Часть 2
3 ноября 2015 г., 21:46
Ральф был не из тех людей, которые всем сердцем любят свою работу, ибо порой реальность совсем не соответствовала ожиданиям, а вместо интересных дел приходилось расследовать всяческие банальности, с которыми, по мнению копа, мог справиться новичок, только что пришедший из академии. Но всё-таки было что-то уже пять лет державшее Ральфа на его работе в полицейском участке.
Перепись улик была наискучнейшим делом, особенно, когда эти улики видишь далеко не в первый раз. Мужчине казалось, что дело в доме Коттонов давно уже замяли, но когда одна из улик, а именно — окровавленный матрас, на котором была убита Джулия, обнаружился в институте Чаннарда, вновь перепачканный алой жидкостью, улики невольно пришлось изучить во второй раз.
От разглядывания в лупу волокон матраса мужчину отвлекли крики, раздавшиеся в соседней комнате участка. Похоже, что очередной вооружённый хулиган пытался отбиться от стражей закона, сильно ухудшая собственное положение.
Прибежав на место событий, мужчина понял, что не ошибся. Молодой человек с ножом в руке уже успел пырнуть привезшего его стража порядка и сейчас направлялся в сторону выхода. Если бы не поздний час и тот факт, что в участке может не быть его коллег, Ральф бы не стал изображать героя, пытаясь догнать преступника и уже представляя, что ему за помощь в задержании светит повышение.
Мужчина оказался намного быстрее хулигана и настиг того за несколько шагов, после чего отточенным приёмом повалил на землю, но тот продолжал сжимать нож и одним особенно ловким ударом сумел достать противника. Лезвие без труда вошло в плоть, заставив служителя закона ослабить хватку, так, что преступник вывернулся и, поднявшись на ноги, побежал к выходу. Ральф тоже встал, его опыт сейчас играл мужчине на руку, а состояние гнева позволяло не чувствовать боли, но дорогие секунды были безвозвратно утеряны, и нарушитель закона скрылся в одном из коридоров. В каком — Ральф не заметил.
С его раной продолжать погоню было сущим самоубийством, поэтому он, вспомнив, что оставил свой телефон в хранилище улик, бросился туда, дабы позвонить в «скорую». Порез выглядел относительно неглубоким, но рубашка за несколько минут пропиталась кровью, стекавшей алыми струйками по пальцам, которыми мужчина пытался зажать рану.
Как только он оказался в хранилище, бросился к своему сотовому телефону, лежащему на распакованном матрасе из дома Коттонов. В любых других условиях Ральф бы позаботился о безопасности улики, но сейчас, когда гнев начал притупляться, а боль и слабость завладевали сознанием, главным было спасти собственные жизнь и здоровье. Но стоило нескольким каплям крови упасть на матрас, начало происходить нечто, мягко скажем, невероятное.
Капельки крови, попадающие на поверхность матраса, тут же в него впитывались, а через несколько секунд Ральф почувствовал, что чьи-то холодные цепкие пальцы, покрытые какой-то вязкой жидкостью, обхватили его запястье. Мужчина повернул голову и тут же пожалел о содеянном: прямо из недр матраса непонятным образом выбиралась человеческая рука, лишённая кожи и некоторых мышц.
Ральф крепко выругался, когда понял, что вслед за первой конечностью появляется вторая не менее изувеченная. Мужчина, парализованный ужасом, мог только наблюдать за тем, как жуткое создание появляется целиком, если, конечно, к столь изувеченному существу применимо понятие целостности.
Когда первая волна паники, заставившая замереть на месте, прошла, мужчина попытался рвануться в сторону, чтобы вырваться из плена конечностей жуткого создания, больше всего напоминающего женское тело без кожи, несколько лет служившее пособием по анатомии.
