"Я хочу предложить тебе сделку..."

Ледяной ветер обжигал щеки и пальцы, снег, тонким слоем покрывавший асфальт, хрустел под ботинками. Яркие неоновые вывески резали глаза. Кен остановился. Что дальше? Сколько он уже бродит по улице? Пальцы ног начинало неприятно покалывать. Пар, сначала в избытке валивший изо рта, теперь еле заметен. Нужно было срочно найти какое-нибудь теплое место и отогреться. Возвращаться в CCG к Ариме-сану не хотелось, поэтому взгляд полугуля начал внимательно перебирать встречающиеся по пути бары и кафе. Приметив подходящее, юноша повернул к дверям, тут же услышав трель колокольчика при входе. Мягкий приглушенный свет, «живые» перегородки между столиками и теплые цвета интерьера успокаивали. Канеки выбрал место у окна. Молодая официантка, пристально следившая за ним из-за барной стойки, проворно схватила меню и устремилась у нему. Заказав кофе, с выбором которого, кстати, пришлось помучиться даже бывшему работнику кофейни, он вновь посмотрел на улицу. Токио сиял огнями. Люди, словно потоки воды в реке неслись прочь, перемешиваясь в водовороте перекрестков, «текли» под землей на станции метро неподалеку. Машины стоявшие в пробках, начинали медленно, но верно разъезжаться. Парень окинул взглядом помещение. Посетителей было немного. Та молоденькая официантка уже направлялась к нему, сдвинув брови и вперив глаза в чашку на подносе. Видимо, она была еще стажером. Напиток оказался довольно терпким и горьким. Это неприятно удивляло. А на улице пахло неплохо. Неужели обоняние, до того со вкусом кофе не ошибавшееся, подвело? Юноша сделал небольшой глоток, грея пальцы о горячую чашку. Полугуль вновь осмотрелся по сторонам. Ближе всех к нему, в ярко освещенном углу, сидела странная компания. Мужчина, лет сорока, в деловом костюме, худощавая женщина лет тридцати и кто-то маленький и хилый. Канеки не сразу смог определить мальчик это или девочка, пока ребенок не достал откуда-то из-под стола потрепанного мишку с розовыми бантиками на ушах. Взрослые, совершенно не обращая на игравшую малышку внимания, склонились над какими-то бумагами и что-то упорно вырисовывали там карандашами. Девочка встала и принялась медленно бегать по залу. Кен, минут пятнадцать следивший за этим, неожиданно встрепенулся. Что-то было не так. Но он никак не мог понять что. Мать девочки, ссутулившись чиркала на бумаге, под оживленное одобрение спутника. Полугуль прислушался. — Саедзи-сенсей, поправьте еще вот эту сцену. Я считаю, обстановку здесь можно сделать более угнетенной. Прорисовывайте глаза тщательнее, так реакция персонажа будет выглядеть выразительнее и не придется менять текст. — Так? — тонкие руки поставили на бумаге еще пару штрихов. — Да-да, это именно то, что нужно. Незнакомка выпрямила спину и неуверенно посмотрела на спутника: — Тогда… Мы закончили на сегодня? Типография успеет напечатать все в срок? — Да, я сейчас же отвезу к ним рукопись. Было приятно с вами встретиться. Удачи. Женщина, прижав перепачканные в чернилах руки в груди, с благодарностью в глазах, устало глядела поднявшегося с места собеседника: — Да, спасибо большое! Извините, что вам пришлось ехать сюда в такое время. Я ваша должница!… — Ничего. Я понимаю, дети - святое. До свидания. — Приходите к нам еще! Мужчина, надев пальто, вышел на улицу и направился к ближайшему переходу. И мать поспешила разыскать свое дитя. — Юзу-тян, стой, не бегай! Врач же просил тебя быть осторожнее! Иди сюда, давай мама поправит тебе все. Девочка послушно замерла рядом с изможденной женщиной. Теперь юноша мог их рассмотреть. Малышка лет пяти-шести, совсем маленькая и худенькая. Очень бледная. Тощие руки матери поправили на ней свитерок и рюкзак, вытащив оттуда непонятные трубки. Длинные пальцы работали быстро и не успела девочка вскрикнуть, как устройство было помещено в ее нос. — Дыши глубже, Юзу-тян. Мамочка почти закончила. Внимательные карие глаза выделялись на фоне опоясывающих их больших темных кругов. Проделав таинственные манипуляции с детским рюкзаком, мангака, как догадался Кен, выпрямилась и отряхнула рабочий фартук. Она еще и в кафе подрабатывает? — Пойдем, я отведу тебя на кухню. Мы не должны мешать посетителям. — Да! Работница улыбнулась, когда ее дочь, ухватившись за длинную руку, начала махать ей в разные стороны, слабо посмеиваясь. Канеки зачарованно за этим наблюдал, подобная сцена согревала сердце. Но счастье, как оказалось, длится не долго. — Аяко-сан! Аяко-сан, вы уже закончили? У нас проблемы! Девушка-стажер выглядела взволновано и немного виновато. Кен насторожился, внимательнее вслушиваясь в разговор. — Что-то