Leap that makes the fall

Бытие человека сопровождалось массой неудобств, но хуже всего – ощущение собственной тяжести. Кажется, поверхность планеты притягивала Кастиэля к себе, засасывала его, словно повсюду были зыбучие пески. Когда ей это удастся – лишь вопрос времени. Не удивительно, что люди закапывали мертвых – логичный финал противостояния людей и земли длиною в жизнь. Невыносимо. Будучи ангелом, он наблюдал за тем, как души умерших возносятся на небеса, не задумываясь о жизни людей здесь, на земле. Теперь же постоянное чувство того, что его притягивает вниз, не давало покоя. Однажды, стоя на одной из многочисленных парковок, он попробовал прыгнуть. Ничтожное расстояние, на которое он смог оторваться от земли, вкупе с молниеносностью чудовищной силы притяжения почти заставили его закричать. Он помнил, каково это – чувствовать крыльями порывы ветра, летать так быстро, что, казалось, можешь находиться одновременно везде. Теперь все, что ему было доступно – машина, которая не могла обогнать даже деревья на горизонте. Дин гнал со скоростью, максимально допустимой законом (иногда даже быстрее), а эти деревья все равно не приближались. Будто насмехались над ним. Здания, деревья за стеклом машины мелькали невероятно быстро, сливаясь в неясное пятно, но эта быстрота была обманом – все, что было на краю земли, не становилось ближе. Кастиэль знал, что лишился крыльев, но ещё помнил, насколько большими они были. Импала обязательно сдавливала бы их, и, в конце концов, он стал просить Дина останавливаться – так он мог ненадолго расправить свои несуществующие крылья. Дин явно не был в восторге от подобных просьб, но Кас не мог ничего с собой поделать. Вообще, складывалось ощущение, что Дину не нравилось очень многое из того, что делал Кастиэль. В половине случаев он даже не мог понять, что именно делает не так. Сэм был лучше… добрее и терпеливей. Причем всегда, в отличие от Дина, который смягчался лишь временами. Так что было бы логично подружиться с Сэмом. Но, как оказалось, человеческие эмоции не поддавались логике. Дин был важен для него, был всем, хоть Кастиэль и не мог вспомнить, почему. – Вот ты где. Я тебя искал. Пытаясь подавить охватившие его надежду и боль, он повернулся: из мотеля, в котором они остановились на этот раз, к нему шел Дин, обходя припаркованную около здания черную клетку. Был почти полдень и Дин, скорее всего, захочет двинуться дальше. Он всегда двигался дальше, может быть, потому что тоже чувствовал силу притяжения. Может быть, он тоже боялся, что его поглотит земля. Кастиэль мог понять это чувство, но не желал возвращаться в машину. Дин сел рядом на деревянный стол – тот жалобно заскрипел от двойного веса. Он боялся развалиться на части – подобный страх был знаком Кастиэлю. – Какая большая. Кастиэль проследил за взглядом Дина – тот смотрел на труп черной птицы, лежащий у ног Каса. Клюв раскрыт, глаза невидяще уставились в небо. – Ее сбила машина, – объяснил он. – Я был на улице и увидел, как она ударилась о лобовое стекло, – нагнувшись, он коснулся черных перьев. – Я не смог ей помочь. – Ну, ты вряд ли мог что-нибудь сделать. Как можно объяснить, что он чувствует себя в точности как эта птица? Он тоже падал, но остался жив, вместо того, чтобы превратиться в бесполезный комок перьев и переломанных костей. Птице так не повезло… Хуже того, никто и не заметил ее смерти, никто не оплакивал. Если бы падение убило его самого, кто-нибудь его бы оплакивал? Дин бы оплакивал? – Я помню, с какой легкостью раньше исцелял. А теперь не смог спасти даже это никчемное существо. Жизнь смертного не имеет значения, но так ли это на самом деле? Кастиэль совершенно точно понимал, что это не так. Жизнь Дина имеет значение. – Так, хватит хандрить, – мягко сказал Дин. Затем встал, и подобрал лежащую птицу. На секунду его лицо исказила гримаса отвращения, но, ради Каса, он пересек дорогу и бережно положил трупик на траву. Затем вернулся к столику, остановился перед Касом и наклонил к нему голову. – Даже забавно… в смысле, когда-то ты собирался уничтожить целый город, а теперь тебя расстраивает смерть птички. – Моя точка зрения претерпела существенные изменения. Дин только хмыкнул. Кастиэль же хотел, чтобы он сказал что-нибудь. Ему было необходимо, чтобы Дин чаще говорил о своих мыслях и мечтах. Когда-то он мог одним взглядом прочесть его истинные мысли и чувства. Большую часть