Часть 7
19 февраля 2016 г., 22:51
— Что ты такое? — поинтересовался человек, отползая от верховного сенобита. В глазах смертного плескались страх, отчаянье и любопытство. Поистине адское сочетание. Чёрный священник, втянув носом воздух, словно надеясь почувствовать в нём флюиды ужаса, медленно подошёл к Питеру (несколько секунд сканирования мыслей, и Пинхед узнал не только имя своего освободителя, но и все его страхи и желания, а так же важнейшие подробности биографии.), протянул свою холодную руку.
— Встань! — Не просьба, приказ, но человек был настолько парализован липким пронизывающим каждую клеточку такой хрупкой плоти ужасом, заставляющим испуганно поглядывать на сенобита, боясь посмотреть в глаза. Когда-то, кажется вечностью раньше, сам Пинхед так смотрел на своего творца — Левиафана. Теперь Гвоздеголовый был сродни божеству, несвязанный более никакими обязательствами с Лабиринтом и его творцом, ведь Левиафану принадлежала лишь душа того, кто открыл Шкатулку — капитана Эллиота Спенсера, человека.
Что ж, значит настало время играть по его правилам.
— Встань, дитя, я хочу отблагодарить тебя за моё освобождение. — Уже намного мягче.
— Но ты уже меня спас! — набравшись смелости, выпалил Рэй-младший.
— Ещё нет, — Категорично, так, что становится ясно, что возражать бесполезно.
Человек неуверенно протягивает холодную, липкую от пота ладонь, тем не менее превосходящую по температуре плоть сенобита, стоит только их ладоням соприкоснуться, Ангел страданий резко поднимает руку, почти силой вынуждая человека встать.
— Страх, сомнения, мир, где тебе нет места, где тебя всюду преследует призрак матери. Разве ты этого хочешь? — Чем дольше он говорит, тем более запуганным становится серо-зелёный взгляд.
— Ощущение, что ты подвёл её. Холодное лезвие почти касается кожи, но страх сковывает, мешая украсить измученную плоть вязью шрамов?
Во взгляде догадка.
— А пистолет, который ты украл? Всё равно не хватило духу нажать на курок. — Сказано со снисходительной усмешкой.
Страх смешивается с осознанием.
— Пытаешься забыться? Наркотики, алкоголь, азартные игры. Временные меры, верно? Ты ведь хочешь, чтобы это не кончалось? Ощущение власти, свободы, отсутствие постоянного страха за свою душонку и плоть, наконец?
— Откуда ты знаешь?!
— Людские души — словно открытые книги, которые жаждут быть прочитанными. Людская плоть — глина, что жаждет получить совершенную форму.
И снова сомнения.
Он боится. Обмана, неизвестности, самого Первосвященника, наконец.
Медленным шагом сенобит подошёл к столу, на котором лежало нечто, напоминающее ножик. Обычный с виду нож с острым кривым лезвием, но жрец Ада на глаз определил, что предмет старше его самого раза в два, если не больше.
Рукоять привычно легла в руку. Немного меньше, чем нужно, но в целом — вещь весьма полезная. Парочкой уверенных движений он с характерным звуком заточил нож, после чего повесил на пояс и взглянул на Питера.
Не сбежал. Неудивительно. Куда ему теперь бежать? В полицию? Наказания этот парень тоже боится.
Что ж, пора приступать.
Один поворот головы, и прямо из воздуха появляется несколько цепей, опутывающие руки и ноги жертвы.
К сожалению, сейчас Пинхеду недоступно устройство, превратившее некогда Чаннарда в сенобита. Но это не значит, что тёмный жрец так просто откажется от своего плана.
Нож с лёгкостью пронзает кожу, с характерным звуком входя во влажное мясо. Плоть — крайне податливый материал. Сенобит не обращает внимания на кровь, брызгающую на лицо и залившую руки. Творца за созданием своего произведения ничто не может отвлечь.
