Castle diabolical roses

      Солнце медленно, но уверенно выходило из-за горизонта, освещая своими багряно-золотистыми лучами равнину, с частыми участками темно-зеленого леса. Красивый, тёплый свет постепенно прогонял ночную мглу, подкрашивая в замысловатые, нежные цвета утренний туман, лёгкой дымкой окутывающий все графство Ноттингемшир. Древний лес тянулся темно-зеленой, почти черной, полосой вдоль горизонта. Он был похож на изгородь, отделяющую поместье от внешнего мира. Старый, вековой дуб, что рос у самого окна особняка Олдфордов, раскинул свои огромные, мощные ветви во все стороны, скребясь ветками в оконное стекло. Утренняя прохлада пробивалась через старую деревянную оконную раму, понижая температуру в комнате.       Анна, обхватив колени руками, сидела на просторной кровати и покачивалась вперед-назад. Лицо её было бледным, будто от усталости, а щёки — мокрые от слёз. Глаза девушки блестели каким-то странным блеском, губы поддрагивали, шепча „Хватит“. В окно пролился луч рассветного солнца, на полу тут же отразились тени ветвей дуба, похожие на лапы со скрюченными, изломанными пальцами. Анна тяжко вздохнула и посмотрела на своё отражение в зеркале, висящим над трюмо. Когда она подвинулась ближе к краю постели, то случайно спихнула с тумбы небольшой стакан с водой. Раздался треск разбившегося на десятки осколков стекла; она тут же закрыла ладонями уши, не желая ничего слышать. Казалось, самый тихий звук причиняет ей сильнейшую боль, и удовлетворить девушку могла лишь полная, давящая обычно на уши, тишина. Сейчас отсутствие каких-либо звуков виделось Анне спасением. С трудом она поднялась с огромного ложа с балдахином. Ноги были будто сделанными из ваты и почти не слушались хозяйку, поэтому девушка вновь упала на кровать. Сегодня ей снова снился тот сон, который она благополучно забыла и который мучает её уже второй день. Вот только на этот раз все было немного иначе… Половицы возле её двери ни разу не скрипнули, лишь музыка звучала все отчаянное и с каким-то надрывом. Мелодия до сих пор раздавалась в ушах — Анне хотелось кричать.       Девушка нашла в себе силы подняться с кровати и пойти в ванную. Смотреть на себя ей не хотелось. Калхоун долго размышляла и решилась, наконец, поговорить с экономкой.

***

      Миссис Эверди как всегда сидела на кухне и пила свой любимый „Эрл Грей“. Тут же Анне ударил в нос резкий запах бергамота. Ей никогда не нравился этот сорт чая. Экономка удивилась её раннему визиту и спросила: — Анна, что-то случилось? — Ничего, просто проснулась… - Ну, не рассказывать же Эбигейл все сразу? Поэтому Анна спросила, играет ли кто в доме на скрипке. — Хм, сейчас — никто. Алекс раньше играл, в детстве. — Аккуратная чашка из тонкого фарфора опустилась на блюдце. А сама миссис Эверди заглянула девушке в глаза. — Почему ты спрашиваешь об этом? — Да, так. Мерещится тут всякое, — отшатнулась она, с трудом выдавливая улыбку. - Так, всё-таки, он умеет играть? Вы уверены, что Александр больше не играет? — Уверена. После той аварии он… Эмм… Перестал играть. — Аварии? — тихо спросила Анна. Ей вспомнилось, что она ничего не знает о прошлом своего подопечного. — А поподробнее? — Девочка, это именно та авария, лишившая его способности ходить на всю жизнь, — печально произнесла Эбигейл. Женщина опустила взгляд вниз и горько вздохнула. - Эх, столько горя. Миссис Олдфорд погибла, а её сын лишился памяти и ничего о ней не помнит. — Как так? Амнезия? — Кто знает, дорогая, кто знает. — В этот момент эта пожилая, благородная дама вдруг предстала перед девушкой в виде изученной старухи. Мягкие, изъеденные немногочисленными морщинами черты лицы исказились от горя, прибавляя ещё лет десять возраста. — Гарри водил его к лучшим врачам, но они лишь понимали плечами, заявляя, что у Алекса нет никакой амнезии. А психологи в один голос твердят, что бедный мальчик просто заблокировал свои воспоминания от пережитого стресса. Подумать только, в десять лет потерять способность ходить да ещё лишиться матери и всех воспоминаний о ней! Бедный-бедный мальчик!       Анна молча смотрела на экономку, не в силах и слова сказать. Да и не хотелось. Просто она вдруг пожелала узнать как можно больше об Александре. Как ни крути, а налаживать с ним отношения необходимо. — Миссис Эверди. Расскажите мне все. Пожалуйста. — Слушать придётся долго. Эту историю без прелюдии не расскажешь.

