"Я хочу предложить тебе сделку..."

Город шумел за окном, нагоняя на зевавшего без конца Кена сон. Снег на улице постепенно таял, давая жизнь грязным ручьям и лужам. Первая неделя долгожданных каникул стала сущим адом. Арима, во время сессии не сильно обременявший юношу своей компанией, с лихвой наверстывал упущенное по новой «программе». Заставляющая краснеть книга, подаренная для «возмещения отсутствия инициативы», теперь постоянно была у студента под рукой, мозоля своими нескромными иллюстрациями и комментариями глаза. А про нормальный сон Канеки забыл и вовсе. Непонятно почему, но следователь вдруг решил, что после секса должен следовать «приятный» совместный сон. И как полугуль не старался доказать ему обратное, все было впустую. Мужчина твердо стоял на своем. Когда парень впервые остался в его постели на ночь, то не смог сомкнуть глаз от страха. Безумно хотелось выждать момент, когда можно будет аккуратно отодвинуться подальше к краю кровати, но хватка «Бога Смерти» была железной. Он не только не выпустил юношу из рук до самого утра, но и еще сильнее прижал его к себе, когда тот совершил неудачную попытку сбежать. Время, казалось, сыграло с «Глазной Повязкой» злую шутку, замыкаясь в плотное кольцо однообразных событий. Канеки словно был героем фильма «День Сурка». Каждое утро начиналось с пробуждения в комнате следователя, затем по расписанию был прием утреннего кофе, потом домашнее задание от Дзиро-сана. Днем полугуль ездил на уроки музыки и возвращался к вечеру, читая после занятий учебники для Академии CCG, которые как-то принес его «опекун». В девять часов со службы возвращался следователь. Мужчина ужинал, пил приготовленный специально для него кофе, сидел за отчетами еще минут сорок-час и в конце дня в обязательном порядке «взимал плату». А после секса, который теперь длился дольше, из-за того, что «Бог Смерти» ориентировался на указания в книге, они ложились спать. Вернее, спать ложился только Арима, так как Кен до сих пор никак не мог перестроиться и заставить свой мозг расслабиться в объятиях «палача». И если раньше студент думал, что после сессии обязательно отоспится на каникулах, то теперь понимал, насколько он заблуждался. Но всему приходит конец, и недельный «День Сурка» Канеки оборвался один ранним утром понедельника. Тогда, по настоятельной «рекомендации» своего сожителя, он впервые пошел на пары в Академию CCG, где учебный год, по заверениям следователя, начинался раньше, чем в обычных ВУЗах. Академия состояла из нескольких, если так можно выразиться, подструктур, кто-то, возможно, назвал бы их филиалами. Всего «Академий» было пять. Юноша не знал, единая ли у них программа, да и вообще отличаются ли они хоть чем-то, но «Бог Смерти» по какой-то причине настаивал именно на первой из них. Хотя «настаивал», пожалуй, не самое подходящее слово, мужчина просто все решил за него, коротко проинформировав о структуре ВУЗа и указав адрес кампуса. Впрочем, это было и не обязательно, ведь на церемонию поступления он привез его лично. Этого полугулю вполне хватило, чтобы разобраться с маршрутом. Пока Кен слушал выступления старшекурсников, Арима, дождавшись, когда директор закончит приветственную речь, вышел вслед за ним из зала, где стоял рядом с немногочисленными родителями, пожелавшими запечатлеть на камеру столь важный момент в жизни своих чад. Юноша видел, как некоторые из взрослых подходили к его «опекуну», почтительно кланялись и пытались втянуть в разговор. Но, к их сожалению, следователь пробыл на мероприятии едва ли четверть часа. По количеству клубов и мероприятий Академия лишь немного отличалась от Камии. По большей части, здесь преобладали спортивные кружки и секции, предлагающие для изучения широкий спектр боевых искусств. Весь список Канеки запомнить не смог, но четко выделил айкидо, дзюдо, карате, кэндо, сёриндзи кэмпо, бокс и фехтование. Из спортивных кружков выделились бейсбол, футбол, баскетбол, теннис, волейбол, плаванье и сеги. Конечно, такие кружки, как музыкальный и литературный, тоже имелись. Но больше всего, студента поразили клуб исследования тактики и стратегии и клуб практической