Ты потерял меня

Родственники До Кёнсу не сразу узнали о его теперешнем местопребывании. Да и не так это было важно для них, если взять во внимание то, что мысли о нём не посещали их и много лет до этого. Кёнсу и сам о них не вспоминает, он уже давно самопровозглашенный сирота. Всеми счётами за лечение после того, как сбережения на карте Кёнсу запели восхитительные романсы, занимался Сехун. За довольно короткий период времени они стали близкими друзьями, хотя сначала Сехун был врагом номер четыре. Против своей воли он сделал Кёнсу очередным проектом «брошенный щенок». Они встречались стабильно раз в неделю. Сначала в комнате для встреч, потом, когда пациенту якобы стало лучше, Сехуну разрешили пребывать в комнате Кёнсу, а затем им было дозволено проводить время на открытой территории лечебницы. Сегодня льёт как из ведра, поэтому они сидят на кровати в комнате Кёнсу с обязательно открытой дверью и играют в карты. — Ты проиграешь хотя бы раз? — с грустью возмущается Кёнсу. — Я проиграю? — с наигранным удивлением Сехун сбрасывает козырь. — Я не проиграю. Им иногда бывает скучно, но в целом это никак не сказывается на отношениях. Увлекательная жизнь Сехуна все компенсирует. Каждую неделю он приходит с новыми историями, играми или идеями и талантливо поддерживает свой «проект». Чонин никогда сам не заводит разговор о человеке, чье имя почти запрещено произносить вслух, но Сехун знает, что ему интересно, поэтому сухо отчитывается о своих визитах, без любых подробностей: «Ему лучше. Врач говорит, что ещё немного и можно будет говорить о выписке». Новости вроде и хорошие, а вроде и все равно. После единственного визита несколько месяцев назад Чонин решил, что так даже лучше. Пускай и не помнит его. Пускай и живет без мыслей о нём. А пускай и не любит его больше, пускай не знает ничего, кроме его чертового имени, и точка. В жизни Чонина все идёт плавно и без стоящих внимания изменений. Он стажируется в новом месте, где ему пока что очень нравится работать. На личном все глухо, и Сехун в который раз предлагает ему обратиться к психотерапевту, чтобы разложить своих демонов по клеткам. И так как Чонин не пьёт, он на трезвую голову решается на то, за что прежде врезал бы себе по левой щеке. Он идёт к психотерапевту. В приемной он приветливо здоровается с парнем за стойкой, называет своё имя, заполняет бумажки, упоминает восхитительную погоду и свою новую стрижку. Чонин готов к этому. Минуты ожидания тянутся вечность, но за это время он успевает ещё немного пообщаться с ассистентом своего потенциального психотерапевта, и тот уверяет его, что ждать осталось совсем немного. — Просто этот пациент любит поболтать, — улыбается ему парень. Спустя не дольше, чем минут пять, из кабинета выходит человек, дверь за которым закрывается слишком быстро, и Чонин пока не может посмотреть в глаза своему прошлому, но ему становится не по себе. — Теперь осталось подождать две минуты, господин Ким. Я сообщу вам, когда можно будет заходить, — таким же отполированным до блеска тоном говорит ассистент. Эти слова зарождают в душе Чонина неуверенность в своих решениях и желание сбежать, потому как то, что он задумал, совершенно непрофессионально, чересчур импульсивно и ни к чему хорошему не приведёт. — Можете заходить, как только будете готовы. Он не готов. Больше не готов, но заходит. С опасением открывает дверь и резко поворачивается, чтобы закрыть за собой. Пути назад нет, поэтому за короткие секунды он приводит темп дыхания в норму, берет себя в руки и оборачивается лицом к прошлому. — Здравствуйте, — молниеносно произносит Лу Хань ещё до того, как видит лицо пациента. Чонин подходит к мягкому креслу, которое предназначено для его израненной души, и неуверенно садится