За спиной.

Путь до озера, вероятно, должен был быть долгим, с пары часов точно. Еще усугубляло ситуацию полученное ранение, что пусть уже и затягивалось, но приносило свои плоды дискомфорта. К несчастью это были не все проблемы, ведь ноги то и дело застревали в глинистой почве, что стала еще более непроходимым болотом из-за влаги и недавних дождей. Он должен успеть преодолеть это расстояние до прихода ночи, ведь тогда проблем прибавится еще больше. Взяв всю свою силу воли, Иван поднялся с места, крепко сжав зубы от приступившей боли. Он должен это сделать, он не сгинет в лесу, пока его народ отчаянно бьется за свое право на жизнь. Дорога, как и обещалось, была долгая и не простая, но со временем она давалась ему все проще. Он еще не успел оставить воспоминания о том каково это, преодолевая густые леса на поле боя. Хоть его отчаянно и заставляли об этом позабыть, столько лет оставаясь дома взаперти. От осознания этого факта, на его устах появилась улыбка, что постепенно становилась все шире и шире. Сейчас происходит короткое мгновение его свободы, когда он не зависит ни от кого другого и он наконец-то решает сам куда и когда ему сделать шаг. Да, это действительно не лучшее время его жизни, когда враги разрывают его на части, пока он отчаянно ищет спасение, но лучше так, чем быть под кем-то. Тело уже успело окрепнуть, а уставший и больной рассудок вдруг неожиданно разгрузился. Вот оно. Бескрайний лес, где он вдыхает полной грудью прохладный воздух; небо, что было тусклым, но таким красивым от осознания того, что в эту минуту оно свободное; тяжелая, но такая желанная дорога, и путь который он строит для себя сам. Постепенно его шаг ускорился, а после превратился в бег, пока его лицо озаряла полного счастья улыбка и загоревшиеся глаза. Иван уже устал бежать, но не переставал, глубоко и часто дыша своей широкой грудью, целиком и полностью наслаждаясь этой минутной свободой. Он знал, что это не на долго и не ошибся в этом. Как только он стал приближаться к озеру, он наконец-то остановился. Оперевшись о свои колени обоими руками, он согнулся чтобы отдышаться, но поднять голову не успел. В глазах резко потемнело, а на голову в области затылка прошибла невыносимая адская боль. *** Очнулся Иван уже в другом месте, но он точно не мог сказать в каком именно. Голова все еще звенела, а перед глазами все плыло в алых оттенках, будто кровяные сосуды перелопались. Этот удар в затылок был сделан явно не человеком, раз ему все еще на столько плохо. Единственное что он мог сказать, что помещение было светлым и в нем было очень душно и тепло. То было явно не из-за того, что здесь хорошее отопление, а из-за того, что на улице самое настоящее лето. Помнится в последний раз он видел тусклое грозовое небо и чувствовал пробирающий до костей ветерок ранней весны Сибири. Только успев подумать обо всем этом он вновь отключился, не в силах терпеть головные мучения. Спать. Жутко хотелось спать. Его тело, его народ, не в силах выдержать эту жуткую боль. Открыл глаза вновь Иван когда было уже темно. На сколько же большой временной промежуток с момента его первой отключки прошел он даже не мог предположить, но это явно было не мало. С трудом поднявшись в сидячее положение, он кое-как открыл глаза. Теперь он мог оценить окружающую обстановку более подробно. В комнате было просторно и на удивление пусто, только на полу было какое-то подобие лежака, на котором он сейчас и находился. Дверей же будто и вовсе не было, только стены, но приглядевшись, он понял, что она все-таки есть, просто открывается несколько иначе, поэтому он не сразу ее признал. Это была не единственная странность, ведь он обратил внимание на свою одежду, что была похожа на какую-то накидку или халат. Кажется он понял в чем суть. Он не на своей родной земле, это Япония, иначе больше никак не объяснить такую непривычную обстановку. Иван болезненно и как-то странно усмехнулся, поняв всю