***
Джулия Коттон прекрасно знала, что должна делать дальше. Это была уже вторая прогулка по миру людей с тех самых пор, как женщина впервые попала в Адский Лабиринт. Казалось бы, Джулию, ставшую случайной жертвой своего возлюбленного, оказавшегося той ещё дрянью, сенобиты не должны были забрать в своё царство боли и удовольствия, но, как говорил лидер исследователей плоти: «Нас вызывают не руки, нас вызывает желание». А желаний у Джулии было предостаточно, даже в момент её смерти последняя мысль миссис Коттон оформилась в конкретное желание — месть, вытеснив все остальные мысли. Она желала лишь увидеть, как её любовничек — Фрэнк — будет гореть в Аду. Тогда Джулия ещё не подозревала, что пытки сенобитов куда изощреннее простого сжигания плоти. Сенобиты дали женщине насладиться зрелищем агонии своего убийцы, но плата за это была велика: они были готовы познать плоть любого, кто окажется в их мире, Джулия исключением не стала. Сложно сказать, сохранила ли женщина рассудок после всего того, что с ней произошло, но на такие вещи, как убийство и страдания (в первую очередь — чужие) она стала смотреть спокойно. Может быть, миссис Коттон могла сама стать одной из адептов ордена Разверзшейся Раны, но она слишком сильно желала снова вернуться в свой родной мир. А в Аду надежда есть поражение, лишь отчаянье — синоним спасения. Но надежда Джулии увидеть перед собой мир людей, ощутить прикосновение обычного земного воздуха к коже (ладно, пока не к коже, а разодранным на куски мышцам) оправдалась, что предало женщине уверенности, что из опустевшего Ада можно сбежать. Поначалу Джулии это казалось несусветной глупостью, на которую был способен только её «дорогой» Фрэнк, но, когда иерофанты исчезли (не без помощи приёмной дочери миссис Коттон), она решила, что вполне может попытаться. Взгляд женщины скользнул по окружающей обстановке, изучая и пытаясь определить, сколько времени она провела в Лабиринте. Прошло явно не столетие, казалось, даже не год, учитывая, что всё казалось знакомым. Даже этот мужчина-полицейский, зажимающий пальцами рану. Так вот чья кровь пробудила её к жизни! Что ж, этих нескольких капелек живительной влаги будет явно недостаточно, а коп, похоже, через пару минут истечёт кровью, если, конечно, не обратится в «скорую». Если бы у монстра, коим сейчас являлась Джулия, были губы, то они, наверняка, искривились бы в усмешке: слишком забавным обещал быть рассказ человека, увидевшего, как одна из пленниц покидает Ад. — Вы ведь поможете мне? — поинтересовалась Джулия, чуть склонив голову на бок и глядя своими голубыми глазами в светло-серые очи перепуганной жертвы. — Как? — с трудом выдавил из себя мужчина, взглядом стараясь найти пути к отступлению и, кажется, почти забыв о боли. — Отдав свою жизнь, — Это уже был не вопрос, а утверждение. Мужчина ничего не успел предпринять, когда острые зубы женоподобного монстра вонзились в сонную артерию, невероятно большими глотками высасывая кровь. Через несколько минут уже бесчувственное тело Ральфа было отброшено в сторону, словно ненужный кусок ткани — настолько оно стало лёгким, утратив все соки. Джулия улыбнулась, поняв, что лицевые мышцы вновь подчиняются ей и чувствуя, как медленно нарастает плоть на её теле.***
Для Кёрсти день выдался необычайно волнующим, ведь скоро она сможет окончательно убедиться, что весь этот кошмар правда закончился, и жуткие демоны не навредят ни ей, ни кому бы то ни было ещё. «И сны об отце, наконец, прекратятся, » — пыталась убедить себя мисс Коттон, без цели переключая каналы своего уже не нового телевизора. Да и вообще, всё в комнате шатенки отдавало стариной, не музейным антиквариатом, а именно той тёплой стариной отеческого дома, в котором родители, невзирая на претензии подросшего чада, стараются обустроить всё в своём вкусе. Порой Кёрсти казалось, что стоит ей выйти из комнаты, как по возвращению она застанет там Ларри, сидящего в кресле и переключающего каналы в поисках очередной спортивной передачи, которые отец Кёрсти так любил. Но