"Я хочу предложить тебе сделку..."

Кен раздраженно взглянул на телефон, как смотрят на гонца, принесшего плохую весть. Сообщения Аримы-сана всегда были грамотно и лаконично написаны, четко и ясно передавая смысл, так, что не подкопаешься. И как бы юноша не хотел сделать вид, что он его не заметил, не понял или вообще не получал, изменить что-либо ему все равно не удалось бы. После грандиозной сцены своей неконтролируемой истерики хотелось залечь на дно. Побыть в тишине и спокойствии хотя бы пару дней, а лучше до окончания сессии. Однако жалеть его, видимо, никто и не собирался. Проснувшись на следующий день, юноша увидел аккуратно расставленные у стены ненавистные пакеты. Пару минут полугуль боролся с неконтролируемым желанием выбросить их в окно, но позже, взяв себя в руки, просто убрал подальше в шкаф. Еще раз пробежав глазами по тексту сообщения, студент недовольно сдвинул брови и быстро убрал телефон. Арима-сан как будто чувствовал, когда он радовался, и умело портил счастливые моменты уже не один раз. Экзамен по истории отечественной литературы был сложным и потому, получив по нему высший бал, Канеки радовался от всей души. Они с Хидэ договорились встретиться в столовой, чтобы потом пойти погулять, сразу как тот сдаст Английский. Но прошло уже около двадцати минут, а Нагачика все не появлялся. Кен, зная некоторых его одногруппников в лицо, видел, что экзамен закончился. И сейчас удивленно гадал, что могло так задержать друга. Время шло и шло, а Хидэёши все не приходил. В груди неприятно шевельнулась тревога. А вдруг что-то случилось? Или может, Хидэ просто забыл о встрече? Но такого никогда раньше не было. Сколопендра, чувствуя себя неуютно в переполненной столовой, нервно подскочил с насиженного места. Наверное, лучше будет ему самому пойти и поискать приятеля. Пару минут поколебавшись, нерешительно разглядывая свой пустой стол, полугуль быстро покинул кафетерий. В коридорах стоял громкий гул, все делились эмоциями и результатами. Кто-то радостно фотографировал зачетку, тут же рассылая ее всем знакомым, кто-то досадливо хмурился. Пару раз Канеки видел заплаканные лица. Обходя аудиторию за аудиторией, проверяя все пустые комнаты, студент заволновался еще сильнее. Чувство неприкаянности и одиночества разливалось внутри противной ноющей болью. В этом корпусе Нагачики точно не было. Может, он пошел в другой? Прихватив в гардеробе куртку, парень устремился к выходу из здания. Чтобы попасть в соседнее, нужно было пройти по улице. Конечно, можно было оставить вещи здесь и пробежаться как есть, но они все равно собирались уходить, а свою куртку Хидэ не сдавал. В ней он прятал шпаргалки. Вспоминая рассказ друга, как один из преподавателей, заподозрив того в списывании, вытряхивал пуховик и выворачивал его наизнанку, Кен тихо рассмеялся. Мужчина, конечно же, ничего не нашел. Хидэёши умел бесподобно прятать свои пометки. Переход в другой корпус был совсем рядом и студент, приободрившись, ускорил шаг, застывая в самых дверях. Друг был совсем рядом и оживленно рассказывал о том, как Канеки всецело погрузился в учебу, иногда даже игнорируя его занимательные рассказы. «Сколопендра» напряженно сглотнул, хваля бога за то, что в дверях есть стеклянные вставки, через которые он вовремя заметил опасность. Сердце сжалось от острой боли и тоски, на щеках вспыхнул румянец. Кен крепко зажмурился, в отчаянье скатываясь по стене. Сильнейший шок не давал нормально дышать и юноша оторопело пытался понять, как вообще смог отойти от злополучной двери. Душа разрывалась от двух прямо противоположных желаний. С одной стороны ему хотелось подняться и выйти на улицу, или хотя бы подойти к окну, из которого можно было долго и внимательно разглядывать неожиданного визитера. С другой же, он всем нутром ощущал острую потребность сорваться с места и сбежать куда подальше через черный ход. Не оглядываясь и не задерживаясь ни на секунду. Страх и странное умиротворение, радость и печаль, сейчас Канеки ощущал себя затянутым в мощный торнадо. Ошарашенный подобным количеством эмоций и чувств, полугуль оказался полностью дезориентирован и растерян. Солнце красиво играло на чуть отросших фиолетовых прядях, аккуратно касалось нежной щеки, залитой легким румянцем. Тоука-тян почти не изменилась за прошедшие месяцы. Вслушиваясь в редкие переливы ее голоса, когда она что-то уточняла у Нагачики, парень закрыл глаза, восстанавливая в памяти недавнюю картину. Видимо, она пришла сразу после школы и сейчас пропускала дополнительные занятия с подругой в библиотеке. Увидев ее в школьной форме, студент ощутил глубокое, быстро распространившееся по всему телу мелким дрожанием, чувство ностальгии и щемящую грудь нежность. Хотелось замерев, вечно смотреть на ее чуть смущенный вид, наверняка, разговор с Хидэ давался ей нелегко. Но Кен не мог себе этого позволить. Нужно было срочно взять себя в руки и убираться отсюда. Последние мысли пришли к нему, как оказалось, очень вовремя, потому что ребята собирались зайти внутрь погреться. Полугуль поднялся с пола так резко, что голова немного закружилась. Мозг судорожно рисовал план отступления. Коридор, по которому он совсем недавно так бодро шел, был длинным и прямым, без поворотов или лестниц на второй этаж. Значит, на планировку здания рассчитывать бесполезно. Тогда «Сколопендра» выбрал единственно возможный в данном случае