"Я хочу предложить тебе сделку..."

Канеки вышел из аудитории, сдерживая порыв изо всех гульих сил хлопнуть дверью. И даже сохранность университетского имущества его сейчас совершенно не взволновала бы, но еще предстояло зайти к ректору «на чай», поэтому подставляться лишний раз не стоило. Кто же знал, что такой предмет, как философия, потребует от него стольких усилий, моральных и физических? Сессия шла гладко, студент вошел в привычную колею и сдавал экзамены на «отлично» с первой же попытки. И только последний в списке предмет вызвал у него ощутимые затруднения. И это еще слабо сказано. Несмотря на то, что парень прекрасно справился с заданиями в попавшемся на экзамене билете, зловредный профессор, невзлюбивший его с самого начала, мстительно улыбаясь, поставил ему «неуд», поразив подобной несправедливостью весь присутствующий на экзамене курс. И как ни пытался рослый староста решить проблему мирно, ничего с этим поделать не смог. Уже в коридоре, после окончания аттестации видя его побелевшее на фоне кофейной стены лицо, шатен пытался хоть как-то его успокоить и утешить, прося подождать еще чуть-чуть, пока он не найдет какое-нибудь решение. Но юноша слушал его вполуха. Кен с замиранием сердца решал, что скажет Ариме, который вечером потребует его зачетку для проверки. А неприятности грозили быть серьезными, ведь следователь ясно дал понять, что ожидает от него такой же идеальной учебы, как и раньше. — Да что же это такое?! С чего этот старый хрыч на тебя так взъелся? Ничего не понимаю! Как вообще можно злиться на такого, как ты?! Я сообщу куратору, не волнуйся! Я!... Я дойду до ректората в конце концов! Это нужно же иметь совесть, завалить студента, идеально ответившего тебе билет! — А?… Да, странная ситуация. Знаешь, думаю, моему опекуну это не очень понравится. — Естественно! Такая несправедливость! Сперва удивившись тому, как однокурсник защищает «Бога Смерти», полугуль вспомнил, что тот с ним просто не знаком. — Я… Не в том смысле… Ладно… Не важно. — Вот именно! Не важно, что думает этот гад, я добьюсь своего! Чьи-то тяжелые шаги, гулко отдававшиеся эхом в пустом коридоре стихли. Человек остановился, возможно, прислушиваясь к их беседе. Канеки воспринимал это отстранено, краем сознания, поглощенный тревожными раздумьями, как бы оправдать провал экзамена перед сожителем. — Скотина! Вот же скотина! И куда подевалась наша кураторша, когда она так нужна?! Еще и трубку не берет! Арг! — Что здесь происходит, молодые люди? Тихий, но твердый голос, в котором звенели зловещие стальные нотки, заставил студентов вздрогнуть и обернуться. Внушительная фигура Исимару Йошихару, как всегда, внушала ужас. Высокий и широкоплечий, из-за своей ауры власти и силы, он казался еще выше и больше, чем был на самом деле. — Ре-ректор Исимару!... Голос старосты, сорвавшийся от долгих гневных выкриков, хрипел. Или может, так на него действовало присутствие главы Камии? — Что за шум? Что за крики? Почему двое студентов позволяют себе выкрикивать бранные слова посреди дня в приличном учебном заведении, да еще и, судя по всему, в адрес преподавателя? Холод в голосе пожилого мужчины обжигал, но не мог сравниться по силе с тем, который исходил от Аримы-сана. Привыкший в подобному тону Канеки совсем не растерялся, в отличие от одногруппника. — М-мы!... М-м-мы!... — Это моя вина, ректор Исимару. Прошу прощения, этого больше не повторится. «Сколопендра» говорил негромко и спокойно, вежливо склонив голову в поклоне. Он уже усвоил за недолгое время сожительства со следователем, что хорошие манеры и опрятный внешний вид имеют на окружающих, особенно на людей старой закалки, особое благоприятное воздействие и позволяют