За спиной.

Иван бежал со всех ног, по уличным тропинкам босиком, совсем раздетый. Но ему было плевать, его ничего не волновало. Не волновало даже то, что ему не куда бежать. Не волновало, что его все равно найдут. Не волновало, что вот сейчас, он бежит босиком по снегу. Ему было хорошо, он был свободным, возможно не на долго, но свободным. Он бежал, а в лицо ему бил снег, превращаясь в воду. Дорога освещали тусклые фонари. Вокруг лес. Не куда бежать. До города не так далеко, поэтому он надеялся сбежать. Сейчас главное спрятаться, а позже связаться с Америкой. Его силы уже иссякли, он убежал от дома достаточный путь, и по этому он позволил себе пойти пешком. Щеки щипал мороз, и он невольно озяб и застучал зубами, обняв себя и вцепившись в свою тонкую рубашку побелевшими пальцами. Ближайший лесок расположен не так далеко от города, но люди в нем бывают нечасто. Когда он подошел к опушке, перед ним открылся сказочный пейзаж. Снег укрывал землю, деревья и небольшой овраг. Не было видно ни одной тропинки, как будто в этих местах никогда раньше не был человека. Ему невольно вспомнилось, как он гулял по этой дороге с Людвигом, но он быстро отбросил эту мысль. Вот сначала голубые, а затем фиолетовые и синие тени пробираются по снегу между молчаливых деревьев. С востока стремительно идет тьма, которая за считанные минуты нагоняет путника и вынудит его спешить. Звуки в морозном воздухе очень быстро разносятся и звучат на далекое расстояние. Было четко слышно, что неподалеку едет машина, за спиной замелькали желтые блики от фар. Иван в испуге оглянулся, и увидел, что на высокой скорости мчится черный автомобиль. Со всех ног он свернул с дороги и ломанулся в лес по сугробам. Машина остановилась и от туда вышел Людвиг с длинным ружьем, и начал целиться в него. - Быстро зашел в машину, или я прострелю тебе голову! - прокричал Людвиг, нацелившись. Но на его слова он никак не отреагировал, продолжая пытаться пройти через непроходимые сугробы, падая, но снова продолжая идти. Германия на мгновение немного опустил оружие, смотря на жалкие попытки Ивана. Он ненавидел жалких людей, их сразу же хотелось застрелить. И с каждой секундой он злился все больше и больше, сжимая ружье в своей руке еще сильнее. Людвиг не успел вытащить пулю посаженную Ваней и обработать рану, поэтому из его полузастегнутого кителя была видно кровавое пятно на белой майке, которое расползалось еще больше. Он не выдержал, его рука вздрогнула и он выстрелил Ивану в ногу. Россия не ожидал, что в него выстрелит Людвиг, хотя чего уж ждать, он догадывался. Иван упал в снег, и вскрикнул от боли проступившую в голени. Он не пытался вставать он лежал, и по щекам начали течь слезы. Он зарыдал в голос, от своей слабости и беспомощности, он ненавидел сам себя за это. Людвиг закинул ружье в салон, и пошел по сугробам, по пятам Вани. Подошел к нему, аккуратно взял его на руки, зашипев от боли. Донеся до машины он посадил его на сидение.

***

Со следующего дня все пошло будними днями как и прежде, кроме одного но. Людвиг не желал больше видеть Ивана, он выделил ему отдельную комнату, не позволяя больше находиться ни в его комнате ни тем более в его постели. Позволял выходить ему из комнаты, выполнять домашние дела, только когда его не будет дома, поэтому России приходилось торопится, и сделать все дела за несколько часов. Ровно в девять он заходил в свою комнату и не выходил от туда до восьми, дожидаясь когда Германия уйдет и захлопнет входную дверь. Так прошли месяцы, они пересекались за это время лишь раз, когда он убирал в очередной раз снег зимним вечером на дорожках, тогда у него был загруженный день и он забыл это сделать раньше. Тогда Людвиг возвращался домой, он был уставший. По дому среди жильцов был слух, что у него серьезные проблемы, поэтому он день и ночь просиживает в кабинете ожидая звонков. Сам Ваня не видел его и не мог подтвердить эти суждения, но теперь он ясно это видел. Тогда Германия одарил его не чем не выражающим взглядом, и быстро отвел глаза, направляясь к входу в дом. В тот момент Россия замер, стоя на улице, смотря пустыми глазами в никуда, он вдруг понял что он натворил. Людвиг доверял ему.