в него. Ещё несколько секунд неловкого молчания и непрерывного зрительного контакта и он теряет остатки собранной смелости и порывается встать. — Это было ошибкой, мне не стоило приходить. — Постой, — Хань аккуратно придерживает его за руку, чтобы не спугнуть ещё больше, — я рад... — эти слова привлекают внимание Чонина, и он медленно садится обратно, — я рад, что ты пришел. Лу Хань искал этой встречи много месяцев назад и теперь точно не упустит свой шанс. Несмотря на это, никто из них не решается начать полноценный разговор, потому что никто не может подобрать правильных слов. Они так и сидят, смотря то друг на друга, то в окно, пока Чонин не решается показать, насколько он морально вырос. — А ты неплохо устроился, уже сам принимаешь... — Прости, — коротко обрывает его предложение Хань. И снова неловкое молчание, которое на этот раз оборвать предстоит Лу Ханю. — Я так давно хотел с тобой поговорить, Чонин, — его имя звучит так отдаленно, что кажется выдуманным, будто он и не прожил с ним всю свою жизнь. — Мне безумно жаль, что я... я растоптал твоё доверие. Я знаю, как тяжело тебе доверять чужим людям, но все равно я сделал то... что сделал. Я не хочу оправдываться, но... — Оправдывайся, — бездушно произносит Чонин. — Объясни свои действия нам двоим. Сперва Хань думает, что тот издевается над ним, но даже если так, он покорно исполняет его приказ. — Ты был... и остаёшься моей лучшей половиной, признаёшь ты это или нет. Но я... — вздыхает, — сейчас я понимаю, что мне было мало мысли о том, что я лучшая твоя половина. Я хотел быть для тебя всем. Всем лучшим и худшим, прошлым и будущим, единственным, кто был твоей голове. Но мы оба знаем, что это не было так и никогда не сможет стать. Потому что есть тот, кто нанёс тебе столько шрамов, что навсегда останется в твоих мыслях. И со временем это стало давить на меня. «Он всегда будет помнить о нем, будет думать о нем», — вот, что я думал тогда. И поэтому мне хотелось стать твоим худшим. Я не планировал этого и на трезвую голову никогда не решился бы. В тот момент мне просто хотелось доказать себе, что я могу быть твоим худшим. Хань заканчивает своё объяснение и ждёт хоть какой-то реакции от Чонина, но тот не спешит. Он будто раз за разом пропускает сказанное Ханем через некий фильтр, чтобы понять, за что зацепиться при постройке ответа. — Но, — медленно начинает Чонин, смотря вниз, — что бы ты сказал мне год назад? — Что..? — Сейчас ты можешь трезво проанализировать свои действия или красиво завуалировать чувства, но что бы ты сказал мне, возьми я трубку год назад? — Ты за этим пришёл? — обиженно спрашивает Хань, будто ему плюнули в душу. — Ищешь, где бы самоутвердиться? — выдерживает короткую паузу, а затем продолжает: — Я уже плакал. И унижался, и ползал на коленях, и страдал, и ненавидел себя. И все ещё ненавижу. И буду ненавидеть до конца жизни, за то, что заставил тебя пережить. — Но? — Но мы взрослые люди, Чонин. Я искренне прошу тебя простить меня, если ты найдёшь в себе силы, но мне больше нечего добавить на этот счёт. Если тебя не устраивает мое объяснение, то живи со своим и продолжай ненавидеть меня. Очень быстро этот сеанс превратился в противостояние двух проигравших. Чонин проиграл в той игре, которую никогда прежде и не выигрывал, но для Ханя это было впервые. Чонин был его первой любовью, которую он уничтожил своими же усилиями и глупостью, и это не даёт ему покоя с того самого вечера. У себя в голове Хань пытался оправдать свои действия, и у него это даже получилось на некоторое время, пока не явился Чонин и не заставил снова почувствовать себя куском дерьма. — Как у тебя дела, Чонин? — Просто восхитительно. — Ты пришёл сюда разобраться со своими проблемами, так что мы