избежать множества неприятностей. Исимару-сан перевел на него тяжелый взгляд, прищурившись и пристально осматривая с ног до головы. — Может быть, вы объясните мне причину, по которой ваш приятель позволил себе подобные инсинуации и изречения? — Простите, сэр. Он не хотел никого обидеть, просто был огорчен моим… не совсем удачным… результатом на последнем экзамене. Староста со свистом втянул воздух и фыркнул, тихо пробубнив: — «Не совсем удачным»! Скажешь тоже! Мужчина пару минут молча переводил взгляд с одного собеседника на другого и, видимо, поняв, что разговорить Канеки не удастся, обратил повышенное внимание на «кипящего» парня. — Ну что же, молодой человек, у вас есть шанс реабилитировать себя в моих глазах. Объясните мне спокойно и внятно, что у вас произошло и чем был вызван неприятный инцидент, свидетелем которого я стал. Шатен заметно успокоился и гордо вскинул подбородок. Судя по нахмуренным бровям и напряженному взгляду, ему приходилось подбирать подходящие слова, не выходящие за рамки приличия, чего он делать так и не привык. Все же привлекательному и не обделенному обаянием юноше окружающие часто прощали невольную грубость, когда понимали, что за ней не кроется ничего для них оскорбительного. — Я… Кхм-кхм!… Я прошу прощения за мою бестактность, господин ректор. Мне не удалось сдержать себя. Понимаете… Сегодня у первокурсников Литературного факультета был последний экзамен, на котором произошел очень неприятный случай с моим одногруппником. И я, как староста, очень этим обеспокоен… Мой товарищ, — студент указал на Кена, — довольно одаренный человек, учится на «отлично». Да и, к слову, нарушений дисциплины за ним тоже никогда не наблюдалось, получил сегодня незаслуженно низкую оценку. И это не только мое мнение. Так считает весь наш «поток». Канеки-кун прекрасно справился с выпавшим ему билетом, но профессор все равно поставил ему «неуд». Когда же я попытался указать на несправедливость и как-то разрешить эту неприятность, он только рассмеялся, сказав, что таких… Я… Я не буду цитировать его оскорбления… Кхм… Таких людей, нужно отчислять без лишних раздумий. Парень тяжело сглотнул и садящимся голосом продолжил: — Это… Это не справедливо! Я!… Я считаю, что это довольно низко, подставлять под отчисление студента, который просто тебе чем-то не угодил. И ведь он прекрасно понимает, к чему приведет его поступок. Если бы дело ограничилось простой пересдачей, я бы смирился. Но Канеки-куну нельзя получать плохие отметки в этом семестре. У него были кое-какие проблемы и он пропустил много занятий. Из-за этого у него низкий рейтинг посещаемости. А пересдача будет только через две недели, в следующем семестре. И если мы будем ее дожидаться, он подпадет под приказ об отчислении! Из-за какой-то философии, которая даже не является профилирующим предметом! И почему? Потому что один вредный преподаватель завалил его из-за собственной антипатии! Кен замер. Он и забыл про приближающуюся волну отчисления! Страх липким холодом пробежал по внутренностям. Пойти на такие жертвы, выйти из Коккурии и быть отчисленным по чужой вине! Какая насмешка судьбы! Пожилой мужчина все молчал и молчал, внимательно разглядывая студентов. Шатен скорбно поджал губы от досады. Полугуля резко замутило. — Что же, теперь мне все ясно. Однако, это не дает вам, юноша, право оскорблять преподавателя. Можете быть свободны. Я сам разберусь с проблемой вашего приятеля, — пронзительный взгляд упал на «Сколопендру». — Следуйте за мной. Дальше были длинные коридоры и нервное ожидание. Сердце гулко билось в груди, а тело колотила мелкая дрожь. Секретарь тепло улыбалась, оставляя в кабинете ректора кофе. Разговор был долгим