Leap that makes the fall

Крики доносились со всех сторон. Разной частоты и тональности, они складывались в причудливый, не лишенный красоты и изящества, музыкальный ритм. Превосходное сопровождение - он всегда предпочитал работать под музыку. В этот раз на дыбе корчился мужчина, чьи руки и ноги, проткнутые шипами ровно посередине, были широко разведены в стороны. Будто орел с распростертыми крыльями, из которого скоро будет создано произведение искусства. Завороженно наблюдая за потоками крови, стекающими по лезвию, Дин слушал крики распятого. Голосовые связки он перережет последними – эти крики были важной составляющей звучавшей вокруг него симфонии, и он собирался наслаждаться ими до самого конца. Шагнув вперед, он располосовал мужчине лицо, как и всегда в начале пытки. Он резал и кромсал до тех пор, пока лицо становилось неузнаваемым, и разобрать, мужчина это или женщина, было невозможно. Чистый холст, на котором, благодаря ему, скоро появятся краски. Во время работы он постоянно напоминал себе, что перед ним – проклятые души, заслуживающие всего того, что с ними делает Дин. Не люди – будущие демоны. Демонов он пытать мог – лютая ненависть придавала сил. Наконец, у него появилась возможность отплатить им сторицей за свое детство. Он выдумывал причины, по которым эти души попали в ад. Их грехи. Например, этот мужчина часто бил и оскорблял свою жену, поэтому Дин, заставив его широко распахнуть рот, разрезал ему язык ровно до середины, сделав его раздвоенным. В самый раз для будущего демона. Дин усмехнулся. Даже чувствуя, как собственный рот наполняется кровью, как она стекает по подбородку вниз, он не мог остановиться. Каждый порез, который он наносил на свои холсты, появлялся на нем самом. Но останавливаться было нельзя – иначе на месте этого мужчины окажется он сам. В мире, где не прекращались страдания, муки, боль, кровь, определенная степень власти многое значила. Пытая, он испытывал боль, но гораздо меньшую, чем если бы сам был жертвой. Открыв для себя этот факт, он стал прилежно учиться тому, как следует пытать души. Неожиданно темные, кровавые краски Преисподней разрезал ослепительный белый свет. Он причинял боль… нет, не то. Он не причинял боль, и душа Дина, забывшая, каково это – существование без мук, сперва от него отпрянула. Затем Дин почувствовал, как этот свет успокаивает его, исцеляя раны. Дарит покой. Напоминает ему, кто он такой. Что у него есть имя. Его душа перестала разрушаться. Он не был больше художником ада, он вновь стал собой. Дином. Лезвие выпало из рук. Впервые за долгие годы он осмелился бросить его. Чтобы коснуться света, который пришел за ним. Который спасет его. Кастиэль. Потоком света, который с огромным трудом продирался к Дину сквозь защиту ада, был Кастиэль. Впервые за несколько десятилетий он умолял: - Кас! Кас, прошу тебя! Помоги, пожалуйста, помоги мне. Умоляю, ты мне так нужен, Кас! Благословенное сияние приблизилось – теперь оно было совсем рядом. Дин почти мог коснуться этого божественного света. Но Кастиэль отвернулся, и свет начал отдаляться от Дина. Ангел оставлял его здесь. - НЕТ! Кас! Подожди! Вернись, прошу тебя! – пытаясь коснуться ангела, вернуть его, Дин протянул вперед свои руки – кости, обтянутые кожей. Напрасно. Кас знал, как отчаянно Дин нуждается в спасении, и все же отвернулся от него. Бросил. Дин проснулся, делая судорожный вдох. Выдохнул он только после того, как понял, что это был лишь кошмар. Он здесь, на Земле, а не в геенне огненной. Парень взглянул на соседнюю кровать – та пустовала. На мгновение ужас приснившегося кошмара вернулся к нему, пока он не вспомнил предыдущий вечер. Промокший под дождем Кастиэль, признающийся в любви. Дин, кричащий на него за предательство. Ошеломленный Кас, ничего не отрицающий. Не защищающийся. А затем он почувствовал, что рядом с ним кто-то есть. Подняв голову, Дин посмотрел через плечо – так и есть, на краю кровати сидел Кастиэль. Под тяжестью его веса матрас прогибался, и парень невольно скатывался ближе к ангелу, сидящему к нему спиной. Знакомая сцена, для полноты которой не хватало костюма и бежевого плаща. Кас, сидящий в белой футболке и трусах, выглядел очень…человечно. Вполне вероятно, он скоро