суть причины своего нахождения здесь и долгой отключки. Оставалось лишь гадать, временно ли это или на долго. Немец определенно не сдержал свое обещание забрать его, но русский точно был уверен, что он попытается это сделать. Людвигу наверняка не прельщает идея, что на его новые территории покушается другая страна и успешно это делает, раз в данный момент Иван находится здесь. Беда. Ваня с трудом мог вспомнить японский, ведь он только успел привыкнуть к немецкому, который у него отскакивал уже от зубов как родной. Для стран знать почти каждый язык мира это нормально, но долгое отсутствие практики работает так же как и у обычных людей, пусть и не так быстро. С японским языком же Россия познакомился относительно недавно, и века целиком не прошло, но он еще тогда не смог его узнать на достойном уровне. Что ж, видимо, сейчас у него начнутся долгие уроки японского, ведь захваченные страны, очевидно, обязаны разговаривать с захватчиками на их языке. Сжав в кулаках простыни от накатившей злобы, Иван чувствовал как бунтует его сердце. Он ничего и никому не обязан, тем более японцу. Ни слова он ему по егошнему не скажет, пускай тот сам русский учит, если беседу с ним вести хочет. И пускай тот палками его бьет и работой загрузит, все равно не скажет. От мыслей и злобы его отвлек звук открывающийся двери, створка открылась в бок, пропуская на порог стоящего там азиата с непроницательным лицом и холодным пустым взглядом, будто бы у того совсем все в жизни плохо, или же ему глубоко плевать на происходящее вокруг. - Ну что, довольный что Дальний Восток прибрал? - Первый заговорил с ним Россия, впервые за долгое время заговорив с кем-то по-русски, да еще так нагло и грубо, выпалив это со злобой. На это высказывание японец немного сощурил глаза, явно поняв суть того, что ему сказали, но в лице так и не поменялся. Видать не врут о выдержки Хонды, раз тот никак не показал своего негодования. Вместо этого, тот будто вплыл, медленным и спокойным шагом через порог и встал перед ним сидящим на полу. Осанке азиата можно было позавидовать, ведь тот стоял прямо и уверено, от чего его опущенный взгляд сверху вниз на Ивана выглядел угрожающе, хоть в выражении ничего не поменялось. - Приветствую тебя, рад твоему пробуждению. Ты прав, Дальний Восток захвачен и это не придел, так что теперь ты будешь жить здесь. С этого момента это твоя комната, а обслуживание дома твоя обязанность с завтрашнего дня. Мой подчиненный объяснит тебе. - Пояснил Япония на своем языке, ровным твердым голосом, будто просто отчеканил заученную информацию. - Доброй ночи. - После этого он явно собирался закончить разговор на сегодня, развернувшись и таким же шагом удаляясь из комнаты, оставив недоумевающего русского в одиночестве. Очевидно, Иван понял не все сказанное, но наверняка услышал, что работенки у него будет завались. Одно радовало, у него теперь своя комната хоть есть, пусть и пустая со спальным местом на полу как в камере. Но он соврет, что теплые татами на полу выглядят неуютно, пусть и скромно. Этот вежливый засранец даже полюбезничал с ним, будто он в отпуск приехал, а не в рабский уголок. Но русский четко ощущал, что с японцем будет не все так радужно, как кажется, если не хуже чем было. Его интуиция и чуйка никогда не подводила и он точно знал что Хонда только на первый взгляд доброжелателен. А от его прохладного и равнодушного взгляда и вовсе передернуло, от чего мужчина плечом повел. В эту ночь Россия точно не сможет заснуть, ощущая как ком застревает в горле из-за туманного и жестокого будущего. Теперь мысли о том, как там его сестры будут пожирать его, а сердце болеть и ныть о своем народе еще больнее. А немец, что познал, что значит рана от предательства, навсегда запомнит урок о том, что Ваня никогда не сдастся, даже если сам к нему привяжется. Может оно и к лучшему, ведь японец не сможет шантажировать его сестрами, и чувствами он к нему точно не прикипит.