и утомительным. Мужчина велел парню пересказать всю историю с самого начала во всех подробностях. И только хмурился, вслушиваясь в негромкий, иногда сбивающийся голос. Пролистав зачетку, к оценкам в которой действительно невозможно было придраться, Исимару-сан предвкушающе ухмыльнулся: — Это будет интересно. Наблюдая за сбором экзаменационной комиссии и трусливо-недовольным лицом преподавателя философии, которого заставили вернуться обратно на работу, Кен впервые почувствовал, что полезные связи следователя доставляют ему удовольствие. По иронии судьбы, не иначе, ему выпал тот же самый билет, что и на экзамене. Профессора задавали множество попутных вопросов, особенно отличился второй преподаватель философии. Да-да, в Камии их было два. По окончанию экзекуции, аттестационная комиссия пришла к выводу, что студент прекрасно овладел программой и вполне законно претендует на высший бал. Зловредный философ, за все время опроса не сказавший ни слова, сливался цветом лица с серыми стенами аудитории. И, хотя Канеки не ожидал от него каких-то извинений или снисхождения, все равно ощутил прилив омерзения, когда тот попытался доказать комиссии, что студент с таким числом прогулов не может получить «отлично». Он этого просто «не заслужил». Но не успел полугуль насупиться, как ощутил приступ мстительного удовольствия, обычно не свойственного ему, когда его куратор, впопыхах явившаяся в университет, стоило ей наконец осведомиться, почему староста так яростно пытался с ней связаться, резко его осадила. А заведующий кафедрой Японской Литературы ее активно поддержал, заявив, несмотря на предупреждающий взгляд председателя комиссии, что «из-за такой ерунды, как философия, нельзя отчислять талантливых студентов». И вот, по окончанию этого утомительного театра абсурда, студент, наконец, покинул душную аудиторию, тяжело приваливаясь к стене в коридоре. Идти к ректору категорически не хотелось. Как бы он не был благодарен мужчине за помощь, его компания сильно давила на сознание. Ведь Кен прекрасно понимал, что тот помог ему только потому, что юноша якобы является родственником Аримы. Отсутствие симпатии к заурядному в глазах общества парню, остро бросалось в глаза. По крайней мере, полугулю. Наверняка, таким образом, ректор надеялся сблизиться со следователем. Юноша чувствовал себя жестоко использованным, но просто покинуть университет не мог. Однако, к его большому облегчению, мужчине неожиданно позвонили из дома и он уехал, так и не дождавшись «Сколопендру». Желание разнести кампус в щепки моментально пропало, и юноша с почти счастливой улыбкой отправился «домой». Апартаменты «Бога Смерти» встретили запахом кофе, который бывший заключенный готовил на завтрак, и негромким отзвуком голоса Аримы. Тот раздавал многочисленные поручения, мимоходом отмечая, что лучше бы неизвестному «Коори» поторопиться и быть бдительным. Возвращение Канеки, не смотря на оживленную дискуссию, не осталось незамеченным. Рука с длинными пальцами механическим движением указала на диван, приказывая сидеть молча. Кен, сразу сообразивший, что его попросят предъявить зачетку для проверки, полез в сумку. На улице вечерело. Алые отблески заката красиво играли на стеклах очков и мягко укладывались на темно-серую рубашку мужчины. Студент прикрыл глаза. Экзамен по философии был, вопреки обыкновению, назначен на полдень. Куратор объяснила это занятостью преподавателя и нехваткой аудиторий. А пока они со старостой пытались решить неожиданно возникшую проблему, стрелка часов и вовсе перевалила за три часа дня. Дальше же время неслось, словно набравший скорость экспресс. Сбор комиссии и повторная проверка знаний отняли еще полтора часа. И