Дети стран

Автор: KratanCat_351 Утро. Белые облака расплывались на голубом небе, открывая собой солнце. Раннее тёмное звёздное небо не оставило и следа от прошлой ночи - ни звёзд, ни прекрасной в это время тьмы. Пение птиц уже слышалось в одном из здании, которое находилось на территории Австрии. Не заметно для себя, молодой парень, сидящий у окна этого самого здания, сумел погладить приземлившегося возле него жаворонка. Его волосы были цвета каштана, а глаза красно-фиолетовыми. Сам он был одет в тёмно-синюю немецкую военную форму, что носил его отец, от которого он, собственно, и берёт пример. Тихо, чтобы не спугнуть пернатого, он аккуратно перенёс птицу на рога своего «домашнего» благородного оленя, с кем он так был тесно связан. Всё было хорошо, тихо и спокойно, пока кое-кто не разрушил эту идиллию… – А вот и мы! Голос был подан ещё одним молодым человеком, волосы которого были белее белого, а глаза того же цвета, что и у раннее упомянутого. Да и одежда у них была схожая, только вот у прибывшего она была более строгая. Сейчас он стоял на пороге своего дома, а рядом с ним была ещё одна особа, аристократического похождения. У последнего причёска и цвет волос были точь в точь, как и у наблюдающего за мужчинами парня. К слову, он был похож на этих двоих одновременно сразу. Несомненно, это были его родители. И были они не обычными людьми, а непосредственно странами, которые представляли себя некто иными, как Пруссия и Австрия. Поднявшись с кресла, сын стран медленно направился в сторону своих родителей и вежливо начал: – Доброе утро, па… – но договорить он не успел. Со скоростью света, с другого конца дома, сломя голову мчался ещё один парень, который внешне был очень похож на Пруссию, одетым в одежду Австрии. На его голове торчала и завивалась на пути прядка, которая символизировала один из его городов, так как он тоже являлся страной. Бесспорно, это был их ещё один сын, который был ненамного старше другого. – Папуля! Мамуля! – набросился на родителей Прусстрия, как и называлась страна, сбивши с ног стоящего рядом с ними его младшего брата, который звался Рувстрией. Гилерих Эдельшмидт, как был знатен по своему человеческому имени Прусстрия, которое состояло из слогов имени и фамилии его родителей, был очень похож на своего отца Пруссию, как внешне, так и характером. Но и черт Австрии в нём немало. Светлые волосы, буйный характер, причудливый смех – всё это у него от весёлого отца–пруссака, а вот от доброй «мамы–Австрии», как любит называть прусстриец своего второго папу, который его «родил» – умение играть на некоторых музыкальных инструментах и, самое главное – глаза. Фиолетовые глаза, которые так пристально заглядывают в душу того, кто осмелится утонуть в них, так греют её. Пусть Прусстрия и имеет характер Гилберта, манией величия он не страдает. Для него не существует слова «Великий», если это не его отец, в отличии от своего младшего брата, которой иногда может проявлять свой эгоизм. К слову, о брате. Младший Рувстрия во многом отличается от перворождённого сына своих родителей, хотя и родился с ним в один день (Прусстрия родился на несколько минут старше, что и делает его старшим братом). Пусть со стороны покажется, что он довольно пессимистичен, это не так. Он редко может показать народу свою улыбку, но это не означает, что он не думает о чём-то хорошем. В его жизни есть много знакомых, которые не дадут ему заскучать. Взять в пример хотя бы того же брата, Прусстрию, или же других его друзей, которые тоже являлись детьми стран. Но сейчас не об этом. Поднявшись с места, на которое он приземлился, когда его молниеносный брат сбил страну с пути, он не спеша поднялся, при помощи того же прусстрийца, который тут же извинился за свою быстроту перед ним, хотя это и прозвучало, как сарказм. Поздоровавшись с родителями и тут же удалившись с места, переместившись туда, где он сидел раньше, Родберт Байльштейн, как звали Рувстрию по-человечески, незаметно для себя переместил