Страшилки по Наруто (рабочее)

       – Обожаю истории про капп, – заёрзал Осаму, как только Такэми умолк. – Мне бабушка в детстве рассказывала, как в её детстве один сильно безобразничал в реке. Народу и скота погубил уйму. А однажды лошадь местного феодала паслась неподалёку, и зашла в реку напиться. Каппа попытался и её затащить к себе, но та раньше дёрнулась, свернув водяному челюсть копытом. От боли каппа растерялся, вцепился лошади в гриву, и она притащила его в деревню. А там крестьяне разозлённые! С вилами и мотыгами. Но феодал, которому и принадлежала кобыла, решил дело мирный путём, заставив каппу дать клятвенное обещание больше не вредить людям и животным. Они даже договор подписали, и он теперь в местном храме хранится!        – Половину восхищений Кадзисы-куна я не понял, – Такахаси покосился на Осаму, – но рад, что ему история про каппу понравилась.        – А Вам, Масаси-сан? – поинтересовался Кавахара.        – И мне понравилась, – кивнул мангака.       Икемото скромно промолчал. Такахаси поднял следующую свечу и произнёс: – Кэндзэцу*.

~

      Казахана Коюки и сама не понимала, почему она согласилась сниматься в этой короткометражке. Наверное, её попросту утомила та однообразная рутинная работа, навалившаяся с момента принятия поста Даймё страны Снега. Да и с другой стороны, фильм должен был немного увеличить её популярность среди населения. Её подданных. Двойная польза.       Коюки ухмыльнулась своим мыслям и перевела взгляд на проплывающие за стеклом заснеженные долины. Поезд набирал скорость равномерно, почти не трясло. Сидение оказалось достаточно удобным. Пригревшись, Коюки не заметила, как задремала.       Она открыла глаза, когда в динамике неразборчиво объявили какую-то станцию. За стеклом всё также однообразно знакомо виднелись заснеженные долины, отделённые от железной дороги небольшой полосой редко растущих деревьев. С того момента, как заработал Генератор в Стране Снега были хоть и не долгие весна, лето и осень. Вот за пять лет деревца и подросли, образовав защиту насыпи от порывов ветра.       Коюки зевнула, и так и осталась с открытым ртом, краем глаза заметив там, в поросли, какое-то движение. Сначала девушке показалось, что там бегает взад-вперёд какая-то собака, но рассмотреть её толком не получалось. Стоило перевести взгляд на точку, где только что мелькало животное, как просматриваемая посадка оказывалась абсолютно пустой. Но отводя глаза на попутчиков, актриса-правительница снова видела движущуюся тень. И от ощущения присутствия этого странного существа за окном у девушки пробежал озноб по спине. Она передёрнулась, и огляделась, раздумывая, кого бы спросить о странном феномене.        – Юкиро-сан, – обратилась Коюки к сидевшему на следующем сидении кинооператору, – что Вы думаете о виде за окном?       Бородатый мужчина, никогда не расстающийся с видеокамерой, поправил беретку на черноволосой с проседью голове, и перевёл объектив на лесопосадку: – Деревья, как деревья. Ничего особенного не вижу. Эх, это такая скучная станция, и поезд на ней долго стоит, пропуская встречный.       Коюки улыбнулась, и попросила показать, что сейчас записалось, понимая всю опасность грозящих вывалиться на неё сплошным потоком технических терминов по работе камеры. Юкиро воодушевился, расправил густые, щёточкой, усы, пересел к ней, разворачивая объектив, и охнул, когда увидел на маленьком экранчике существо. Серое, полупрозрачное собакоподобное создание с необыкновенно длинными ногами и мордой бегало по странной траектории, как иголка в швейной машинке при шитье зигзагом. Очень длинным и узким зигзагом, будто что-то выискивая на земле. Внутри у правительницы всё заледенело. Это было существо из самых ужасных ночных кошмаров, и оно существовало на самом деле.        – Я глазам своим не верю! – кинооператор снова направил камеру в окошко и принялся снимать, одновременно выводя картинку на просмотр. Коюки попросила приблизить, и, запищав, аппарат настроился, увеличив изображение.       Это было странное, покрытое матовой бронёй животное. Уши отсутствовали или скрывались под похожим на шапку шлемом, в передней части которого две узкие щели сияли зелёным неоном глаз. Пасть просто поражала острыми и очень длинными зубами. Тело одновременно казалось невероятно узким и противоестественно мускулистым. А какие у этого животного были когти!        – Что это такое, Юкиро-сан? – полюбопытствовала Коюки, но услышала позади себя восторженный шёпот и отвлеклась, не услышав ответа оператора.        – Вы же Фуун-химе? – звонко защебетала кучка разновозрастных девочек. Они все сжимали в руках фотографии Коюки в роли принцессы Фуун. Актриса-правительница улыбнулась и протянула руку, готовая раздавать автографы.       Когда обрадованные фанатки удалились в обнимку со своей добычей, Казахана повернулась к месту оператора, но Юкиро-сана там не оказалось. На сидении осталась лежать работающая видеокамера.        – Простите, Кано-сан, – обратилась Коюки к актёру сидящему с другой стороны от прохода, – Вы не видели, куда пошёл Юкиро-сан? Он почему-то оставил здесь свою камеру.        – Юкиро-сан оставил камеру? – вытаращил глаза пожилой мужчина и потёр ладонью лысую голову. – Удивительно! Да, и он как-то странно выглядел, когда направился к выходу…       Коюки схватила камеру и отмотала назад на несколько минут. Вот деревья, вот бегающее странное животное. Изображение увеличилось. Девушка услышала свой вопрос, и ответ оператора, на фоне запищавших фанаток – не знаю, как это называется, но типичный Кэндзэцу – и, как услышав его слова, существо развернулось и уставилось зелёными глазищами прямо в камеру.       «Иди сюда», – услышала Коюки в голове. Руки и ноги сразу стали как чужие, тело само по себе отправилось к распашным дверям. Возможно, что девушка и вышла бы наружу, но из соседнего вагона забежали новые смешливые девочки-фанатки, окружили её кольцом и принялись дёргать за одежду, выпрашивая автографы. Одновременно с ними, поезд тоже дрогнул, готовясь к отправлению. От напора поклонниц и встряски Коюки пришла в себя, растерянно обернулась к окну и увидела то самое существо, разрывающее на части тело несчастного оператора, прямо на рельсах соседнего пути.        – Не-ет! – закричала Коюки, и в следующий момент по окровавленному телу Юкиро пронёсся встречный локомотив. Он тормозил со страшным визгом и скрежетом, но такую махину за миг не остановишь, и поезд пролетел станцию, открыв страшную картину кровавого месива. В вагоне воцарилась звенящая тишина. Народ подскочил к окнам. Особо впечатлительные тоже закричали. На станции звонко засвистел свисток и их паровоз остановился.       Станционные рабочие побежали к лежащему на путях телу. А отскочившее животное потянулось, шагнуло им навстречу на ходу вытягивающимися лапами, и, чуть повернув голову, посмотрело прямо в самую глубину души Коюки, словно говоря: "ты следующая". Вокруг резко потемнело, и девушка упала.       Ветер свистел, дул холодком в приоткрытое для вентиляции окно. Мелкий снежок сыпал крупой, шелестя снаружи по стеклу, как сотни мелких скребущихся лапок. Поезд подъезжал к нужной станции, а Коюки никак не могла прийти в себя. Она сидела на своём месте и думала, думала, думала, винила себя за смерть Ючиро и тех станционных рабочих, и с ужасом ожидала возвращения обратно. Другой дороги в столицу не было.       Коюки знала, Кэндзэцу её ждёт на том же самом месте, – Такахаси задул свечу.