в довершении всего, полугуля решили «добить» столичные пробки. В метро был час пик и юноша не решился туда спуститься. Наземный транспорт ходил с задержками. И в итоге, выбившийся из сил парень, оказался «дома» только в шесть вечера. Голова гудела, а глаза болели. Жутко хотелось спать. Потому, удобно устроившийся на диване Канеки, оказался полностью дезориентирован, когда следователь положил трубку и обратился к нему. Мужчина внимательно просмотрел его зачетную книжку, запрашивая подробности последнего экзамена. Вчера Кен все же решился и рассказал ему о проблемах с преподавателем, надеясь как-то подготовить сожителя к возможным неожиданностям. Вкратце пересказав события своего дня, в подробности вдаваться юноше совсем не хотелось, он упомянул о помощи ректора. Арима смотрел в окно, но по напряженной спине полугуль понимал, что его внимательно слушают. К счастью, «Бог Смерти» счел его поведение удовлетворительным, ничего комментировать не стал и отпустил. Но буквально через пятнадцать минут, аккуратно постучавшись, зашел в темную спальню, объявив, что возвращается на работу, чтобы проконтролировать что-то важное, и вернется, скорее всего, часа через два-три. Канеки за это время «не должен страдать бездельем» и обязан «ознакомиться со страницей двадцать три». Автора и название книги уточнять мужчине не было нужды. Сперва побелевший, а после сильно покрасневший студент и так все понял. Вчерашний разговор не шел из головы даже на экзамене. Сегодня сессия закончилась. И строго следуя условиям их договора, Арима Кишо хотел получить свою «плату» в полном размере. Время «прелюдий» закончилось. Ночью, впервые за долгое время, они действительно, по-настоящему займутся этим. Кен, нервно кусавший ноготь на мизинце левой руки, испуганно подпрыгнул, судорожно заламывая руки и впиваясь зубами в нижнюю губу, когда через четыре с небольшим часа его гулий слух уловил звук поворачивающегося в замочной скважине ключа. Арима вернулся домой. Юноша не знал, что у него случилось на работе, но «Бог Смерти» явно выглядел недовольным, можно даже сказать сильно разочарованным в ком-то. И этому «кому-то» Канеки сейчас искренне сочувствовал. Похоже, «его» ждал строгий выговор или увольнение, если «он», конечно, не умер. Этот вариант, учитывая специфику работы в CCG, тоже исключать было нельзя. Однако, как бы парень не жалел неизвестного следователя, собственная участь пугала все же сильнее. Вот ему, и впрямь, не позавидуешь. Весь гнев мужчина, скорее всего, спустит на него во время, Боже, Кену даже в мыслях было трудно это произнести, секса. Арима не стал церемониться. Уставший и раздраженный, с ничего не выражающим холодным лицом, он скупо указал полугулю на лестницу, отметив, что скоро подойдет. Внешне мужчина выглядел как обычно. Но, умудренного печальным опытом «Сколопендру», теперь было не так легко обмануть. Его инстинкт самосохранения поднял тревогу, едва высокая фигура в белом появилась на пороге гостиной. Складывая дрожащими руками одежду на прикроватную тумбочку, юноша ощутил странное чувство дежавю и слабо улыбнулся. По голой коже скакали бесчисленные мурашки. Мерзкий текст из «заданного» абзаца всплывал в памяти, заставляя истерично хватать ртом воздух. Увиденное будет сложно забыть. Очень реалистичная картинка и не менее реалистичное подробное описание под ней прочно засели в памяти. Юноша помялся возле кровати пару минут, гадая, сразу ли ему сделать «как надо» или все же подождать Ариму. Последний, к его удивлению, появляться не спешил. Кен, наверное, простоял у стены минут двадцать, прежде чем расслабленный, с еще чуть влажными после душа волосами, следователь поднялся в спальню. Пробежавшись по