снова станет ангелом. - Мне казалось, ты перестал меня преследовать, - Дин сел на кровати, облокотившись на спинку, что не слишком-то увеличило дистанцию между ними, но, по крайней мере, теперь они не соприкасались. – Давно ты здесь сидишь? – спросонья голос звучал хрипло. - Какое-то время, - Кас слегка повернулся к Дину, упорно не смотря парню в лицо. Тот, в свою очередь, осторожно его рассматривал. И как теперь себя вести, после вчерашнего… разговора? Он же не может притвориться, что ничего не было, потому что оно, черт возьми, было? «Я люблю тебя, Дин». «Ты бросил меня, Кас». Тишина становилась невыносимой. Самое время попробовать разрядить обстановку. - Не то чтобы это не было весело, но… - Я слышал все твои мольбы. Дин пораженно заткнулся. Неуверенно на него посмотрев, Кас продолжил: - Я вспомнил вчера. Хотел рассказать, но подумал, что сперва тебе нужно остыть. - Мне нужно остыть? Перед тем, как ты сообщишь мне, какого хрена ты оставил меня здесь одного? – может быть, не совсем «одного», но ощущалось это именно так. – Я звал тебя месяцами, Кас, пока, наконец, до меня дошло, что все, через что мы прошли, для тебя не имело никакого долбанного значения. - Это неверно, - медленно проговорил Кастиэль. Выпрямившись, он посмотрел Дину прямо в глаза: - Если бы я мог, я бы ответил. Я хотел. Хотел ответить на каждую просьбу. - Тогда почему не ответил? - Я совершил огромную тактическую ошибку в первые часы войны, думая, что хаос на небесах продлится дольше, что у меня есть время пару часов побыть с тобой, прежде чем я должен буду вернуться. Дин вспомнил, о чем говорит Кас: тот вечер после того, как они предотвратили Апокалипсис, когда они ехали в Импале и рассуждали о рае и свободе выбора. После чего Кас исчез на целый год. - Пока я оставался с тобой, Рафаэль, не теряя времени, собирал свою армию. Вернувшись на небеса, я угодил в ловушку. Я слышал тебя, Дин, но, будучи пленником Рафаэля, не мог ответить. - Ты хочешь сказать, - парень быстро перебил его, - что весь тот год тебя пытали? - Да. То ли ударить его, то ли обнять… - Раньше нельзя было объяснить? Почему ты молчал все это время? – сердито спросил он. - В вашем мире прошло четыре месяца, прежде чем Бальтазар и другие ангелы освободили меня. Им нужен был… лидер, кто-то, кто уже восстал против Небес и мог бы вести их за собой. Поэтому они атаковали Рафаэля и его сторонников, - Кастиэль отвел взгляд. – Я думал, Бальтазар умер в той битве. В конечном счете, я был освобожден, но к тому времени ты перестал меня звать. - Потому что думал, что тебе все равно. Ты должен был сразу спуститься сюда и, черт возьми, все объяснить. - Я хотел. - Так в чем дело? – возмущенно спросил Дин, сев ближе к Касу. – Если бы я знал, что ты попал в плен… - Я решил, что так будет лучше для тебя. Дин был потрясен. - Каким же это гребаным образом? - Перестав меня звать, ты начал жить нормальной жизнью, - Кастиэль пристально на него посмотрел. – Я хочу, чтобы ты был счастлив, Дин… Ты заслуживаешь этого, как никто другой. Для твоего же блага я принял решение не вмешиваться более в твою жизнь. Наверное, он должен быть тронут такой заботливостью. Наверное. - Чушь. Я ненавижу, когда кто-то, Бог, Михаил или ты, решает у меня за спиной, как именно я должен жить. Твою мать, Кас, я сам решаю, что делает меня счастливым, а что – нет. Вот черт. Это прозвучало так, будто счастливым его делает Кас. - Меня заботило не только твое счастье. Наверху началась гражданская война, и я неожиданно оказался во главе одной из противоборствующих сторон. Предводитель восстания… и ты был моей слабостью. Если бы мои враги узнали, что я все еще сильно к тебе привязан, тебе грозила бы серьезная опасность. Дин придвинулся к Кастиэлю еще ближе. Он был зол, чертовски зол, и два прошедших года, полных тлеющего раздражения, ситуацию не улучшали. - И это тоже не тебе решать. Думаешь, меня испугает парочка пернатых засранцев? Целый год я провел в ожидании того, что Михаил отымеет меня всухую, зажав в темном переулке. Так что не надо нести здесь всякую хрень вроде того, что все это было ради меня и моей безопасности. Взгляд Кастиэля полыхнул яростью. Может, он теперь и не был ангелом, но вел себя в точности