психологии. После церемонии «Сколопендра» был представлен директору Машиме, приятному мужчине лет пятидесяти и получил заверение, что может обращаться к нему по любым вопросам. Если полугуль думал, что поступление будет самой тяжелой частью, то он ошибался. Это он усвоил на первых же двух парах. Юноша надеялся, что сможет иногда посещать занятия не связывая себя общением с однокурсниками. Однако, преподаватели активно ставили их в пары или объединяли в небольшие группы, пытаясь приучить учеников к командной работе. Сперва, на общей волне растерянности, Канеки не сильно выделялся и отношение к нему было вполне нейтральным. Вопросы, порой, вызывал лишь цвет его волос и ногтей. Хотя, однажды, девушка, которая сидела через три места от него на «Искусстве Владения Куинке», похвалила его рубашку, сказав, что «это действительно хороший выбор, ведь главное это качество товара, а не то, сколько мы за него платим». Студент смутился. Видимо, она тоже была из богатой семьи. Проблемы начались внезапно. На психологии преподаватель решил посвятить первое занятие знакомству со студентами и, поднимая каждого по списку в журнале, спрашивал, что привело их в Академию. Многие говорили без остановки, сверкая «горящими», рассказывали о примере своих родителей и чувстве справедливости. Кто-то упоминал высокое социальное положение, которого хотел бы достичь. Когда очередь дошла до Кена, он растерялся. — Итак, Канеки-сан, зачем же вы поступили в нашу Академию? Чего вы хотите добиться? Давно мечтаете стать следователем? Полугуль почувствовал, как пол медленно уходит из-под ног. Подходящая отговорка никак не хотела появляться и пришлось просто сказать правду. — Я… Ну… Я поступил сюда, потому что на этом настаивал мой «родственник». — О, так у вас есть родственники, работающие в CCG? Пример взрослых заразителен, не правда ли? — … Я бы так не сказал. Я не… Вообще-то, я уже учусь кое-где… Это мое второе образование. Мужчина выглядел удивленным. — Учитесь в другом ВУЗе? Где? — В Камии, на кафедре Японской Литературы. Но «родственник», у которого я сейчас живу, считает, что работа в CCG мне больше подойдет. Вот он и решил, что я должен пройти обучение здесь. Я не хотел становиться следователем. И мне нечего добиваться на этом поприще. Я… хотел бы вести тихую спокойную жизнь. Убийства… не думаю, что это мое призвание. Полугуль настолько ушел в себя, что не сразу заметил повисшую в воздухе гнетущую тишину. Профессор выглядел немного растерянным, словно не знал, что делать с полученным откровением, которого он явно не ожидал. Почти сотня глаз уставилась на юношу, изучая, как неожиданно пойманную мышь. Кто-то открыто кривился, некоторые тихо перешептывались и недоуменно на него глядели. Канеки почти уверен, что расслышал откуда-то с задних рядов: «Этот псих что, симпатизирует гулям?». Вскоре, преподаватель оправился, и быстро перешел на следующего ученика. С этого дня у «Сколопендры» и начались проблемы. Дети следователей, некоторые из которых потеряли родителей во время выполнения служебного долга не могли простить ему подобной лояльности к врагу. Они больше не старались завести с ним разговор, громко перешептываясь за спиной о «выродке». Не раз и не два Канеки ловил на себе чей-то презрительный и злобный взгляд. Нормально ответить на вопрос преподавателя на лекции теперь тоже стало непросто. Сокурсники постоянно его перебивали, вскакивая с места и отвечая без разрешения. А «отговорка» Аримы, позволяющая ему не есть в столовой и вовсе приблизила его авторитет к земле. В Академии знали, у «родственника» «Бога Смерти» аллергия на большинство продуктов из обычного меню, поэтому есть со всеми он не может. Готовить персонально одному студенту, который к тому же будет редко появляться на занятиях никто не станет. Да и следователь отказался от подобного предложения со стороны растроганного Машимы, чтобы «не доставлять Академии лишних хлопот». Определенно, «слабохарактерный аллергик» не заслуживал уважения в глазах окружающих. Во время обеденного перерыва Кен, опять же благодаря Ариме, получивший ключ от музыкального класса, играл на фортепиано. Дзиро-сан не был чересчур