его сжавшейся от напряжения фигуре спокойным взглядом, мужчина указал ему левой рукой на кровать, как и в раньше велев лечь на середину. Полугуль молча повиновался, чувствуя, как «гудят» ноги. Уже знакомый яркий свет люстры слепил глаза совсем недолго. «Бог Смерти» почему-то предпочел включить ночник на прикроватной тумбочке, погружая комнату в мягкий полумрак. Округлая стеклянная баночка с характерным звуком приземлилась рядом с источником света, заставляя студента досадливо поморщиться. Следователь навис над гулко сглотнувшим парнем. Поцелуй вышел легким и техничным, все же во время сессии они довольно часто целовались. Сильные руки уже привычными движениями аккуратно гладили молодые напряженные мышцы. Сухие губы вдумчиво прошлись по нежной коже на шее, прикусывая беззащитные участки. «Сколопендра», почти успокоенный знакомыми прикосновениями, вздрогнул и судорожно втянул воздух, получив сильный укус в области, где-то над правой ключицой. Длинные пальцы сжали в стальной капкан поясницу, притягивая к чужому обнаженному телу. Полугуль задержал дыхание. — Расслабься, мы не в первый раз занимаемся сексом. К тому же, нам три недели пришлось потратить на «прелюдии». Почему ты так напряжен? Арима говорил тем спокойным, негромким и приятным тоном, который так часто и, на удивление успешно, надо сказать, успокаивал Канеки. Студент сглотнул и опустил взгляд. Ему почему-то, вдруг, стало ужасно стыдно. — … Я … не знаю, Арима-сан… — Никто не собирается тебя насиловать. Просто делай то, что должен. Ласки возобновились с новой силой и Кен с непонятным облегчением узнал в них хорошо отработанные «прелюдии». Сожитель был тверд, но не настойчив. Опомнился «Глазная Повязка» только тогда, когда после некоторой паузы почувствовал чужие влажные пальцы, быстро скользнувшие в ложбинку между ягодиц. Внутренности сжались в тугой узел. — Не напрягай мышцы, — шершавая ладонь легко погладила торс. После долгого перерыва Канеки успел позабыть, ощущения от проникновения. Первый палец по прежнему приносил чувство дискомфорта и унижения. «Бог CCG» втянул юношу в долгий поцелуй. Через какое-то время, постепенно расслабившийся, но все еще чувствовавший себя ужасно полугуль, ощутил проникновение второго пальца. Теперь ему было действительно больно и он недовольно вздохнул. Мышцы заныли. Когда боль стала нестерпимой, «Сколопендра» начал протестующе ерзать и плаксиво сопеть. Поначалу игнорировавший эти намеки мучитель все же сдался, но предупредил: — Кен, не делай так, это раздражает. Прими положение из книги. Наглядная иллюстрация сразу же предстала перед глазами и юноша стыдливо покраснел. Паника немедленно растеклась по венам, обдавая все тело жаром. Мужчина отстранился и полугуль приподнялся на кровати. Как он помнил, «пассивный партнер», а судя по объяснениям в книге это был именно он, должен опереться на локти и колени. Арима-сан, как и положено, пристроился сзади, вызывая у парня приступ нервической тошноты. Уверенные кисти рук с нажимом прошлись вверх по бедрам и сползли на живот, подбираясь к соскам и грубо их теребя. Горячий язык оставил влажную полосу на щеке, заставляя Канеки подавиться воздухом. «Бог Смерти» сильно прикусил основание нежной шеи. Руки размеренно путешествовали по телу, вырисовывая пальцами одному следователю известные символы. Мокрые поцелуи вдоль позвоночника посылали электрические разряды по нервным клеткам, заставляли вздрагивать и судорожно закусывать нижнюю губу. Чужая рука резко сомкнулась на вставшем молодом члене. Кен тихо застонал. Большой палец легко огладил чувствительную головку, четыре других сжали ствол. Когда следователь начал активные действия сдерживаться стало почти