времени Дин тщательно скрывал их от других людей, и теперь Кастиэлю было не под силу пробиться сквозь эту броню. Еще один недостаток человеческого существования. – Можно тебя спросить? – задал вопрос Дин. Если взамен он будет вознагражден возможностью слышать его голос… – Конечно. – Что за нездоровая страсть к телевидению? Ладно бы ты хотел узнать, что случилось, пока тебя не было, но ведь ты не смотришь никаких программ. Не пойми меня неправильно, но реклама гриля Джорджа Формана уже сидит у меня в печенках. – Я не знал, что это тебе мешает. Мгновение Дин просто смотрел на Кастиэля. – Дело ведь не в гриле, не так ли? Кастиэль почти улыбнулся. Дин и вполовину не был таким твердолобым, каким пытался казаться. – Нет. Почти с той же осторожностью, с которой нес птицу, Дин снова сел рядом. – А в чем тогда? Возможно ли ответить на его вопрос при помощи неуклюжих человеческих слов? – Будучи ангелом, я всегда слышал своих братьев и сестер. Я чувствовал их, даже когда был отрезан от небес. Никогда, ни разу за все свое существование я не был один. До сих пор. – Итак, тебе просто не хватает бесед, – пробормотал Дин. – Я ненавижу одиночество. Мгновение Дин не знал, что на это ответить. Затем медленно спросил: – И телевизор помогает? Кастиэль вздохнул: – Никакого сравнения. Разговоры с тобой успокаивают гораздо лучше. Ему не требовалось видеть Дина, чтобы понять – тот напрягся. Кастиэль нахмурился. Он всего лишь сказал правду, но Дину опять что-то не нравится. Судя по всему, Кас никогда не сможет понять, каково это – быть человеком. Затем он почувствовал руку Дина на своей спине – та скользнула вверх по позвоночнику и замерла между лопаток. Расслабившись, Кастиэль прижался к Дину. Эти редкие прикосновения были единственным, что делало нынешнее существование более-менее терпимым. – Знаешь, ты не один, – тихо сказал Дин, слегка поглаживая Каса по спине. Он почти возненавидел эти ощущения за то, что они долго не продлятся – в конце концов, Дин отстранится. Он всегда отстранялся. Старался не оставаться рядом надолго – будто держал себя на расстоянии из-за того, что в прошлом Кастиэль причинил ему боль. Но воспоминание о случившемся, самое важное воспоминание, все еще ускользало от него… Если бы он смог вспомнить, обязательно бы все исправил. «Как исправил с птицей?» – горько подумал он. Как он собирается вернуть доверие Дина, если не смог спасти даже столь маленькое создание? Жизнь одного маленького человека была невероятно сложной. Несправедливо. Охваченный множеством чувств, он закрыл лицо руками – они пахли мертвой птицей. Надо вымыть. Смерть и неудачи преследовали его. Движения руки становились все ощутимее, оставляя невидимый след уже по всей спине. – Эй, все будет в порядке. Если бы только Дин позволил Кастиэлю уткнуться в его плечо… Он так хотел этого. Невозможно – Дин мгновенно отстранится. Поэтому он просто сидел, не двигаясь и позволяя себя успокаивать. – Слушай, почему бы нам не зависнуть на пару деньков в этом мотеле? Я бы с удовольствием отдохнул от дороги. Дин лгал. Дорога была его родной стихией, в машине он чувствовал себя прекрасно. Тем не менее, он щедро предлагал ненадолго передохнуть – ради него, Кастиэля. Все еще пряча лицо в руках, он горько улыбнулся. – Спасибо. – Да без проблем. Кастиэль внутреннее напрягся – сейчас Дин уберет руку, а вместе с ней уйдет и благословенное тепло, оставляя после себя одиночество. Поглаживания действительно прекратились, но руку Дин не убрал. – И, это, кончай с рекламными роликами, ладно? Последний раз я чуть было не заказал одну из тех рекламируемых штук. Лучше просто болтай со мной. Как тебе такое предложение? – Это замечательное предложение. Дин тихо засмеялся. Может быть, люди уже не говорят «замечательный»… или мужчины не говорят. Одним из которых он, кстати, являлся. Ему все еще было трудно воспринимать себя как существо, имеющее определенный пол. Еще мучительнее было пытаться понять, что, будучи мужчиной, делать и говорить не следует, и наоборот. Столько бессмысленных правил, которые люди вынуждены соблюдать. Но сейчас его это не волновало – Дин был здесь, рядом, и его рука удивительным образом защищала Кастиэля от отчаяния. Невероятно, но ощущение тяжести тоже исчезло. Он никогда бы не подумал, что человеческие руки настолько могущественны. Если бы Дин вышел из мотеля чуть раньше, Кастиэль, возможно, сумел бы спасти птицу.