Страшилки по Наруто (рабочее)

      – Верите, нет, мне кажется, я подобный фильм смотрел, – заявил Осаму, когда Такахаси положил белый восковой столбик на специальную подставочку рядом с собой.       – Возможно, – чуть склонил голову старший ассистент и потер переносицу. – Но мне эту историю рассказывал дядя Яхику, когда приезжал к нам на один из дней рождения отца. Он любил над нами посмеяться.       Невольно все ассистенты представили маленького Казухиро, пугающегося страшной истории, и чуть улыбнулись, но вежливость не позволяла откровенно смеяться над старшим товарищем, поэтому лица снова стали серьёзны, а глаза устремились на зевающего мангаку.       – Опять я? – поинтересовался Масао, на секунду прикрыл глаза, кивнул и, взяв свечу, начал: – Проклятые смехом.

~

      Мир стал чёрно-белым.       Тонкие пальцы оставили в жёлтой пыли неровные дорожки. Всегда аккуратные ногти, теперь обломанные и грязные, уже не расстроят хозяйку. Срезанные косой волосы рассыпались золотистой волной, открывая тонкую нежную шею с широкой красной полосой раны. Не красиво… но мёртвым нет дела до внешнего вида. Тело ещё пару раз дёрнулось, а потом поползло тащимое за ногу человеком с серебристо-белыми зачёсанными назад волосами. Девчонке просто не повезло… просто потому, что она была куноичи, и просто потому, что её противником оказался бессмертный.       – Что-то ты разошёлся, – заворчал его напарник, запечатывая не остывший труп в свиток. – Пятое тело на сегодня. Остался последний заказ – Му из Храма Смеха.       – Опять какой-то за***ный храмишко, – пожал плечами Хидан, растягивая тонкие губы в широкой кривой ухмылке. Он выдавал такие выражения, что Какузу хотелось порвать его на кучу мелких хиданчиков, но останавливало отсутствие даже малейшего желания собирать это еретическое животное обратно, слушая направленные на него уродливые словечки. Жаль всё-таки, что его нельзя убить.       Столетний шиноби поднялся на ноги, игнорируя напарника, сунул свиток за пазуху, подхватил любимый чемоданчик и двинул на запад. Они быстро справились с заказами и выбиванием денег для организации. Времени до возвращения в логово Акацук оставалось более чем достаточно.       Пасмурный день медленно сползал в такой же тёмный серый вечер, а Какузу и Хидан так и не приблизились к цели – храму, как крутило вокруг трёх сосен. За небольшим перелеском уже должны показаться красные ворота, ведущие наверх по выщербленным неровным ступеням к старому храму, но их не было. Никак не появлялись, несмотря на компас, карту и собственное чувство направления. Хидан ругался, на ходу придумывая новые выражения. Какузу копил злость. Да, обычно он предпочитал копить, но сейчас этого богатства у него было так много, что хотелось делиться, делиться, и делиться с этим бесящим еретиком, всегда тащившимся на поводу своего мнения, не просчитывая возможных последствий.       Наверное, они бы всё-таки в очередной раз сцепились, но тут из-за поворота выползли двое древних крестьян в старой серой одежде, больших соломенных шляпах, расползающихся дзори на босу ногу, и, покачиваясь как при перепое, потопали им навстречу. Не шиноби, просто деревенские дедки.       Хидан рассмотрел их пятнистые от старости лица, и, тряхнув перед морщинистыми красными носами косой, принялся «вежливыми выражениями» выспрашивать информацию о храме. Пьянчуги, побледнев как саваны покойников, сами готовы были рассказать всё, о чём их не спросят, но при условии, что они с шиноби никуда не пойдут. И тут Какузу, до сих пор стоявший в тени напарника, начал подозревать что-то неладное.       – И как же нам пройти к Храму Смеха? – спросил столетний, переводя взгляд зелёных глаз с одного крестьянина на другого. Разговаривавшие с хамоватым Хиданом пьяницы рассмотрели красные белки глаз, затряслись в страхе и, закричав – демоны, – бросились наутёк. Уйти далеко Какузу им не дал. Не любил лишних свидетелей.       – Вот на хрена ты вмешался, старый пердун! Я бы выспросил дорогу у этих кусков идиота! – Мацураси с такой скоростью рванул по дороге, размахивая своей косой, что если бы кто по пути нарисовался, его точно порвали на кусочки. Но никому такого счастья не обломилось, и оба зомбо-шиноби остались недовольны.       Можно было не торопиться. По матерным выражениям Какузу понял, что они на верном пути, беловолосый уже успел углядеть те самые нижние ворота, с уходящей в небо лестницей, однако кто-то не пускал Мацураси в храм, а это было чревато задержкой в пути. Время – деньги, а тратить попусту ни то, ни другое столетний не собирался.       – Простите, Вы не понимаете, господин! Туда нельзя! – на ступеньках стоял крохотный монах в белой маске на лице и тихонько нервно хихикал, поглядывая на лезвия качающейся перед его головой косы. – Сегодня Храм закрыт. Мы никого не принимаем до утра.       – Праздник Смеха, – Какузу стоило лишь появиться, как монашек, издав непонятный звук, рванул вверх по лестнице, но далеко уйти ему не удалось. Тонкая нить обвила его шею, перерезая кожу, мышцы, сосуды, кости. Брызнула, разлетаясь в разные стороны, кровь. Маска слетела, а под ней обнаружилось раскрашенное под клоуна лицо. Остаток воздуха в горле вышел пронзительным смешком, пока лёгкое сухое тело с подкосившимися коленями рухнуло со ступеней. С глуховатым стуком скатилась голова, прямо к ногам возмущённого Хидана.       – Эй, старикашка! Я не успел выспросить, где нам искать этого Му! – беловолосый сжал кулаки, но Какузу не повел и бровью, оставив реплику Хидана без ответа, и устремился вверх по ступеням.       Жрецу Джаншина оставалось только следовать за напарником в густых, плотных сумерках. Пока они поднимались, кузнечики и цикады стихли, оставляя неприятное гнетущее ощущение тревоги. Казалось, что кто-то идёт следом, чуть задевая краем широкой одежды стёсанные углы ступеней. Какузу ускорился, спотыкаясь на щербатых плитах, а Мацураси, пытаясь показать, что готов встретить любую опасность лицом к лицу, притормозил, но обернуться не успел. Они выскочили на верхнюю площадку, где за воротами тории ярко светился небольшой храм.       За тонкими перегородками сёдзи было весело. Тени плясали замысловатые танцы при отсутствующей музыке, но под аккомпанемент безудержного звонкого смеха нескольких десятков голосов.       Подобравшись, Хидан кивнул напарнику на противоположную сторону двери. Какузу тенью скользнул к проёму и замер, прислушиваясь. Смех внутри стал ещё громче, переходя уже в истерическое хихиканье и постанывание. Показав на пальцах счёт до трёх, жрец Джаншина резко распахнул тонкую перегородку и ворвался внутрь. Порыв ветра задул все свечи, но хватило и мгновения, чтобы рассмотреть обстановку и собравшихся людей.       Раскрашенные под жутких клоунов монахи притихли, оказавшись в темноте, но стоило в подсвеченном дверном проёме появиться Какузу, как они снова начали истерично хихикать, неестественно дёргаться во мраке комнаты, совершая какие-то, похоже, ритуальные движения. Почему-то смех их стал звонче, истеричнее, нарастая с каждой секундой.       Громко выругавшись и призвав на лысые головы кару Джаншина, Хидан попытался определить, кто из них Му. Окружающие их в сумраке люди вызывали какое-то неприятное чувство нереальности происходящего, выворачивающее отторжение совершающегося здесь и сейчас. Продолжая издавать раздражающее хихиканье, монахи медленно отступали назад к внутренним помещениям храма. Какузу рядом ехидно хмыкнул, заставляя товарища собраться и ринуться вперед. И сам замер, услышав с разных сторон комнаты: - Смейтесь, смейтесь! Оно идёт за вами! Смейтесь, смейтесь! Ваше наказание близко!       Звучавшие голоса одновременно казались тихими, еле шепчущими, и оглушающе громкими, сводящими с ума каждым словом. Идиотский смех, доносившийся отовсюду, только усиливал растерянность и давящее чувство страха. В распахнутую дверь потянуло холодом, разом пробирая до самых костей.       Раскинув руки, Какузу атаковал монахов нитями, заглушив несколько голосов. Изящно развернувшись, Хидан в глубине комнаты одним движением срезал три головы. Но оставшиеся люди продолжали истерически хихикать, шептать про приближение чего-то, почти не сопротивляясь нападавшим. Расправляясь с несчастными, зомбо-шиноби даже не заметили, как смех и шёпот прекратились, а они сами оказались спина к спине в центре залитой кровью комнаты.       Когда в распахнутые двери хлынули языки тумана, разгорячённый Какузу растерялся, услышав, как стоявший сзади Хидан начал тоненько хихикать, а следом из его собственного горла стали вырываться такие же бессмысленные звуки. Закрывая рты руками, оба члена Акацуки резко развернулись и посмотрели друг на друга. Эти смешки пугали, а накрывающий одеялом туман, так вовсе вводил в дикий ужас. Хихикая и чувствуя, как седеют, зомбо-шиноби услышали стремительно приближающиеся шаги, сопровождаемые шуршанием одежды по ступеням. Влетевшая в комнату фигура смотрелась настолько гротескной, что Хидан и Какузу не сразу поняли, кто перед ними, а когда рассмотрели, хихиканье переросло в заливистый смех, а после в гомерический хохот.       Наступившее утро высветило остывшее тело Какузу, и чуть подрагивающее от судорог тело Хидана. Из приоткрытых губ когда-то бессмертного всё ещё вырывались короткие смешки: – Хи-хи! Хи-хи! Хи-хи!

~

      Кишимото загасил свечу.