невозможно и в спальне раздался приглушенный вскрик. Наслаждение проникло в кровь и зазмеилось по капиллярам, щекоча кожу и внутренности. Два пальца совершенно неожиданно вторглись внутрь одним быстрым движением, расходясь в разные стороны и разрабатывая узкий проход. Студент по-крепче сжал зубы, упираясь головой в белые простыни. Боль от скорого проникновения третьего пальца не заставила себя долго ждать. Мужчина активнее заработал второй рукой, подавляя недовольное сопротивление. Канеки чувствовал, как к пышущим жаром ягодицам прижимается чужой влажный член, как гладят половинки оставшиеся снаружи шершавые пальцы. Безымянный палец следователя нашел простату, вырывая из молодого тела громкие стоны. Это продолжалось недолго. Через пару минут фаланги покинули гостеприимную глубину и спустя мгновение в отверстие уперлась массивная головка. «Бог CCG» входил медленно, подчиняя непокорные мышцы, яростно сопротивляющиеся подобному отношению. Боль затопила собой все, пуская в серые глаза темные круги и непрошеные слезы. «Сколопендра» шмыгнул носом. Будто откликаясь на его негласный призыв, мужчина резко вошел до конца и замер. Длинные влажные пальцы аккуратно поглаживали упругие ягодицы. Губы и язык уделили особое внимание подрагивающей спине. Сильная рука вновь начала активно ласкать опавшую плоть, постепенно растворяя боль и околдовывая сознание. Юноша все больше и больше отвлекался и постепенно расслабился, заполняя молчание в комнате тяжелым дыханием и хриплыми стонами, когда ласки, вдруг, прекратились. Арима крепко схватил руками стройные бедра и развел их шире. Правая рука, царапая ногтями нежную кожу, спустилась по внутренней поверхности обратно к налившемуся кровью органу. Левая надавила на поясницу, заставляя Кена выгнуть спину. Толчок. Первое время следователь совершал неспешные поступательные движения, пробуя различные углы, пока не попал по нужной точке. Канеки задохнулся. В такой позе все мышцы были напряжены и проникновения ощущались особенно остро. Он чувствовал каждую неровность и каждую вену вторгающейся в него плоти. Правая рука мужчины то активно и резко двигалась, то ловко зажимала его основание, не давая получить разрядку. «Бог Смерти» постепенно менял ритм и скорость толчков, пока не сорвался на быстрый и рваный темп. Горло горело от вздохов, криков и стонов. Мышцы и голосовые связки ныли. Казалось еще немного и позвоночник не выдержит такого обращения и сломается. Студент остервенело комкал белые простыни, впиваясь в них пальцами. Целоваться в такой позе было жутко неудобно и вскоре сожитель перестал настаивать. Стопы кололо. Чужие пальцы отпустили зажатое ранее основание и быстро заскользили по изнывающему органу. Звонкое эхо шлепков плоти о плоть стало чаще и, если бы не какухо Ризе-сан в его теле, Кен бы точно надолго лишился голоса. Разрядка наступила стремительно и заполонила собой абсолютно все. Юноша кончил, крепко сжав внутри партнера. Мужчина сделал еще несколько поступательных движений и излился следом. Обжигающе горячая жидкость быстро разогнала тепло по внутренностям. Через пару мгновений следователь аккуратно вышел и расслабленно откинулся на подушки. «Сколопендра» обессиленно упал рядом, уже не боясь испачкаться и чувствуя, как одеревенели ноги, руки и спина. Подушка показалась прохладным оазисом в жаркой преисподней. Сил не было ни на что. С силой, равной разве что силе земного притяжения, полугулю хотелось сейчас только одного: закрыть глаза и уснуть. Он настойчиво пытался поддерживать и раздувать огонь омерзения к вязкой сперме, своей, холодеющей у него где-то на животе и чужой, медленно стекающей по ногам, чтобы не дать себе ни единого шанса заснуть. Время