вариант, быстро перемещаясь к дверям в аудитории. Когда пятая по счету дверь оказалась заперта, юноша понял, что больше не может терять время напрасно и сорвался на быстрый бег. Недалеко была та самая кладовая, где он периодически прятался от Нишио-семпая. Пытаясь избежать встреч с настырным гулем любой ценой, студент, сам того не желая, выучил расположение всех подсобных и кладовых помещений. И точно знал, какие из них всегда можно использовать. Удивительно, но не все они закрывались. В былые времена он бы, возможно, сообщил об этом администрации или студенческому совету. Но сейчас благодарного за эти недочеты парня совсем не заботила сохранность университетского имущества. В узкой темной кладовой полугуль, тяжело дышавший после бега, закашлялся. Пыль проникала в нос и рот, раздражая глотку и носовую полость. Оседала на языке, оставляя после себя мерзкий привкус. — … Ясно… Так... Он еще что-нибудь говорил? — А? Ну, не очень много. Ты же знаешь Канеки, он всегда думает только об окружающих, поэтому старается все делать сам. Вечно замалчивает свои проблемы, чтобы никого не тревожить. — … Да, ты прав. Хотя странно, что он ни с кем не связался. Все беспокоились за него. Хидэ что-то тихо пробубнил, но Кен, у которого затекла спина от подслушивания через замочную скважину, не расслышал. Сейчас ему было куда важнее хоть немного размять напряженные мышцы. Юноше было интересно, что же Тоука наплела Нагачике про Антейку, ведь он не мог не знать о том, что там произошло. И, как следствие, о том, кем являлись работники кофейни. Но в дальнейшем диалоге не прозвучало об этом ни слова. Ребята просто обсуждали его поведение и делились воспоминаниями. — А помнишь, как забавно он себя вел, когда всерьез увлекался какой-нибудь книгой? — Да… Хах, мне казалось, он забывал про весь остальной мир. Хидэ что-то утвердительно промычал в ответ и ненадолго умолк. Внезапно по коридору разнесся дикий крик. — Черт! Черт! Я совсем забыл! Вот идиот! Он же ждет меня с английского в столовой! Парень резко замолчал, и полугуль сделал вывод, что он, скорее всего смотрит на часы. — Твою мать! Я опоздал почти на час! Канеки, прости! Я хреновый друг! Киришима что-то тихо возражала, но сквозь дверь невозможно было различить ни единого слова. — Так, Нагачика-кун… Канеки здесь? Я могу с ним увидеться? — Ха?! Конечно! Думаю, он будет очень рад! Давай, нам нужно поторопиться. Я и так бросил его там одного. Нам прямо по коридору. Пошли! «Сколопендра» тут же прислонил к скважине глаз, вглядываясь в окружающее пространство. Звук быстрых шагов громким эхом отдавался в пустом помещении. Его друг, схватив «Кролика» за запястье быстро пронесся мимо, на ходу упрекая себя за нерасторопность. Сердце больно кольнуло, Кену не удалось рассмотреть девушку как следует. Полугуль устало съехал по неровной поверхности двери, слушая, как вдали затихали шаги ребят и отголоски их разговоров. Глаза привыкли к темноте и теперь, когда он не подсматривал, через дверной замок проходили крохотные лучи света. Пылинки вальсом кружились в воздухе, слетая с заставленных коробками полок. Некоторые любопытно оседали на неожиданно появившемся соседе. Канеки меланхолично смотрел в потолок. Нужно было уходить. Пока друзья спешили разыскать его в кафетерии, нужно было бежать. Пока не поздно. Пока внимание Хидэ переключено на другую часть здания, пока Тоука-тян думала только о том, что скажет в столовой и не услышала бы его шагов. Бежать и не оглядываться, наутро придумав нелепую отговорку о срочных делах. Но вместо этого Кен сидит в пыльной кладовке, вытянув ноги и мечтательно любуется танцем соринок. Сердце колотится быстро и сильно, но несмотря на это кажется легким и почти невесомым. Студент ощущает себя одной из тысяч пылинок, вальсирующих в воздухе. Поднимается и опускается, весело меняя партнера. Кажется, что сейчас любой, даже самый легкий порыв ветра способен поднять его высоко, да самых небес. И он будет так же красиво танцевать со снежинками под лучами зимнего солнца. Интересно, сколько ударов в минуту сейчас совершает его сердце? Потому как еще немного и орган, сладостно заходившийся в груди, кажется пробьет ребра и выпорхнет наружу. Да, сердцу было настолько хорошо, что это отчасти даже перекрывало боль души. А она разрывалась, истекая призрачной кровью. Им нельзя общаться, он не может даже смотреть в ее сторону. Одна невольно брошенная воображением картинка того, как IXA «Бога Смерти» пробивает голову Тоуки, выходя из затылка, заставляла в ужасе задыхаться. Больно, но так хорошо. Немыслимо хорошо, но так невыразимо больно. Канеки обессиленно жмурится, зарываясь пальцами в волосы. Губы, дрожа складываются в горькую улыбку. Он загнан в угол и готов капитулировать. Из этой ситуации ему никак не найти выхода. Девушка ни за что не сдастся, Хидэёши не угомонится, пока не получит ответы, а Арима-сан не пойдет на уступки. Кен готов расплакаться от счастья и горя одновременно, прижимая к широкой улыбке мелко подрагивающие замерзшие пальцы. Тихий всхлип и кашель нарушают тишину кладовой. Пора уходить. Но юноша все так же мечтательно смотрит в потолок. И припоминает вычитанные еще очень давно, кажется, в прошлой жизни строки Ки-но Цураюки:

«Как сквозь туман, вишнёвые цветы На горных склонах раннею весною Белеют в далеке, - Так промелькнула ты, Но сердце всё полно тобою!»

И как теперь быть?