***

      «Женщина лет сорока трёх стояла возле массивных кованых ворот, сжимая в руках дорожную сумку. Волосы дамы были светло-русые, с редкими проблесками седины. На ней было чёрное шерстяное платье — единственный знак траура по мужу, который она могла себе позволить. Она открыла калитку и ступила на территорию поместья Олдфорд. Особняк оказался огромным, а какие сады окружали его! Бесконечные кусты роз, клумбы и небольшие, декоративные фонтаны в виде водопадов. Да и сам дом впечатлял: две массивные статуи львов перед парадным входом, окна со старинными рамами, серая каменная кладка грубого, необтесанного камня, дающая понять, что особняку уже несколько сотен лет. Эбигейл Эверди повезло устроиться в это поместье экономкой. Ей была необходима эта работа, чтобы хоть как-то оплачивать долги, оставленные ей в наследство мужем, который оказался неверным Эбби.       „Мало того, что из-за него я вся погрязла в бесконечных кредитах, так еще он, подлец, завещал все своей любовнице!“ — рыдала она, уткнувшись в плечо лучшей подруги. — „Дом, квартира в городе, машина, да еще и все счета в банке! И все это для той белокурой гадины! А я? Я должна выплачивать эти чертовы долги! Ну, за что мне такое? За что?“ Эверди долго искала подходящую работу, но, увы, кроме вакансии уборщицы в круглосуточном кафе, ей ничего не грозило. Денег, получаемых за пятнадцатичасовой рабочий день поломойки, едва хватало даже на скромное жилье на окраине. Поэтому Эбби вцепилась, крепко-накрепко в объявление, напечатанное в бесплатной газете, которую раздают в библиотеках.       Хозяевами дома оказалась молодая супружеская пара, тут же согласившаяся принять ее на работу. Как выяснилось позже, миссис Олдфорд была беременна, поэтому больше не могла следить за состоянием особняка путем контроля достаточного большого штата прислуги. Несколько дней Эбигейл присматривалась к этой очаровательной, красивой женщине, пока не поняла, что та ей безумно нравится. Мария никогда не приказывала, только вежливо просила об услуге, часто неотрывно смотрела на розы, ее любимые цветы, во время очередного полуденного чая в саду. Мистер Олдфорд нередко пропадал на работе, объясняя свои постоянные задержки большим количеством пациентов со сложными случаями. Как умудренная своим несчастливым жизненным опытом женщина, Эбигейл Эверди случайно выразила беспокойство насчет хозяина дома в присутствии его жены. Но та лишь непонимающе на нее посмотрела, а потом рассмеялась, будто от очень смешной шутки. — Дорогая, Гарри не изменяет мне, — сказала Мария тогда. — Он просто не может. Это идет в разрез с его принципами. А они у него о-го-го! Можешь поверить на слово! — Ну, если вы так думаете… — Да, я уверена, что все будет хорошо! — Будущая мать нежно улыбнулась, поглаживая свой округлившийся живот. — А после рождения малыша будет еще лучше! — Да, конечно. — Точно, у нее у самой нет детей… А будь у них с мужем ребенок, все бы сложилось иначе? … — Кстати, помнишь я вчера ездила на УЗИ? Так вот, мальчик! У нас с Гарри будет мальчик! Только тсс! Не хочу, чтобы он узнал раньше времени. — Лицо миссис Олдфорд сияло от счастья, а на щеках появился легкий румянец. — Уже придумали, как назовете? — Обычно угрюмая Эверди внезапно заинтересовалась этой темой. Может из-за энтузиазма и радости женщины, сидящей перед ней? — Ага! Алекс! Александр Олдфорд. Красиво, да? — Красиво. — Я тоже так думаю. Да и Гарри против не будет. Так звали его отца. А знаешь, у меня есть мечта. Я хочу, чтоб мой Алекс научился играть на скрипке. Признаюсь честно, я в детстве частенько подумывал о том, чтобы пойти в музыкальную школу. Увы, не срослось у меня с музыкой.       Миссис Олдфорд была на удивление простой и сговорчивой женщиной, совсем не похожей на аристократку. Она была полной противоположностью мужа, аристократичного, амбициозного и жёсткого. Как они жили в мире и гармонии, оставалось для Эбигейл секретом. „Любовь“, — думала она, глядя на обнимающуюся пару. Что, кроме возвышенных чувств, может удержать две противоположности вместе?       Через несколько месяцев Мария родила здорового мальчика с красивыми, разноцветными глазами. Все, включая врачей, были поражены такой редкостью, как гетерохромия. Мистер Олдфорд был несказанно рад наследнику, и идиллия, царящая в особняке наконец стала полной. Эверди часто проводила время вместе с молодой матерью и Александром, не замечая, как быстро летят годы.       Алексу было всего пять лет, когда равновесие в дома впервые было нарушено. В течение последующего года Эбби все реже и реже видела счастливую улыбку Марии, ссоры стали постоянным явлением в поместье Олдфорд. Нередко мальчик бросался ей в объятия со слезами на глазах, прося успокоить родителей. Ещё через полгода некогда цветущая, красивая женщина начала увядать с каждым днём. Подозрительность, настороженность и раздражительность влились в её характер и закрепились в нём. Миссис Олдфорд прислушивалась к каждому звуку, постоянно ощупывала стены без какой-то либо причины, избегала мужа и прислугу, не игнорируя лишь сына и Эбигейл. „Параноидальный психоз“, — в один голос твердили врачи. — «Пока необходимости в полной изоляции нет. Но если она станет агрессивной, то нам придётся забрать её в спец. пансионат “.       Пик её психоза пришёлся на День Рождения Александра. Ему исполнилось семь, когда она похитила его и попыталась увезти. Мария все твердила, что её сыну нельзя больше оставаться в „этом проклятом доме“. Миссис Олдфорд угнала машину мужа. На дворе был Январь, и дороги обледенели из-за прошедшей несколькими днями ранее измороси. Женщина не справилась с управлением, и машина слетела с невысокого оврага. Мария погибла, а Алекс на всю жизнь остался инвалидом с серьёзным дефектом позвоночника. Авария произошла в 00:01 тринадцатого января, в день, когда мальчику исполнилось десять лет».