строгим преподавателем, но порадовать мужчину ученику определенно хотелось. Они неплохо ладили друг с другом. Пару раз юноша попадал в поле зрения музыкального кружка, но после твердого и непоколебимого отказа, подкрепленного его репутацией, о которой был осведомлен весь ВУЗ, парня оставили в покое. В это время Кену, как никогда, не хватало Хидэ. Его шуток и доброты. Полугуль искренне жалел, что поссорился с другом. Раскаяние накрыло его с головой. Ну как можно было обидеться на человека, который так искренне о тебе заботится? Ведь он действовал из лучших побуждений! Думая об этом, полугуль чувствовал себя до жути неблагодарным. Тоска по другу рвала сердце особенно сильно, когда из толпы слышалось ехидное «гулефил». Сказанное кем-то однажды, прозвище крепко закрепилось за ним и следовало за хозяином тенью осуждения по всей территории кампуса. Все изменилось в одно мгновение. Подначки прекратились так же быстро, как и начались. Это была ничем не примечательная среда. Ничем, кроме того, что в тот раз у первокурсников должен был состояться первый практический урок рукопашного боя. Новички встретили инструктора полными восторга глазами и громким произнесенным вразнобой приветствием. После недолгой вступительной речи всех поделили на пары. Естественно, Канеки остался один. И тогда было решено, что на его примере преподаватель будет показывать технику боя. Изувеченный мужчина, боевой опыт которого прослеживался по множеству шрамов, покрывающих его с головы до пят, не вызвал у юноши и тени симпатии. Наоборот, он казался подозрительным и опасным. Будь его воля, студент бы к нему ни за что не подошел. Он напоминал ему о чем-то очень нехорошем, наполняя грудь смутным беспокойством. От него исходила «какая-то тьма». Кен не сразу понял, что инструктор напоминает ему «Ямори». — Ну что же, приступим? Можешь нападать на меня и обороняться любыми доступными способами. Не сдерживайся. Мужчина насмешливо дернул уголком обезображенного рта. Канеки не смог сдержаться, чувствуя, как разом напряглось все его тело, и нервно хрустнул пальцами. Нападать он не спешил. Случая с Аримой-саном вполне хватило, чтобы раз и навсегда отбить у него желание бросаться в бой сломя голову, сперва стоит все проанализировать и тщательно обдумать. Но мужчина, кажется, не собирался долго ждать. Были ли его слова просто уловкой? Возможно. «Глазная Повязка» как в замедленной съемке видел движения оппонента. Вот он разворачивается к нему правым боком и переносит вес на левую ногу, слегка сгибая ее в колене, поднимает ступню правой ноги и с силой выбрасывает ее вправо, целясь прямо в ногу противника чуть ниже его коленной чашечки. И… промахивается. Тело «Сколопендры» среагировало молниеносно, само по себе. Юноша даже не понял, что отскочил в сторону. Одним слитым движением он повернулся на левом носке влево, выдвигая ногу вперед, и нанес удар в наружную сторону коленного сустава так, что нога инструктора повернулась внутрь. Мужчина громко вскрикнул и схватился за поврежденную конечность. Это привело юношу в чувство. Пораженный своей реакцией на приближение «врага», он растеряно смотрел на корчащегося от боли противника. Студенты замерли и звуки в зале стихли. Тишину нарушало лишь шипение лежащего на полу следователя. — Я… не хотел. Извините… Преподаватель перевел ошарашенный взгляд на ученика и крепко сжал челюсти. В помещении раздался негромкий скрип зубов. — … Все… нормально. Помоги мне подняться. Ты… Канеки? Ты ходил в какую-то секцию? Учился в спец.школе? — Н-нет. Это… просто… это сложно объяснить. Мужчина хмыкнул и как-то мрачно глянул на полугуля. Кен поддерживал навалившегося на него всем весом мужчину, когда краем глаза ухватил что-то странное. Непонятное, едва заметное, движение где-то сбоку. Сердце замерло, а мышцы напряглись. Правая рука судорожно поджалась и дернулась назад. Зал огласило болезненное «ммм!». Канеки взволновано обернулся и замер от ужаса. Его первое практическое занятие рукопашного боя обернулось катастрофой. Преподаватель, из носа которого обильно шла кровь, лежал без сознания, сливаясь белизной лица с разделительными полосами на полу. «Сколопендра» оторопело