как… ангел. Вздрогнув, Дин слегка подался назад. - Не только ради тебя! Но и ради меня тоже. Я должен был спасти планету, и будущее всего человечества – твое в том числе – зависело от того, одержу ли я верх или нет. Я не мог позволить себе роскоши отвлекаться, беспокоясь о тебе, Дин. Ты меня отвлекаешь. - Хочешь сказать, в этом тоже я виноват?. - Если ты специально заставил меня себя полюбить, то да. Это – твоя вина, - последовал саркастичный ответ, и Дин, не удержавшись, фыркнул. Губы Кастиэля изогнулись в намеке на улыбку. Он покачал головой: - Я люблю тебя, Дин, но и проиграть войну я не мог. Если бы мне пришлось делать выбор между тобой и остальным человечеством… - вздрогнув, он заставил себя продолжить: - Не могу сказать, что выбрал бы не тебя, - это прозвучало так, будто Кас говорил о законе природы, который никто не в силах изменить. Воздух в комнате неожиданно закончился, и пару мгновений Дин просто пытался вновь научиться дышать. Испытывая то ли страх, то ли злость, он смотрел на бывшего мега-крутого ангела, только что заявившего, что ценит запятнанную душу Дина больше, чем все остальные человеческие души вместе взятые. Это… он не мог даже осознать масштабы только что сказанного. - Как ты можешь даже… это ненормально, Кас. - Более ненормально, чем то, на что ты готов ради Сэма? – вопрос в самую точку. Неожиданно Дин расхохотался, заработав удивленный взгляд в свою сторону. Не в силах остановиться, он спрятал лицо в ладонях и смеялся, смеялся… Хотя с собственно смехом эти почти нечеловеческие звуки, отдававшие быстро развившимся психозом, имели мало общего. И все равно Дин не останавливался, потому что возможная альтернатива хохоту пугала. Наконец, он справился с собой и посмотрел на Каса сквозь выступившие на глазах слезы. Тот смотрел на Дина так, будто парень рехнулся. Что было не так уж далеко от истины. Дин вынужден был прикусить щеку: - Чувак… мы просто обязаны посвятить тебя в настоящие Винчестеры, потому что это безумие как раз по-винчестеровски. Кас неуверенно улыбнулся: - Меня не раз упрекали в том, что я провожу слишком много времени с тобой и твоим братом. Подчиняясь сиюминутному желанию, с которым он не мог и не хотел бороться, Дин обнял Кастиэля. Тот сразу же прижался к парню, положив ему голову на плечо и обняв. Впервые за последние два года Дин чувствовал облегчение – тяжесть, лежавшая на сердце, наконец, исчезла. Он чувствовал себя так, будто вот-вот взлетит, потому что Кас не бросил его. Он слышал его, но не мог ответить – физически не мог, хоть и хотел. Глупое самопожертвование, но никакого предательства. Не поднимая головы – даже не разжав рук – Кастиэль мягко заговорил: - Я считал свои действия верными, но ненавидел чувство разъединенности с тобой. Дин прижал Каса к себе сильнее: - Та же фигня. Никогда так больше не делай, ясно? Кас уткнулся носом парню в шею, что было отвлекающее приятно, но не помешало Дину заметить, что Кастиэль промолчал. Неудивительно. Если для спасения тех, кто дорог, понадобится пожертвовать собой, Кастиэль сделает это, не задумываясь. Так же, как сделал бы Дин. Вот уж действительно они друг друга стоят. Поэтому он не стал заставлять его дать обещание. Вместо этого он стал двигаться на середину кровати, увлекая Каса за собой. - Дин… - Ну же, Кас. Ложись. Я знаю, что в одиночестве ты спишь откровенно хреново. Скажи еще, что не устал. Сопротивление угасло, даже не начавшись, и Кас, все еще обнимая Дина, лег рядом, тесно прижавшись. - Именно об этом я и думал, - фыркнул Дин, пытаясь, как и ангел, найти удобное положение. Что было бы гораздо проще, отцепись они друг от друга хоть на минуту. Но Дин не собирался это озвучивать, а Кас либо не думал об этом вообще, либо тоже предпочитал молчание. Как только они улеглись, Кастиэль тут же заснул: тело потяжелело в руках парня, теплое дыхание стало ровным и глубоким. Им все еще многое нужно обсудить. И, возможно, драмы еще будет достаточно, чтобы с лихвой хватило на два эпизода Доктора Секси. Но теперь, когда он знает правду, это выглядело осуществимым… Он ненавидел мысль о том, что Каса пытали, но не мог не испытывать облегчение, зная, что Кас не бросал его. Он хотел ответить, но не мог. Это меняло абсолютно все.