расслышал его в шуме. Метнувшись следом за Хаджиме, Тоору чуть не налетел на ребёнка, влюблённую парочку и старушку с тяжёлой сумкой чего-то. Пробормотав извинения всем четверым, он догнал Иваизуми и теперь шёл наравне с ним. Практически синхронно. Однако Ойкава упустил момент, когда перед ним неожиданно возник ранее чуть не сбитый ребёнок, и, оступившись, отошёл на пару шагов назад, спиной сталкиваясь с кем-то. Извинившись, Тоору прибавил шагу, догоняя Хаджиме. Тот окинул его странным задумчивым взглядом, но промолчал, не сбавляя темпа, чтобы не натолкнуться ни на кого. Вскоре Ойкава снова отстал, на этот раз чуть не теряя Иваизуми из виду. Когда он снова догнал его, Хаджиме, не оглядываясь, сказал: — Держись, — и протянул руку. Ойкава уставился на нее, словно баран на новые ворота. — Что? — За руку меня возьми, Тупокава! Не хочу потом искать тебя в этой толпе, — пробурчал он. Тоору, покраснев, осторожно взял ладонь Иваизуми в свою, ощущая неловкость и смущение. Тот крепко сжал его ладонь, притягивая Ойкаву ближе к себе. Тоору не видел его лица, но зато мог лицезреть покрасневшие кончики ушей. Хаджиме тоже смущался, но уверенно шёл вперёд, крепко держа Ойкаву за руку. 6. Поцелуй в губы. «Поцелуй в губы — это безмолвное признание в любви; достаточно интимный жест, свидетельствующий о доверительных отношениях между партнерами. Глубокий поцелуй означает потребность в физическом контакте. Если партнёр покусывает нижнюю губу во время поцелуя, это говорит о властности в отношениях». Сняв с себя мокрую от пота футболку и небрежно кинув её в сумку, Ойкава взял из шкафчика полотенце и устало поплёлся в душ. Сегодня как никогда сильно хотелось поскорее лечь на любую горизонтальную поверхность — желательно, все же, на кровать — и заснуть крепким лечебным сном. Все мышцы тела ужасно ныли после тренировки: после фатального поражения на весенних отборочных играх команда тренируется в два раза усерднее обычного. Теперь все буквально выползают из спортивного зала, засыпая на ходу. И Тоору не был исключением. Широко зевнув во весь рот так, что аж свело челюсть, он пришёл к выводу, что задерживаться после общей тренировки и отрабатывать подачу — было весьма плохой идеей. Конечно, полезной для волейбола, но не самой лучшей для тела. Закинув полотенце на плечо, Ойкава зашёл в душевую, слыша звук работающего душа, что показалось ему странным. Все, вроде бы, уже давно ушли, да и в раздевалке не было видно других сумок, кроме его собственной. Вроде бы. Ускорившись, Тоору заглянул в кабинку, где работал душ, и подавился воздухом: перед ним стоял Иваизуми, мокрый, весь в пене, и от этого невероятно сексуальный. Почувствовав зарождающееся желание, он мгновенно зажмурился, отгоняя пошлые мысли. — Чего встал? — Хрипло и устало спросил Хаджиме, и от этого тон, который должен был быть весьма грубым, смягчился. — Я…прости, просто думал, что остался один, а тут душ работал, вот и решил… — Было бы неплохо, если бы ты решил по-быстрому помыться, чтобы мне не пришлось ждать тебя, — перебил его Иваизуми, смывая пену шампуня с головы. По идее, это не должно было выглядеть так сексуально, но Тоору замер, заворожённо следя за телодвижениями Хаджиме. Тот, заметив взгляд, закатил глаза, схватил Ойкаву за руку и притянул к себе под струю душа, предварительно сняв с его плеча полотенце. — Ива-чан? — Такими темпами я скорее состарюсь, чем дождусь тебя, Тормозокава, — пояснил Иваизуми, всучивая ему в руки шампунь и гель для душа в одном флаконе. «Морозная свежесть» — гласило название. И правда, кожу приятно и бодряще холодило, сон давал попятную. Не сдержав тихого стона блаженства, Тоору запрокинул голову назад, смывая пену с волос. Когда он опустил голову, то буквально наткнулся на губы Хаджиме. И прежде чем Ойкава открыл рот, чтобы задать вопрос, Иваизуми недовольно прошептал: — Ну хоть сейчас помолчи. Вслед за произнесенными словами он лишь прикоснулся к губам Ойкавы, но только для того, чтобы в следующий момент оторваться и припасть к ним с полноценным поцелуем. Резко втянув воздух через нос, Тоору издал невнятный звук, раскрывая рот. Ему показалось, что от невероятной усталости он теряет связь с внешним миром. Для него существовали только Иваизуми, его губы и язык. Не было сил даже на то, чтобы поднять руки и обнять Хаджиме за шею. Зубы мягко прикусили нижнюю губу и оттянули ее, отпуская с тихим звуком. Тоору почувствовал, как у него подкашиваются ноги. И в этот момент, словно почувствовав его состояние, Иваизуми оторвался от его губ, но не отстранился. Упершись руками в стену, он тяжело дышал. Когда Ойкава потянулся за ещё одним поцелуем, Хаджиме резко отстранился, выключая душ и кидая ему полотенце в лицо. — Вытирайся, и пошли домой, Ойкава. Будешь копаться — оставлю тебя тут.