взгляд с окна в сторону расположившегося в центре холла фортепиано и лежавшую рядом с ним скрипку. Рувстрия глубоко вздохнул. На чём, на чём, а на этих музыкальных инструментах играть он не умел. Как бы не старался сблизиться с этим искусством – всё тщетно. Нет таланта. Эти навыки отца–Австрии передались Прусстрии, его старшему брату, сам же он довольно-таки не плохо играл на гитаре и ударных инструментах. Несомненно, научил его этому Пруссия. Его страна, чья территория была от Линца до Гмюнда, бывших австрийских городов, славилась теперь ещё и хорошей музыкой, что составляла в себе только ударные инструменты и гитару. Спасибо Пруссии, что ещё в детстве отдал малышу–Рувстрии барабаны и гитару. Теперь, когда тому нечем заняться или у него депрессия, он садится за барабаны. Не одних же оленей ему кормить, ну. А Прусстрия, хоть и знаток в делах клавишных, он больше предпочитает общество животных или же других стран. Деля с братом верхнюю часть Австрии, отец отдал ему территорию от Халлайна до Вельса, включая в себя также Зальцбург. Прусстриец не любит хвастаться своими нехилыми владениями, поэтому радуется тихо, про себя, иногда позволяя пригласить друзей отметить его независимость. Пока оба брата задумались о прошлом, Гилерих, не стараясь быть незамеченным, подошёл к Родберту. – Эй, Родби, – начал Эдельшмидт, – Как насчёт того, чтобы сыграть в игру? Младший брат скептически посмотрел на него. – Игру? – закатил глаза Байльштейн, – Не маленькие уже. – Но братец! – наставал на своём старший, – Повзрослеть мы всегда успеем, а вот детство уже не вернуть! Ты же помнишь, как нам было весело, когда мы были маленькими? Что сказать, он был вечным ребёнком, несмотря на свои совсем недетские предпочтения. – В какую игру ты хочешь сыграть на этот раз? – не выдержав недолгих убеждений брата, Рувстрия быстро сдался только потому, что сам не был против этой затеи, хотя, как всегда, не подавал виду. – Значит, слушай… Тем временем, пока уже не маленькие братья решили вспомнить детство и начинали играть в детскую игру, за ними наблюдали счастливые родители. – Только посмотри на них, Родди, – стоял сзади своего любимого Пруссия, крепко обнимая и целуя Австрию в шею, зная, что дети их всё равно не заметят, увлекаясь своим занятием, – Они такие милые… – Согласен, – не мог не поддержать сказанную вслух мысль своего партнёра Родерих, – Особенно, когда вместе. – Это точно, – в ответ поддержал того Гилберт, продолжая ласкать своего австрийца всеми возможными способами, которые позволены в обществе – то в шею поцелует, то нежно по волосам погладит… Подумать только, ведь, казалось бы, ещё совсем недавно он не упускал ни одной возможности поиздеваться или унизить Австрию, а теперь, когда у них уже есть свои собственные, общие сыновья, он старается как можно нежнее обращаться с ним. И делает это не потому, чтобы угодить ему или своим сыновьям, а потому, что любит его. – А знаешь что, Гил? – вдруг нарушил тишину Австрия, – Я бы хотел пережить эти чувства, когда наши мальчики были детьми, снова. Байльшмидт не мог не согласиться и с этим мнением Эдельштайна. Ему самому иногда так хотелось ощутить себя снова молодым папой с маленькими детьми, хотелось постоянно кого-то чему-то научить, кому-то помочь, накормить и уложить спать… Он считал их в детстве более милыми, что ли. Нет, конечно, он и сейчас их любил, когда он выросли, но почувствовать себя таким ещё раз ему хотелось всё чаще и чаще. И сейчас ему в голову пришла одна мысль. Залез рукой под рубашку Австрии, Пруссия медленными и уверенными шагами уводил их подальше от детей. – Гил, что ты делаешь? – не понимал намерения любимого Родерих, на что тот прижал его к стене возле их комнаты и произнёс: – Я тут подумал Родди… – немного замялся Гилберт, – Почему бы нам не завести ещё и дочь? Резко подняв Эдельштейна на руки, Байльшмидт унёс его в спальню. Было видно, что обе страны не были против ещё одной нации. Похоже, в скором времени, появится ещё одна страна…