шло и борьба с тяжелыми веками становилась все тяжелее и тяжелее. Когда перед глазами показались стены «Антейку» и послышался недовольный голос Тоуки-тян, призывавший его поторапливаться, «Глазная Повязка» понял, что дошел до крайней черты. Нужно было немедленно вставать и уходить. Тяжелое уставшее тело не хотело слушаться и неохотно отзывалось на команды мозга. Когда же юноша пересилил себя и, перевернувшись, напряг руку, чтобы приподняться, то изумленно приземлился обратно. Что-то большое и сильное крепко припечатало его к постели. Канеки замер на секунду-другую, а после, недоуменно взглянул на «опекуна». — Куда-то собрался, Кен? Во взгляде Аримы, после секса подернутом мутной пеленой усталости и расслабления, мелькали стальные нотки. Он, похоже, был настроен весьма серьезно и это сильно настораживало. — … Ах … Кхах-кхах… А-арима-сан?… Ч-что-то не так? Я хотел пойти к себе… Я … Я ведь вам больше не нужен? Парень с сомнением осмотрел собеседника. Неужели тот хотел от него что-то еще? Он что, совсем не устал? Или ему так просто показалось? — … Ошибаешься, Канеки-кун. — Ха?… — Я уже говорил, что решил ввести новые правила в порядок твоей «оплаты», поскольку ждать от тебя инициативы в этом вопросе бесполезно. Но в прошлый раз ты не дал мне огласить весь список, устроил истерику и заперся в своей комнате. Пусть это станет для тебя уроком. Всегда внимательно слушай собеседника до самого конца. Полугуль скривился. Он прекрасно помнил тот разговор, после которого долго не мог прийти в себя. Мерзкие пакеты до сих пор снились ему в кошмарах. Хотя нужно было признать, что занятия музыкой с Дзиро-саном ему, и правда, понравились. — … С этого момента, каждый раз после того, как мы будем заниматься сексом, ты будешь проводить ночь в моей постели… Кен выдохнул и не смог вдохнуть. Сердце, замершее на секунду-другую, забилось с сумасшедшей силой. Алая краска смущения разгорелась на щеках и обжигающим жаром поднялась до корней волос. Кто бы знал, что после всего того, что было между ним и следователем, юношу так смутит возможность совместного сна. Хотя, какая возможность? Его ведь никто не собирается спрашивать. — Я не думаю, что это хорошая идея, Арима-сан… Может быть не надо? Я… Мне… Я не хочу! Не могу! Зачем вам это?! — Тебя это не касается. И Кен, неужели ты захотел вновь вернуться в Коккурию? Ты ведь прекрасно осознаешь, насколько интересен местным патологоанатомам и ученым. Хочешь стать ценным экспонатом для опытов? «Глазная Повязка» тяжело сглотнул. — Вы мне угрожаете? — Я просто констатирую факт. Обдумай свое положение, как следует. С тобой обращаются, как с человеком, только благодаря моей поддержке. Управление перестало считать тебя гражданином Японии с тех самых пор, как чужой какухо попал в твое тело и перестроил его. Для следователей и представителей закона ты — всего лишь очередной гуль. И обращаться с тобой будут соответствующе, если ты лишишься своей последней защиты. Будь милым, не влезай в неприятности, делай, что велят и до конца жизни никто тебя не тронет. А сейчас тебе пора спать. На ночь люди всегда тяжелее переносят стресс и лишь усугубляют свои переживания. Подумаешь обо всем утром. Одной рукой удерживая парня на месте, другой мужчина потянулся к ночнику и потушил его. Комнату заполнила темнота. Арима поближе придвинул к себе спиной застывшего полугуля, аккуратно просовывая левую руку ему под шею, приобнимая правой за талию. Канеки мелко задрожал, сам не понимая от чего. Теплое дыхание опалило щеку и ухо, когда следователь тихо добавил: — Доброй ночи, Кен. «Сколопендра» так же тихо буркнул что-то наподобие: «И вам того же, Арима-сан…», чувствуя себя до омерзения грязным.