Часть 3
17 ноября 2015 г., 20:28
Джулия встала медленно, словно вспоминая каждое движение, провела пальцами по своей груди. Хотела уже опуститься ниже, к животу, но поняла, что на сей раз ей потребуется куда больше крови, ибо брюшные мышцы, которые должны были защищать внутренние органы, ещё не наросли, открывая взорам людей все прелести внутреннего мира прошедшей через Ад.
Женщина запрокинула голову в беззвучном смехе. Даже после всего пережитого в Лабиринте, чувствовать, как желудка или кишечника касается холодный воздух было странно, немного больно и всё же приятно, словно оказаться в безумном сне и понять, что ты выше потребностей плоти, что ты достиг бессмертия. Впрочем, вся жизнь женщины с момента встречи с Фрэнком напоминала безумный сон, кошмар сумасшедшего творца, не различающего, где жизнь, а где страницы его сюрреалистичного романа. Ей нужны были плоть и кожа, притом своя. В отличие от Фрэнка, у которого был брат, Джулия не имела родственников, место которых могла бы занять.
При мысли о бывшем муже на губах Джулии появилась улыбка. Нет, она не любила Ларри, не пылала к нему такой страстью, как к его брату, но это не было безумным порывом, минутным увлечением. Нет, Ларри, такой наивный домашний Ларри, воспринимался как синоним спокойствия. У кого-то вещью, заставляющей забыть о тревоге, является любимая с детства игрушка, у кого-то тёплый мягкий плед, а для миссис Коттон такой вещью был Ларри.
Женщина всегда была собственницей, делящей мир на «своё» и «чужое», но сенобиты показали ей, что даже собственная плоть не всегда принадлежит человеку, что, впрочем, не умерило эгоизма. Даже убивая первый раз, женщина боялась не того, что взгляд незнакомца будет преследовать её в кошмарах, не того, что его родные будут мучиться неизвестностью, а наказания, которое за этим последует и, несомненно, помешает их с Фрэнком счастливой жизни.
И женская интуиция не подвела миссис Коттон — наказание последовало, но отнюдь не в той форме, в какой ожидалось. Да и «носители справедливости», в роли которых выступили сенобиты, не считали, что карают женщину, они лишь открывали перед ней те грани восприятия, за которые такая «примерная и правильная» Джулия никогда бы не осмелилась зайти. Боль и удовольствие — эти два слова больше всего подходили для описания их первой ночи с Фрэнком, ибо этот человек просто не умел быть нежным. Или не считал нужным. Но это было даже меньше, чем верхушкой айсберга, в том море страданий и наслаждений, которое она познала потом. И за это познание пришлось дорого заплатить.
Джулия холодно взглянула на создание, отражающееся в небольшом настенном зеркале. На секунду женщине показалось, что в глазах отражения появился страх, страх остаться такой, какой она была сейчас: жутким, сюрреалистичным, но таким беззащитным монстром. Кожа воспринималась женщиной как вторая одежда, и без неё миссис Коттон чувствовала себя обнажённой. Малоприятное ощущение для благовоспитанной женщины, которая всегда считала себя как минимум симпатичной. Серийная убийца (учитывая количество пролитой женщиной крови её можно было так именовать) потянулась освежёванной рукой к отражению, словно желая убедиться, что этот жуткий, почти неузнаваемый двойник за зеркалом — она сама.
Пальцы соприкоснулись с пальцами отражения и, послушные командам разума, скользнули по стеклу, оставляя пять кровавых дорожек. Холодное стекло приятно притупляло боль, возникшую от соприкосновения с предметом.
Вдруг женщина, решив больше не медлить, отдёрнула руку и направилась к выходу из хранилища улик. Разумеется, Ральф не успел закрыть его. Дверь послушно отворилась, Джулия, шлёпая по полу босыми ногами и оставляя кровавые следы, направилась к месту, где, по её мнению, должны были держать заключенных. Большинство из этих людей были отбросами общества, которых дома никто не ждал, но маньячку, собиравшуюся в очередной раз отнять жизнь, это мало волновало. Оправданий себе Джулия не искала с тех пор, как попала в Лабиринт.
Левиафан — бог голода, плоти и желания объяснил ей, что не стоит искать оправдания собственным порывам, он показал ей деяниями Чаннарда куда может завести постоянный контроль себя, заставил навсегда запомнить, что настоящие маньяки — не те, кто, как Фрэнк, идёт на поводу мелочных страстей, а прагматики, забывающие обо всём, ради одной единственной цели. Впрочем, Джулия понимала, что и сама стала такой же — жестокой, фанатичной и капельку безумной.
Когда нужные помещения были найдены, женщина, не заботясь о том, чтобы открыть их (одну из стен всё равно заменяла решётка, так, что всё было прекрасно видно), подозвала к себе испуганного парнишку лет восемнадцати. Заключенный не выказывал страха, похоже, разумом пребывая в другом измерении.
— Клёвый прикид, — заметив Джулию, опёршуюся одной рукой на прутья решётки, сказал он. — Только Хэллоуин не скоро.
После этих слов он окинул взглядом ничем не прикрытые прелести женщины-монстра. А посмотреть было на что, ибо неплохая фигурка проглядывалась даже после многих истязаний, особенно это относилось к шее и груди, дальше вид несколько портило отсутствие мышц, открывающее обзор на внутренние органы. Решив, что жертва под кайфом и не осознаёт всей опасности положения, маньячка поманила паренька рукой:
— Ну, давай, не мешкай, иди к мамочке. — Фраза явно была переделкой из столь любимого Фрэнком выражения, которым он подзывал очередную любовницу.
