Страшилки по Наруто (рабочее)

       — История неплоха, но будто недосказанная, — потирая шею, произнёс Такэми Кавахара. — Можно было что-то ещё добавить про исчезнувшего.       Масаси пожал плечами.        — Моя история называется — Хари-Онна, — сказал Кадзиса, почти незаметно посмотрел на часы и сделал вид, что просто тянулся за горящей свечой.

***

      Для получения вдохновения к написанию новых романов Джирайе требовалось не так уж и много: пообщаться с красивыми женщинами за рюмочкой сакэ, или, на крайний случай, хотя бы понаблюдать за ними в купальнях онсэна.       С рюмочками сакэ было проще, их наливали в каждом питейном заведении, а вот с женским вниманием ощущался явный недостаток. Но опытный ниндзя не сдавался, каждый раз находя не только вдохновение, но и следующую за лицезрением юных прелестей головомойку. С другой стороны, в ней тоже что-то было такое, без чего роман терял весь свой изюм.       Тот день не отличался от предыдущих. Джирайя полдня просидел в кустах возле стен онсэна, тихонечко проковыривая дырочку в деревянном заборе, пять минут пытался что-то рассмотреть в плотной паровой завесе, представляя себе роскошных красоток, изнывающих от желания пообщаться с ним, и жестоко разочаровался, когда понял, что в купальнях профилактический день.       Почесав перегретую от жаркого солнца белоснежную макушку, он решил не падать духом и пополнить запас жидкости в организме где-нибудь поблизости, но, как назло, ближайшее заведение оказалось закрыто на ремонт, то, что было чуть подальше — переполнено народом, в третьем — вовсю шла драка, ввязываться в которую не хотелось.       Джирайя отправился дальше, всё больше удаляясь от гостиницы, где снял номер на ночь. В итоге он нашёл подходящее местечко и даже выпил с местными, оказавшимися вполне приятными в общении ребятами. Правда, все они рассосались, как только за окошком начало смеркаться, но Джирайя не был бы саннином, если бы боялся темноты.       В дорогу Жабий мудрец выдвинулся, когда бармен с извинениями выставил его за дверь и запер замок перед носом. Делать тут было больше нечего, и, периодически запевая одну из смутно припоминаемых похабных песенок, Джирайя, покачиваясь, направился в сторону своей гостиницы.       Фонари ярко освещали центральную улицу, но стоило свернуть в один из боковых переулков, как он сразу ощутил насколько здесь темно. В окнах не горели огни, и даже подруга поэтов — Луна, в ту ночь отсутствовала на небе. Поднялся ветер, пронизывающий и резкий, заставляющий ёжится от леденящих порывов. Петь расхотелось. Да ещё и тёмные окна вызывали какую-то тоску, и, присмотревшись, саннин разглядел, что у этих домов все нижние этажи заколочены. Он подошёл ближе и рассмотрел мох, поднимающийся по стенам, тёмные пятна сырости и трещины, поднимающиеся молниевыми разветвлениями вверх, к крышам. Единственный фонарь горел в самом конце улицы, создавая небольшой круг жёлтого цвета.       Джирайя повернул на следующую улицу, прошёл её до конца, и оказался на окраине деревни, у самой кромки тёмного леса. В голове мелькнула мысль, что он очутился где-то не там, но спросить верное направление было не у кого. Вздохнув, саннин развернулся, и отпрянул от неожиданности, обнаружив стоявшую прямо перед ним высокую и необыкновенно красивую девушку в светлой одежде. На её бледном лице играла довольная ухмылка, будто она ожидала его испуга. На секунду, с порывом ветра, саннина обдало запахом разложения, но он не принял его во внимание, обрадовавшись появлению человека.       Джирайя поздоровался, представился в своём стиле и увидел, что девушка улыбается ему. Обрадованный возможным неожиданным знакомством, он тоже широко улыбнулся, и тут же ощутил жуткий страх, как кулаком сжавший сердце. То, что он принял за лицо, оказалось тонко нарисованной маской, чуть заметно блеснувшей на высокой скуле. Пышная прическа девушки странно зашевелилась, пряди расплелись и с молниеносной скоростью устремились к саннину. Незнакомка подняла руку, демонстрируя отрастающие на руках когти, и зашипела. От этого звука у Джирайи по спине пробежал целый табун мурашек, вызывая горячее желание повернуться к ней спиной, и бежать со всех ног, не оглядываясь.       Саннин отпрыгнул назад, чуть не рухнув на некстати подвернувшемся корне дерева, и вовремя — на концах волос девушки были тонкие, почти незаметные глазу крючки, и некоторые зацепились за его одежду. Джирайя дернулся, раздирая ткань, попытался сам атаковать незнакомку. Все использованные техники заканчивались неудачей, и он потратил много чакры, вымотался и тяжело дышал. Его лицо сильно раскраснелось, а пот тёк ручьями, заливая глаза. Пару раз даже показалось, что девушка нематериальна, но царапнувшие по плечу ногти-когти быстро разубедили в этом. Порезы начали кровоточить, и Джирайя предпочёл тактическое отступление. Он использовал дымовые печати, кинулся в чащу леса, пытаясь сбить преследовательницу со следа, но та мчалась за ним как привязанная, старалась зацепить, если не когтями, так хоть крючками на волосах.       Они так метались по лесу ещё порядка получаса, пока Джирайя не увидел мелькнувшую за деревьями околицу. Надо было возвращаться к людям, и, возможно, что кто-то сможет ему помочь. Эти мысли придали ему сил и надежды.       В очередной раз увернувшись от смертельного броска ужасающей девицы, саннин ускорился и преодолел те несколько метров леса, что отделяли его от крайних домов. В висках уже стучало большими кузнечными молотами, сердце бешено бухало в груди, а ноги подкашивались, но Джирайя вылетел на улицу и забежал в самый ближайший к нему дом, рухнул на пол, подпирая спиной дверь, содрогнулся от мощных ударов, сотрясавших не только дверь, но и казалось весь дом, и так просидел до самого утра, бормоча все известные ему молитвы.       Наутро оказалось, что он сидел в прихожей собственной гостиницы, и обнаруживший его хозяин сразу отругал принимавшую гостей девушку. Никаких звуков они не слышали и даже немного посмеялись над страхами Джирайи, приняв его рассказ за выдумку или приснившийся спьяну кошмар, но были очень озадачены и напуганы, когда открыли входную дверь.       Всё дверное полотно снаружи было изодрано и исцарапано, а рядом с ручкой блестели сломанный металлический коготь и тончайший крючок с тянущимся от него длинным чёрным волосом, — почти на выдохе закончил рассказ Кадзиса и погасил свечу.