Страшилки по Наруто (рабочее)

       – А какие слова надо было сказать, чтобы дух Минори-тян отпустил игрока? – привлёк к себе внимание Осаму.        – Я хочу прекратить игру, – хмыкнул Икемото. – Только призрак может решить, что хочет продолжать, и тогда уже ничего не поможет. Удону не помогло.        – Мда… – Осаму сел по-турецки, скрестив ноги, и уставился на Такахаси. – Придумал историю?        – Придумал. Думаю, что подходящим будет – Палата номер 4.

~

       – Скорее, скорее! Сюда заносите! Да, не трясите так сильно! Так, давление низкое, пульс еле прощупывается. Что? Никаких видимых повреждений? – дежуривший в приёмном покое Генма, махнул напарнице. – Юки-сан, позовите, пожалуйста, Сакуру-сан! У нас тут сложный в диагностике случай. Скажите ей – похоже на отравление ядом.       Синеволосая ирёнин кивнула и побежала наверх по лестнице.        – Куда его? – спросил один из дежуривших в этот день по госпиталю шиноби, и Генма, закопавшийся в заполняемых документах, сказал что-то вроде: – Палата номер Четыре.       Спустя несколько минут в приемный покой спустилась Сакура, поправляя после операционной повязки волосы, и спросила дежурного медика: – Куда положили отравленного пациента?        – Это Хатаке Какаши-сан, – ответил Генма, не поднимая головы, и отдал карту. – Четырнадцатая палата.        – Не четырнадцатая, а четвёртая! – возразили отвозившие каталку с пострадавшим шиноби. – Как Вы сказали, туда и доставили.        – В госпитале нет четвёртой* палаты, – отмахнулся Генма. – Покажите Сакуре-сан, куда отвезли пациента.       Шиноби и Сакура убежали вглубь коридора. По начавшейся суете Генма понял, что произошло что-то странное. Спустя ещё пару секунд, на посту, появилась розоволосая куноичи с вытаращенными глазами.        – Мы не можем найти ни четвёртую палату, ни Какаши-сенсея! – воскликнула Харуно, и в тот же момент во всей больнице начал отключаться свет. Лампы гасли, мерно щёлкая, и от этого наползания тьмы в палаты и коридоры становилось немного не по себе.        – Что это? – удивился Генма, ощущая надвигающуюся волну холода. За стеклянными дверьми госпиталя разыгралась непогода. Свинцово-чёрные тучи натянуло так быстро, что казалось – это какое-то дзюцу, но хлестанувший порыв ветра разубедил. Снаружи пролетела чья-то простыня, зацепилась за ручку, помоталась весёлым привидением, отцепилась и исчезла за воротами. Через двор, высоко поднимая столб пыли, пронёсся мини-смерч.        – Почему отключилась автономная электростанция? – поинтересовалась Сакура, отводя розовые пряди за уши. Генма только пожал плечами. – Мне нужен свет и информация! Где Какаши-сенсей?!        – Боюсь, у меня нет ни того, ни другого, – спецджонин поднялся, откладывая карты в сторону.        – Вы куда? – удивилась девушка, растерянно глядя, как Ширануи вытаскивает из тумбочки флакон гипертонического раствора и запихивает его в карман халата.        – Пойду искать четвёртую палату, – почему-то спецджонин странно тянул слова, и Сакуре это не понравилось.        – Я с Вами! – заявила девушка, подтянула концы ленты хитай-атэ, и пошла вперёд, туда, где до сих пор ошарашенными тенями метались дежурные джонины.        – Я не уверен, что Вам следует туда идти, – в падающих на глаза Ширануи остатках света, куноичи чудилась кровавая краснота радужек.        – Я с Вами! – повторила Сакура, сжав кулаки, и спецджонин, сощурившись, кивнул.       Они прошли мимо всех палат, свернули к технической лестнице и спустились вниз, в подвал, где среди труб и скворчащих котлов обнаружился ещё один проход, перегороженный кованной витиеватой решёткой. Генма сложил незнакомые печати и прикоснулся к символу-замку.        – Что там? – спросила Сакура, когда с неприятным скрежетом решётка распахнулась, и Ширануи быстрым шагом устремился в темноту. Казалось, джонин видел сквозь непроглядный мрак, и, смущаясь саму себя, куноичи осторожно ухватила его за край халата.        – Здесь много лет тому назад заточили зло, – мужчина понизил голос. – Оно убивало невинных людей, крало их души, плодило призраков, но Третий его запечатал.        – Я не понимаю, – честно призналась Сакура.        – Мне некогда объяснять, – Ширануи торопился.        – Так где четвёртая палата?! – куноичи пребывала в недоумении, но её глаза расширились, когда повернув за угол, они остановились перед дверью с табличкой «Палата №4». Больше всего удивляло, что сверху светил тускло-белый фонарь. На ручке висели небольшой замок и цепь, скрепленная печатью. Генма достал флакон гипертонического раствора и только приготовился отбить горлышко бутыли кунаем, как всё здание тряхнуло.        – Начинается, – проворчал спецджонин и приказал: – Закрой глаза!       Девушка послушно зажмурилась и ощутила воздвигаемый вокруг них барьер. Это неприятное покалывание по коже нельзя было спутать ни с чем другим. Здание снова тряхнуло, и как только дрожь стихла, Ширануи ухватил её за руку и велел, не открывая глаз, идти за ним следом.       Шагая в полной темноте, Сакура чувствовала запахи каких-то лекарств, затхлой сырости и плесени, но это длилось недолго. Яркий свет резанул глаза сквозь веки, и спецджонин сообщил: "Пришли".       Это была обычная палата, только без окон. Две из трех кроватей оказались пусты, а на самой дальней обнаружился человек с закрытым полотенцем лицом.       «Он же задохнётся!» – подумала Сакура, переживая за своего наставника, но Ширануи дёрнул её за руку, протянутую к ткани, и покачал головой. Он использовал лечащую технику, и указал куноичи глазами, чтобы та присоединялась.       Яда Сакура не обнаружила, но что-то с Хатаке было не то. Это что-то блуждало в крови бурунами, сворачивалось тромбами и бляшками, оседало на стенках сосудов и рвало их в разных местах, проступая на белой коже синими пятнами, больше похожими на отпечатки пальцев. Куноичи усилила борьбу за жизнь сенсея, отдавая больше чакры, и с удивлением увидела, как Ширануи, что-то бормоча себе под нос, начал тоненькой струйкой поливать тело Хатаке гипертоническим раствором. Наставник задрожал, забился как в эпилептическом припадке, выгибаясь крутой дугой, и сбросил с лица полотенце, страшно вращая вытаращенными глазными яблоками.        – Не смотри ему в глаза, – приказал Ширануи, но Сакура не смогла удержаться, кинула косой взгляд на дрожащий алый шаринган, ощутила опускающуюся тяжёлой волной тревогу, и уверенность, что за их спинами что-то есть.       Девушка задрожала, снова покосилась на глаз учителя, дёрнулась, чтобы повернуться и упала, вырубленная одним прикосновением спецджонина к особой точке на шее. Он прикрыл глаза, сожалея, достал из кармана чётки, и начал читать молитву. Лампа в палате погасла, и лишь вокруг Ширануи оставался небольшой круг света, как подсвеченный тусклым фонариком. Стремительно похолодало, в углах зашуршало сотней маленьких ножек, что-то застрекотало, запищало, зазвенело, покатилось к ногам лежащей на полу девушки. Хатаке на кровати затих, ещё шире распахнул веки и начал поднимать голову, но Генма быстрым движением опустил ему хитай на глаза и положил чётки на маску.       На мгновение всё стихло, а потом заревело разными голосами, искажая пространство видимыми волнами слов: – Он на-ру-у-ушил гра-ницы-ы! Ото-ойди-и!        – Нет! – Ширануи был неприклонен.        – Тогда-а жертву-уй! – проревела тьма, и с разных сторон зазвенело, затрясло, заколотило коровьими колокольцами.       – Нет! – громче произнёс спецджонин.       Темнота задрожала, закрутилась в центре комнаты в спираль, потянулась к людям всей своей массой, и в ту секунду, когда их почти скрыло мраком, дверь открылась, и внутрь заглянул один из дежурных шиноби. Лампы в больнице моргнули, яркий белый свет озарил странную палату без окон.        – О, Генма-сан, Вы здесь? – спросил боец, и позвал остальных товарищей. – Так мы перевозим Хатаке-сана в четырнадцатую палату? Спецджонин кивнул. Шиноби забрали пришедшую в себя Сакуру, выкатили в коридор кровать с Хатаке, и мирно болтая о всяких пустяках, отправились на пост. Ширануи на трясущихся ногах дошёл до стула, плюхнулся, сунул в рот сенбон, ощущая, как высыхает пот на спине. Но не успел он прийти в себя, как лампы снова мигнули и погасли, и вместо палаты номер четыре в коридоре черным зевом возник проход в другой корпус. Казухиро задул свечу.