время шло, а кресло так и оставалось занято только самой Кёрстин Коттон, и девушка начала отпускать душу отца, понимая, что его уже не вернуть. И лишь сны, в которых шатенка снова и снова бродила по тёмным лабиринтам, где боль и отчаяние ощущались почти физически, пытаясь найти своего отца, не покидали её. Но каждый раз, когда Кёрсти приближалась к заветной цели, сон заканчивался или же превращался в кошмар, один из тех, что ей довелось пережить. Девушка ненавидела эти сны за тот неясный страх, за то ощущение незавершенности и за ту надежду, что грёзы будили в сознании. Вот и сейчас разум случайно заснувшей Кёрсти оказался в лабиринте мучений, ну или лабиринт поселился в её разуме. «Разум — это лабиринт» — отчего-то вспомнились девушке слова безумного доктора-сенобита Чаннарда. Мисс Коттон ступала осторожно, боясь наступить в кровавую лужу или на острый, словно бритва, осколок кости. Брести приходилось ощупью, ибо тогда вероятность падения существенно уменьшалась, но тёплые алые ручейки, стекающие со стен, в такие моменты казались чем-то особенно мерзким. Вдалеке раздался ритмичный звон, который могли издавать только цепи сенобитов. «Это лишь сон. Кошмар. Не более. Лабиринт опустел, я сама приложила к этому руку!» — билась в висках у Кёрсти мысль, словно птица в клетке. Никогда ещё, как бы это ни было парадоксально, в своих снах Кёрсти не встречала сенобитов, кроме Чаннарда, но этот сон был скорее воспоминанием. Других, тех, что пожертвовали собой для её спасения, Коттон так и не увидела, хотя после первой встречи кошмары с участием этого квартета и в особенности их лидера мучили девушку чуть ли не каждую ночь. При воспоминании о Пинхеде по спине шатенки невольно пробежал холодок. Он был демоном, он служил Аду, он убил и обрёк на вечные пытки больше людей, чем сама Кёрсти могла представить. Но всё же, именно он, а не кто-то ещё, спас её, когда надежды почти не осталось. Мисс Коттон было легче думать, что причиной этого стала пробудившаяся человечность монстров, а не что-то ещё. От размышлений мисс Коттон отвлёк звук шагов. Девушка напряглась, готовясь бежать, хотя прекрасно понимала, что укрыться от сенобитов на их территории не представляется возможным. Но, к огромному облегчению шатенки, некто, появившийся из-за извилистого поворота, казался человеком, пусть и смутно знакомым. Через несколько мгновений Кёрсти поняла, кто перед ней. Это был лидер сенобитов, вернее, человек, нашедший и решивший Головоломку и ставший им. — Пинхед! — с ужасом воскликнула девушка, пятясь во тьму коридора. — И да, и нет, — остановил шатенку голос, напоминающий о её мучителе, только какой—то более живой. — И что тебе от меня нужно? — она явно не считала, что садист и палач заслужил, чтобы с ним разговаривали более-менее вежливо. Но «Пинхед» остался непоколебим и спокойно продолжил: — Моё «освобождение» имело весьма неожиданные последствия. Вместо того, чтобы наши души слились в одну, продолжив сосуществовать в его теле, но не утратив воспоминания и обо мне, они разделились в самом прямом смысле слова, и теперь, когда баланс нарушен и ничто не сдерживает его, Чёрный Первосвященник Ада сможет вырваться на землю, не используя Конфигурацию Плача, — мужчина замолчал, давая мисс Коттон осмыслить сказанное им и понять, что грозит обоим мирам. Кёрсти даже вздрогнула, когда поняла, во что Пинхед может превратить их привычный тихий городок, ведь вряд ли разделение уменьшило желание сенобита познавать чужую плоть методом бесчеловечных экспериментов, которым больше бы подошло название «пытки». — И что ты предлагаешь? — Шоколадные глаза Кёрсти встретились с пронзительно-синими глазами незнакомца. — Как мы сможем всё это предотвратить? — В первую очередь мы должны найти Головоломку и убедиться, что для Пинхеда она недосягаема, — сказал мужчина. Это «мы» неприятно резануло по слуху девушки, ведь не думает же он, что после всего содеянного тёмной стороной этого человека она просто так доверится ему. Но протянутую руку шатенка всё-таки пожала.