можем хотя бы попытаться, раз ты уже здесь. Я бы очень хотел сделать для тебя все, что в моих силах. Мы можем поговорить о Кёнсу, если... — Остановись, — резко выдавливает из себя Чонин. — Я не должен был... Чонин выходит из кабинета, не попрощавшись. За пределами здания он чувствует себя потерянным в хорошо знакомом районе. Ему хочется показать всему миру, как плохо он себя чувствует, как разрывается его голова на две части, но ничего из этого не выходит наружу. Сколько бы Чонин не убеждал себя в обратном, ему нужна помощь. Кто-то должен научить его доверять, в противном случае он останется один до последнего своего вздоха. И кто-то, потому что сам парень этого точно не делал, заставил его поверить, что это под силу только Ханю, к которому он вроде бы испытывает исключительно ненависть. На одном из обеденных перерывов Чонин наконец серьезно задумывается об этом и понимает, что та ненависть, которую он все ещё держит в себе, многое говорит о его отношении к Ханю. И хотя с Кёнсу ситуация обстояла в разы хуже, нельзя сказать, что Чонин испытывает к нему подобные чувства. Кёнсу стал травмирующим прошлым и им же останется, а Хань был лучем света, пронзившим грудь со спины. Чонин бежал от Кёнсу без оглядки и по сей день не хочет оглядываться. Любовь к нему хоть и была размером с двух человек, но быстро иссякла без источника. С Ханем все было совсем по-другому. Он был личным листом подорожника, который не требовал много любви, потому что у него была своя, но по старой привычке Чонин давал ему немного больше, чем того требовалось. Поэтому некоторое время после расставания он винил в случившемся и себя тоже. Ведь вполне возможно, что просто он сам дефектный, а не люди вокруг него. Но нет, измена — это выбор, и Чонин никогда его не делал. Спустя некоторое время, потраченное на самоанализ, Чонин снова появляется в кабинете Лу Ханя, и на этот раз тот его ждал. Хань молчит, хотя должен был уже сто раз поздороваться, пока Чонин отчего-то виновато сидит в кресле напротив. — Хочешь поговорить о чём-то? — прерывает игру в молчанку Хань. В его тоне нет ни упрёка, ни намёка на что-либо, он искренен. Сейчас его главной задачей как начинающего специалиста, так и просто человека является помочь парню напротив. Чонин недолго молчит, вновь убеждая себя, что совершил ошибку, явившись сюда, но пока что сбегать не собирается. — У тебя был кто-то после меня? — этот вопрос — первый шаг к тому, за чем он пришёл. — Чонин, люди ко мне приходят о себе говорить, — Хань пытается отшутиться, но очень скоро понимает, что это не новый визит, а продолжение предыдущего. — Да. — И сейчас? — Нет, Чонин, я не смог ни с кем построить длительных отношений, если ты об этом. На этот раз все начинается равномерно, хотя тема все ещё достаточно щепетильная для обеих сторон. Чонину стыдно за своё детское поведение в прошлый раз, поэтому он смотрит в глаза собеседнику через раз и с долгими паузами, что непременно раздражает последнего, ведь он так соскучился по цвету его глаз. Дальше этого разговор не заходит, потому что Чонин все никак не решается выложить на стол все, с чем сюда пришёл, потому что боится окончательно разочароваться в себе. — Я, — интерес побеждает желание заткнуться, — надеюсь, что ты смог найти того, кто... — Кого? — перебивает его Чонин. Резкость тона пугает Ханя, и он не решается ответить, но это и незачем, потому что Чонин переступает линию старта — сегодня его очередь выговориться, и он наконец готов. Лучше жалеть о сказанном, чем копить все в себе, правильно? — Как я, по-твоему, должен строить с кем-то отношения, если все ещё думаю о тебе? Послдение слова обоих повергли в шок. Чонин будто со стороны себя услышал и ужаснулся сказанному. Его обидчик не должен