смотрел на него, не зная, как поступить в такой ситуации. Однокурсники, за все это время не проронившие не слова, шокировано переглядывались. Никто не знал, сколько прошло времени, прежде чем кто-то сообразил позвать персонал и позвонить в «скорую». Последнюю, кстати, как позже выяснилось вызывать было не нужно, академический госпиталь без возражений взял пострадавшего на поруки. Хорошо это или нет, но слухи, со временем обросшие множеством мифов мгновенно разнеслись по ВУЗу. Надо ли говорить, что после этого происшествия насмешки над юношей быстро и как-то сами собой прекратились. Знаменитый «гулефил» стал просто «наивным мечтателем». Мимо на большой скорости пронесся велосипедист. Припозднившиеся школьники изредка пробегали рядом, теряясь где-то в лабиринте улиц. Кен ускорил шаг. Чудом сдав сессию, он совсем не хотел опоздать в первый же день нового семестра. Надо признать, повод у него был. Сакура в этом году зацвела немного раньше, кардинально меняя облик замерзшего зимой мегаполиса. В воздухе буквально пахло весной. Прохладный ветер бело-розовым вихрем гулял по городу. Токио вновь надел свое весеннее богато украшенное кимоно. В пронзительно-голубом небе ярко сияло солнце. Словно сама Аматэрасу радовалась наступлению весны. Юноша подставил лицо под ее ласковые касания, позволяя задорным лучам скользить вдоль лба и щек, и вдохнул по-глубже, зажмуриваясь. Легкость разливалась по телу мягкой теплой волной. А играющая в наушниках «Весна» из «Времен года» Антонио Вивальди, только подогревала его счастье. Сегодня, действительно, будет хороший день. Канеки уже решил, как только подвернется возможность, немедленно разыскать Хидэ и извиниться. «Черные» дни в Академии не прошли для него бесследно. Теперь парень ясно осознал все ценность заботы друга, пусть иногда она ему немного мешала. Последние события подтолкнули его к чрезвычайно важному решению, которое может навсегда изменить их отношения. Но Кен считает, что это будет справедливо. Он не должен больше ничего скрывать от Нагачики, ведь тот столько раз выручал его, всегда был рядом, оберегал. Он просто заслуживает знать правду. И полугуль расскажет, даже если потом ему будет больно. Ну а если приятель все еще будет хорошо к нему относиться, то Канеки сделает все возможное, чтобы отплатить ему за его доброту. Будет оберегать Хидэ, как самое дорогое сокровище. Как и в прошлом учебном году, когда «Сколопендра» только поступил в Камии, в кампусе царила радостная суматоха. Счастливые студенты приветствовали друг друга, направляясь в большой актовый зал на церемонию. Как юноша ни старался, заметить знакомую макушку в толпе так и не смог. Но это ничего. У второго курса будут совместные мероприятия и пары, даже если он и не встретит товарища сейчас. Среди радостной суеты и перешептываний студентов ректор, величественно взошедший на сцену, смотрелся особенно грозно. В этом году все было так же, как и в прошлом. Учащихся поздравляли с началом нового учебного года и напутствовали на усердную учебу и самосовершенствование, призывая соблюдать общественный порядок и быть бдительными на улицах, в связи с участившимися случаями нападения гулей. Родная шевелюра друга виднелась через пять рядов и в сердце Кена стало теплее. Впрочем, в нем же стало и совсем жарко, когда среди массового скопления сидящих на первых рядах первокурсников взгляд полугуля выловил Тоуку-чан. Полугодие будет сложным. О том же свидетельствовал многообещающий взгляд мрачного Нишио-семпая, волком смотревшего на него с места в рядах для будущих выпускников. Кими-сан, сидящая рядом с ним, удивленно глянула на Канеки и, приветственно улыбнувшись, махнула рукой. Парень вежливо кивнул в ответ и отвернулся. Да, учиться теперь, определенно, станет сложнее. Как только речь Исимару-сана закончилась, а старшекурсники объявили о наборах в кружки, все массово устремились на выход. Новый куратор Кена объявила общий сбор второкурсников в малом актовом зале, где они должны были прослушать важные объявления и получить расписание. Юноша бросил взгляд в сторону друга, внимательно слушавшего другого преподавателя, судя по