Паренёк, как ни парадоксально, подошёл. Это была не первая его ошибка за сегодняшний день, но именно она стала роковой. Освежёванная конечность миссис Коттон без проблем пролезла сквозь прутья, а цепкие пальцы сомкнулись на горле жертвы. Парень успел издать крик, но тут Джулия изо всей силы дёрнула обмякающее тело к себе, и удар об решётку прекратил страдания удушаемого, разбив его лицо и, похоже, сломав нос. Поняв, что тело не вытащить, женщина сменила тактику, ибо ей нужна была любая часть тела, где проходил крупный кровеносный сосуд, например рука.
Верхняя конечность трупа без проблем пролезла в зазор, и Джулия, осторожно подняв рукав его куртки, вгрызлась зубами в плоть, после чего принялась жадно пить кровь, подобно вампиру. Изменения происходили на глазах: на теле Джулии появлялись новые мышцы, а когда она встала, то с удовольствием обнаружила, что её внутренности скрыты от посторонних глаз.
Но наслаждаться результатом своих трудов женщине пришлось недолго. Она, конечно, понимала, что здание не осталось на ночь совершенно беззащитным, но сейчас появление местного сторожа было чертовски несвоевременным. Джулия хотела немного побыть в тишине и покое, привыкнуть к новому миру, снова ощутить вкус еды и дешёвых сигарет, которые она нашла в кармане жертвы, а не разбираться с очередным любопытным. Впрочем, чем больше жертв она убьёт, высосав из них все соки, тем быстрее вернётся к нормальной жизни. Напомнив себе это, миссис Коттон медленно подошла к двери, надеясь, что смерть жертвы будет быстрой.
Человек, вбежавший в комнату, явно ожидал, что это обычный побег, но увиденное поразило его до глубины души. Существо с оголёнными мышцами взглянуло на пришельца своими глазами, необычного льдисто-синего цвета. Пришелец, явно пребывающий в шоке, медленно потянулся пальцами к кобуре пистолета, висящего на поясе, достал оружие и выстрелил, не целясь.
Джулия, кажется, поморщилась, когда пуля прошла через правое плечо навылет, но других признаков недовольства или того, что чувствует боль в простреленном плече, не выразила. Но отверстие от пули, оставшееся в мышцах, было вполне реальным. Пока незнакомец ошарашенно пялился на результат своих трудов, Джулия, преодолев расстояние, разделяющее их, схватила мужчину за плечи, удерживая таким образом на месте, а зубами впилась в горло трепыхающейся жертве.
В первые несколько секунд он ещё пытался закричать, но потеря крови, хлынувшей из раны, и рука женщины-монстра, заткнувшая рот, не дали умирающему слишком долго издавать громкие звуки. Да и зачем? Кроме заключенных в изоляторе, его никто бы не услышал, а они и так боялись лишь одного — стать следующими.
***
Покончив с третьей за сегодня жертвой, Джулия решила передохнуть. Женщина медленным шагом (каждое прикосновение незащищённых кожей ног к полу отдавалось болью) направилась к мягкому креслу, обитому бежевой материей, присела на него, оставив кровавый отпечаток собственного тела, и задумалась. Этот побег, в отличие от предыдущего, совершенно не входил в планы женщины. Если в прошлый раз она знала, что должна будет вернуться, то теперь, после нескольких месяцев Ада, у неё появился шанс на нормальную жизнь. Вдова Ларри верила, что даже после всего произошедшего она сможет прожить жизнь обычного человека (разумеется, когда найдёт себе кожу). Да, кошмары будут преследовать её всю жизнь, но они будут не наяву. Да, теперь она до дрожи в коленках будет бояться головоломок и вообще экзотических вещиц непонятного происхождения, но это ведь просто мера предосторожности. Левиафан со своими сенобитами проиграл эту битву, и Джулия не намерена оставаться на стороне проигравших в пустом мрачном мире, где лишь иногда можно увидеть призраки худших кошмаров его жертв, а о других признаках жизни не может идти и речи. «Нет, всё же оставить свою кожу было не самой лучшей идеей» — решила бывшая шатенка. «Мне не нужно внимание к неожиданно возникшему двойнику Джулии Коттон, а уезжать с Людовиго Стрит или из городка, к которому я успела привыкнуть, даже не хочется» — Другому эти мысли показались бы странными, но Джулия была закоренелой домоседкой и вообще не любила разного рода путешествия. «А вот имя придётся сменить» — женщина задумалась ещё сильнее. «Джейн? Нет, не то. Джилл? Слишком похоже, а мне хочется чего-то нового» — сбежавшая из Ада переменила позу, закинув одну ногу на другую и про себя отмечая, что почти не замечает холода, царящего вокруг. «О придумала! Буду Сьюзан! Сью Коттон — звучит неплохо. Хотя нет, не Коттон, не хочу вспоминать о Фрэнке». Женщина встала, подойдя к останкам своей второй жертвы, без труда вытащила то, что когда-то было телом через прутья решётки и вытряхнула из кармана куртки пачку дешёвых сигарет и зажигалку. Закурив, Джулия почувствовала себя гораздо спокойнее. Она знала, что делать. Оставалось только дождаться утра.