***

      У Эбигейл Эверди в глазах стояли не пролитые слезы, когда она закончила свой рассказ. Анна опустила голову и тихо плакала от жалости к этому холодному, нелюдимому и недружелюбному парню, на всю жизнь прикованному к инвалидной коляске. — Так получается, что миссис Олдфорд тоже слышала странные звуки в доме? — чуть позже, успокоившись, задала вопрос девушка. – Поэтому она не хотела оставлять Алекса в особняке? Я права? - Кто знает. Мария была психически больна, девочка. Может быть, все шорохи, потайные двери были лишь ее разыгравшейся на фоне заболевания фантазией. Я не знаю. - Понятно, - прошептала Калхоун. Ее рассуждения опять зашли в тупик. – Мне его жаль, очень сильно жаль. - Что? – Казалось, будто экономка не расслышала ее вопроса. - Жаль, что он ничего не помнит о матери. - Даже не знаю, что ответить. Это ужасно, да, без сомнений. Но то, какой Мари была в последние годы… Думаю, что ему не стоит помнить об этом. - Но, как же так!? – воскликнула девушка, поднявшись со стула и облокотившись на стол. – Абсолютно никаких воспоминаний о родном человеке! - Ты не знаешь, какие муки мы все пережили. Не стоит помнить, уж поверь. Лучше остаться без воспоминаний о матери, нежели помнить ее, страдающую от параноидального психоза. -       Голос пожилой женщины был печальным и тихим. – Это порочит память о ней. Настоящую, добрую память. - Да, вы правы. Моя мать тоже умерла, когда я была маленькой. Но я все равно никогда не пойму боль Александра. Хотя, мы даже могли подружиться на этом фоне. Общее горе сближает, правда, у нас немного другой случай. - Горе, какое оно бы ни было, - не повод для дружбы. Горе останется горем, как ни переворачивай его смысл. - Как вы думаете, я все-таки смогу наладить с ним хотя бы нейтральные отношения? Со дня нашего «хилого перемирия» мы даже двумя фразами не перекинулись. Он меня за что-то ненавидит? - Нет-нет! Что ты! О какой ненависти идет речь? За что ему тебя ненавидеть? Александр – трудный в общении человек, но в душе он хороший парень. У него было очень трудное детство, которое нам не понять, потому что мы никогда не переживали ничего подобного. Просто потерпи, дай Алексу время к тебе привыкнуть. - Спасибо за совет. Я постараюсь ему последовать.       Экономка улыбнулась и подошла к плите, где уже начинал закипать чайник. - Анна, чай будешь? - Не откажусь.