всему, им сообщили то же самое. Из-за большой очереди у двери юноша потерял из виду своих одногруппников и потому, когда наконец добрался до нужной аудитории, сперва растеряно остановился в дверях. Рослый староста, с небольшой группой студентов расположившийся у фортепиано в углу, приглашающе махал руками. Однокурсники были искренне рады видеть Канеки и с беспокойством интересовались сдачей экзамена по философии. Парень застенчиво улыбался и просил их не беспокоиться, отголоском сознания отмечая разительную разницу с атмосферой в Академии. Хидэ сел на последний ряд и добраться до него полугуль не мог. Все попытки пробраться через толпу к Нагачике были провалены. «Глазная Повязка» прикусил губу. Он должен извиниться перед приятелем сейчас, пока его решимость еще не ослабла. Если верить слухам, ходившим среди его однокурсников, завтра будет медицинский осмотр, на котором их опять разделят и о котором ему нужно серьезно поговорить с Аримой-саном. Если врачи узнают, что он гуль, ему конец. А потом весь настрой может пропасть. Кураторы групп задерживались на педагогическом совете, о котором старост известили заранее и ученики были предоставлены сами себе. Неожиданная идея, пришедшая Кену в голову заставила сердце отбивать бешеное стаккато. Он знал отличный способ сказать: «прости»! Преподавателей в аудитории не было, остальные студенты вряд ли что-то скажут, если он немного пошумит. Парень сел за хордофон и поднял запылившуюся крышку, пробегая по клавишам пальцами. Инструмент был в отличном состоянии. Тоскуя по другу во время вынужденной разлуки, «Сколопендра» всячески пытался заглушить в себе боль. И одним из самых действенных способов был тот, что подсказал ему на одном из занятий Дзиро-сан. Размяв одеревеневшие от напряжения пальцы, юноша сосредоточенно стал выводить практически ненавидимую раньше мелодию, за последние дни ставшую уже привычной. Все же Канеки никак не мог понять, чем так нравилось Хидэёши «Лето» Келвина Харриса. И друг прекрасно об этом знал. Мелодия плавно разливалась эхом по кабинету, прыгая по рядам и головам удивленных студентов прямо к адресату. Полугуль не смотрел на приятеля, боясь сбиться. Не сейчас. Однокурсники толпились вокруг, с любопытством смотря за его движениями. Староста что-то восхищенно причитал о летнем фестивале и университетских мероприятиях, на которых они смогут использовать эту «офигительную новую фишку». А он все играл и играл. Сколько всего было положено на эти три минуты! Закончив играть, юноша взволнованно оглянулся на последний ряд, игнорируя расспросы окружающих. Нагачика выглядел ошеломленным, но встретившись с ним взглядом заразительно улыбнулся, показав два больших пальцах, а после, прибавив к ним указательные — «сердечко». Кен перевел это, как: «Я сражен». Видимо, в его взгляде мелькнула надежда на прощение, потому что друг тут же рассмеялся и знаками показал, что хочет встретиться сразу после собрания. Полугуль счастливо улыбнулся. Кураторы огласили список предметов и мероприятий на это полугодие, передав старостам копии для распространения. Слухи о мед.осмотре подтвердились. Услышав название компании, которая будет его проводить, Канеки замер. Как ему было известно, она принадлежала к холдингу «Цукияма». Ошибки быть не могло, Шуу сам как-то рассказывал ему об этом. Теперь все сложилось в единую картину. И поразительное спокойствие Тоуки-тян на церемонии, и многообещающий взгляд Нишики, и даже то странное затишье в конце прошлого семестра! Гули сделали свой ход. Кен сглотнул вязкую слюну. Кроме осмотра, на завтра запланированы обычные пары. И он по опыту знал, что первые лекции лучше не пропускать. Всем преподавателям льстит та дань вежливости, которую ученики выражают, появившись на ознакомительном занятии. Пропускать было нельзя, иначе прошлый семестр вполне может повториться, а второй такой «философии» юноша точно не перенесет. Да и Арима, наверняка, заставит его пойти на учебу. Отблеск от чьих-то часов отразился в окне и юноше почудилось, будто в ясном весеннем небе сверкнула молния. Похоже, только что он, как заплутавшая бабочка, попался в умело сплетенную для него паутину.