случилось, Кано-тян? — Звонил, Макото-сан. Он сказал, что не сможет прийти! — Что? Почему? — Он поскользнулся на выходе из метро и сломал ногу! Женщина выпустила маленькую ладошку и прижала левую руку ко рту, обеспокоенно глядя на коллегу: — О, Боже! Он в порядке? — Да, перелом не сложный. Ему сейчас в «скорой» гипс накладывают. Но на работу он недели две ходить не сможет. — Понятно… Я рада, что с ним все нормально. Значит, нам придется потерпеть две недели. А там, глядишь, и управляющий вернется. — Это-то да, но… Эм… — Что такое? Официантка застенчиво отвела взгляд в сторону и прикусила тонкую нижнюю губу: — Но сегодня… Мне так неудобно… Ну, у моей мамы День Рождения, я обещала прийти домой пораньше… А, да ладно. Она поймет. — Нет-нет! Ты должна пойти! Не волнуйся, я сама справлюсь. Посетителей вроде немного. Иди к своей маме. Поздравь ее от меня. — Правда?! Аяко-сан, вы правда сами справитесь?! Казалось, глаза девушки, частично скрытые под длинной челкой, сияли всеми оттенками зеленого. Она радостно переминалась с ноги на ногу, отчего ее короткая пышная юбка ритмично колыхалась. — Да, иди домой. Все будет хорошо. — Я ваша должница! Обещаю, с завтрашнего дня я буду работать полный день и больше не отпрошусь! — Хах, ладно. Минут через десять, колокольчик на двери прощально звякнул молодой официантке, и она растворилась в толпе так же, как и недавний редактор. В кафе снова было тихо. Кен заказал еще чашку кофе, с удовольствием отмечая, что вкус изменился в лучшую сторону. Девочку он больше не видел. Его мысли снова вернулись к разговору с Аримой-саном. Полугуль был настроен очень категорично: помогать CCG он не собирался. После того, что случилось с ребятами из «Антейку», Канеки стал намного резче относиться к следователям. Задумчиво водя взглядом по улице, минут через двадцать-тридцать, юноша вдруг понял, что людей там прибавилось. Интересно, почему? Многие в спешке проносились мимо, однако некоторые, кто группами, кто по одиночке, все же поворачивали к их кофейне. В результате за каких-то сорок минут - час весь зал заполнили припозднившиеся посетители. Изможденная работница бегала от одного столика к другому, совсем ничего не успевая. У Кена сжалось сердце: бедная женщина. Ему действительно было ее жаль. Он сам прекрасно помнил, каково это, остаться на работе в одиночестве и в панике пытаться успеть хоть что-нибудь. Когда смотреть на все это стало совсем невыносимо, решение пришло само собой. Он вновь подозвал официантку. — Что будете заказывать? — Нет, я… это… Похоже, вам трудно. Я бы хотел помочь чем-нибудь. Я раньше работал в кофейне, так что… Женщина ошарашено посмотрела на юношу. К такому повороту событий она явно была не готова. — О, спасибо вам за заботу. Но я не могу впустить на кухню постороннего человека. — Да, я понимаю. Просто… Знайте, если что, я здесь. — Хорошо. Спасибо вам, извините. В такие минуты студент жалел, что не умеет настаивать на своем. Все же, при всем своем уме и физической, пусть и не совсем человеческой, силе, он был довольно застенчив. Замкнутый, но дружелюбный, Канеки сам себе казался клубком противоречий. Причем во всех смыслах. За пару недель до своей «смерти», полугуль был похож на стойкого оловянного солдатика. Целеустремленный, решительный, с железной волей, сильный и закаленный в боях. Он не боялся ничего, помыкал окружающими его гулями, как вздумается. Умел опускать ненужную жалость и доброту, дрался до последнего. И было совсем непривычно вновь ощущать себя тем слабовольным первокурсником, каким он когда-то был. Бой с «Богом CCG», тот проигрыш и его ужасные последствия, все это наложило на него сильный отпечаток, сдерживая, заставляя теряться. Его будто заточили в клетку. Хотя, в сущности так оно и было. Кен заточен в стальную клетку повышенного внимания Аримы Кишо. Он был мышью перед глазами кобры. И все же, иногда парень ощущал это почти забытое чувство уверенности и могущества. Оно манило, заставляло сопротивляться. Но только иногда. Канеки можно было сравнить с химическим раствором в состоянии равновесия. Он то возвращался к своей первоначальной форме, то стремился в обратную сторону, к натуре гуля. Подобное состояние было опасно, и Кен это прекрасно понимал. Только вот когда, когда он, наконец, «прореагирует» и придет в конечную форму? Работница кафе тем временем продолжала бегать по залу, некоторые клиенты возмущались задержкой заказа, кто-то был готов уйти. У нее все валилось из рук, она паниковала. И вскоре юноша заметил, что она, видимо, сдавшись, подзывает его к барной стойке. Студент не стал медлить, и прихватив свои вещи, быстро пересек зал.