Во славу науке, конечно!

В кабаке у Стаматиных было шумно. Народ пил, мужчины бросали жадные взгляды на твириновых невест, женщины пытались перетянуть мужское внимание на себя. Петр просто пил без всякой задней мысли, Гриф тасовал колоду карт, попутно подначивая жертву - юношу, недавно освободившегося от родительской опеки, Андрей курил, изредка бросая косые взгляды на Даниила, пившего твирин прямо из горла. Хорошо еще, что твирин был бурый, а не черный, иначе унесло бы ученого далеко в глубины подсознания. Маленькой воровке Кларе удалось совершить чудо и спасти как Город, так и Многогранник. Данковский, решивший в двенадцатый день чумы остаться в Городе навсегда, первым делом запил, оплакивая судьбу Танатики. "Запил", впрочем, громкое слово: два дня по местным меркам не срок. На третий день он пришел в себя и, надев любимый плащ из змеиной кожи, заявил, что переводит свои исследования в иную плоскость и отныне будет изучать бессмертие души. Затем уехал на полгода в Столицу, забрал оттуда свои пожитки, бумаги, которые Власти не успели уничтожить, пару человек, верных ученому до конца, и вернулся со всем этим добром обратно в Город-на-Горхоне, заняв второй этаж особняка Евы Ян и несказанно ее этим обрадовав. После мора осталось множество пустых домов, занимай не хочу. Так и поступили танатики, оборудовав в выгоревшем от чумы доме новую лабораторию. Даниил облюбовал второй этаж дома Евы, заявив, что оттуда лучше всего видно объект его исследований - Многогранник. Ева бросала томные взгляды на объект своей любви, объект любви же был занят объектом исследований. Вскоре поползли слухи: игнорировать Еву мог только евнух или мужеложец. К первым Данковский - и откуда только сведения берутся? - не относился, так неужели....? Ни одного подтверждения этим порочащим честь слухам не нашлось, разговоры сошли на нет, а репутация была восстановлена. Андрей курил и искоса посматривал на бакалавра, вокруг которого увивалась твириновая невеста. Красавицу с обольстительными формами ученый игнорировал, что заставляло Андрея вспомнить старые сплетни. Он поморщился, злясь на самого себя: не хватало еще обабиться, выдумывая несусветную чушь. Дверь распахнулась, и в кабак вошел Старшина Боен. Молодой Бурах окинул взглядом танцовщиц - одонхе не переставали жаловаться на Стаматина, взял рюмку твирина от услужливого бармена и сел напротив Данковского, нетерпеливым жестом согнав невесту. - Деградируешь, Дань, - сказал он, глядя на бутылку в руке бакалавра. Гаруспик редко называл Данковского по имени. - Отнюдь, - слегка заплетающимся языком сказал бакалавр. - Я думал. - Вот как. - О природе чуда. Я думаю, что у всех чудес одинаковая природа. Старшина смотрел, как Гриф "раздевает" несчастного юношу. Деньги тот давно проиграл, и сейчас пытался отыграться, ставя на кон кольца и часы. - А чудеса лучше всего изучать в естественной среде, - продолжал бакалавр, глядя в небесные глаза степняка. - Поэтому я женюсь на Кларе. Петр ненадолго отвлекся, услышав, как Старшина выплевывает твирин, попавший не в то горло. - Ты... что? - спросил Бурах, отдышавшись. - Оно, ойнон, - ухмыляясь, ответил Данковский. - Слушайте все! - он поднялся и обвёл взглядом зал, выискивая Приближённых. - Я намерен жениться. - У-у-у, - протянул кто-то у барной стойки, - допился столичный. - И кого вы, чай, намерены осчастливить? - спросил юноша. Гриф, улучив момент, снял с него цепочку. - Клару. Пойду ей, любезной, предложение делать, - будущего жениха ощутимо пошатывало. - А шафер кто? - продолжал допытываться юноша. Данковский хлопнул по плечу Бураха и, не дожидаясь, пока его завалят вопросами, побрёл к выходу. Предложение чудотворнице делать.