был этого знать ни в коем случае. Сердце Ханя забилось быстрее и вполне возможно, что он покраснел от таких новостей. Его собеседник тоже почувствовал прилив адреналина и после недолгой паузы продолжил: — Ты хотел стать худшим? Ты стал, поздравляю, — со злостью выдавливает из себя Чонин. — И нет, я не хочу разговаривать с тобой о Кёнсу или о том, что он оставил после себя вот здесь, — указательным и средним пальцем правой руки прикасается к виску, — потому что то, что сделал он, нельзя сравнивать с тем, что сделал ты. И ты прав, я доверился тебе. Из всех людей я выбрал тебя. Я полюбил тебя, я любил тебя, и я, блин, все ещё люблю тебя. Ты самое лучше и самое худшее, и я люблю тебя, — это больше прозвучало как обвинение, чем признание. Парень и сам не заметил, как за время своего монолога поднялся на ноги и начал нервно расхаживать по комнате. — Ты не должен был этого знать, слышишь? Ты ранил меня! — Хань испуганно кивает, потому что таким видеть Чонина ему ещё не приходилось. — И за это, ты прав, я ненавижу тебя. Но ещё я осознал, что спустя все прошедшее время мне так же больно, как и тогда, потому что я люблю тебя так же, как и в тот вечер, — Чонин в очередной раз плачет на глазах у Ханя, и тот точно знает, что надо сделать. Если Чонин плачет, его надо крепко обнять и пропустить через себя его чувства, но сейчас это будет сложно, потому что помимо чувства вины внутри Ханя бурлит счастье. Он тоже поднимается с кресла, чтобы успокоить Чонина, хотя почти уверен, что тот не позволит сейчас к себе прикоснуться. — Можно... — осторожно делает шаг навстречу, прощупывая почву, — Господи, Чонин, — Хань выпускает себя из рук и отворачивается, вскидывая те самые руки вверх, чтобы прикрыть ними слёзы. Чонин пришёл сюда с желанием сделать больно или даже плюнуть в душу, но не смог — это не в его природе. Он может игнорировать, но не делать хуже. И все же на несколько секунд в темной глубине души появляется надежда на то, что Ханю больно. После признания себя слабой стороной в конфликте Чонин отказывается продолжать диалог или даже оставаться наедине с ходячей причиной беспокойства своей души. Он уходит, потому что сегодня точно больше не выдержит. Дома парень снова плачет из-за собственной детской глупости, которая, по его неавторитетному мнению, не даёт ему жить. Хань не должен был знать ничего из прежде сказанного, потому что не заслуживает этого. Но черт побери, как же хочется, чтобы заслуживал. Как же хочется, чтобы сам Чонин чего-то заслуживал.

***

Психотерапия и таблетки — вот новая реальность Кёнсу. За все время прибывания в данном учреждении он почти забыл, как жить в мире за пределами ограждения, и ему эти знания даже не нужны. Начало первого года тянулось, будто старая резина, но спустя месяцев шесть пришло принятие. Он принял свои проблемы, свои проступки и сейчас не сходит с верного пути принятия себя. Со временем и при помощи врача и друзей воспоминания выстроились в некогда привычную логическую цепочку, но одно звено так и осталось частично потерянным. С первыми попытками вспомнить Чонина появлялась и фальшивка из воздуха и галлюцинаций, но на этот раз ему не удалось произнести ни слова — теперь Кёнсу сильнее. Сехун тоже старался помочь и показывал старые и новые фото своего друга, которые непременно сопровождались историями о человеке на них. В один из визитов Сехуну пришла в голову мысль. — Написать письмо? — Напиши письмо! — воодушевляет неуверенного друга Сехун. Кёнсу больше хорошего знал о своих последних отношениях, чем плохого, потому что его психику всеми силами старались уберечь от очередного срыва, так что извиниться за годы абьюза было для него довольно сложной задачей, но ради самого важного он обещает себе попытаться.