Закончив с разрезом, сенобит берёт металлическую проволоку, удачно оказавшуюся под рукой. Со стороны кажется, что Гвоздеголовый не слышит жутких криков, но это не так: мужчина внимает каждому воплю, зная, что скоро всё завершится.
И вот наступает мёртвая тишина, только мерное «кап-кап-кап». Дождь? Верно, дождь из крови, образующий алую лужу у ног иерофанта.
Цепи отпускают изувеченное тело, существо, уже не являющееся человеком, встаёт.
Алые глазницы, в которых нет глазных яблок и через которые, кажется, можно увидеть мозг монстра, останавливаются на фигуре тёмного жреца.
До обострённого сенобитского слуха доносится звук шагов.
— У нас гости, — эхом разносится по помещению голос Пинхеда.
Псевдосенобит пытается улыбнуться зашитым ртом, отчего треугольные разрезы на щеках (по три с каждой стороны) кажутся ещё больше, обнажая не только алые дёсны, но и зубы.
Дверь отворилась.
Джонатан Рэй, до этого мило беседовавший с какой-то брюнеткой лет двадцати на вид, постоянно озирающейся по сторонам, в шоке уставился на двух чудовищ, совершенно спокойно стоящих посреди комнаты.
— Добро пожаловать, — спокойно, но с ноткой торжества, как гостеприимный хозяин восклицает Пинхед. — Добро пожаловать в Ад!
На последних словах сенобита огромное окно за его спиной разлетается миллионом острых, подобных алмазной пыли осколков, а из воздуха появляются цепи, опутывая пришельцев.
Пит смотрит алыми глазницами, которые на миг задерживаются на лице отца. Он не видит, но знает, что это Джонатан. Не из-за голоса, нет, это Знание ничем не обосновать, оно просто приходит, врывается в мозг болью и остаётся там.
Должно быть страшно. Было бы страшно, будь он Питером, знай, что такое страх. Псевдо-сенобит спокоен, он знает –ничего плохого не случится. Просто папа теперь поймёт его. А потом. Неизвестно, что будет потом, но щемящего сердце чувства грусти уже не будет. Он верит. Или хочет верить.
Пинхед тем временем подходит к Джонатану. В руке верховного сенобита опять появляется знакомый нож.
Снова пошёл дождь.
Кап-кап.
Резкими движениями сенобит срезает ненужные куски кожи и отбрасывает их в сторону,
Шума алого дождя не слышно из-за криков.
В нос ударяет запах крови, плоти и железа.
Пинхед уже не участвует в создании нового рекрута для своей армии, что сделает землю его райским садом плоти. Инструменты работают сами. Сенобиты лишь взирают на происходящее — один равнодушно, другой — невидяще, но с явным интересом.
На пол снова падает ошмёток кожи, секунду спустя цепи отпускают нового сенобита. Отец и сын воссоединились навсегда, пусть и таким образом.
— Пожалуй, я лишний на этой семейной встрече, — отозвался Пинхед, отходя к окну и беря с пола кусочек стекла идеальной треугольной формы.
После этого он направился связанной девушке. Последней на сегодня жертве, если, конечно, у Джонатана Рэя не был запланирован день открытых дверей.
Первый порез на белой коже — первая кровавая линия — от подбородка до середины щеки. Девушка смотрит запуганно, тихонько плачет от боли, но не решается заговорить — страх парализует.
Второй разрез на другой щеке — абсолютная симметрия.
Стёкла остались в ранах, словно гротескные украшения.
Другие осколки — длинные, тонкие, чем-то похожие на иглы втыкаются в шею жертвы. Крик становится громче. Ещё несколько таких же оказываются напрямую в позвоночнике. Побелевшая кожа разрисовывается кровавыми подтёками.
С последним осколком крик угасает, а отпущенная цепями сенобитка приближается к маленькому отряду.
Пинхед не говорит, куда они направляются, но новые члены ордена ран беспрекословно следуют за ним.
