Посередине

"Сам меня запер, еще и спрашивает". Клара открыла глаза, готовая отвечать, но не увидела осуждающего лица Бакалавра. Она вообще перед собой никого не увидела. А невидимый Данковский продолжал: - Тебя Ева впустила? Зачем ты пришел? Клара осторожно выглянула из-за угла. Бакалавр стоял на пороге дома, со своим неизменным кожаным саквояжем в руках и растерянным выражением на лице. Гаруспик, скрестив руки на груди, будто защищаясь, замер напротив, неподвижный и безмолвный. - Как ты вошел? - спросил Данковский, переступая через порог, но не закрывая дверь, словно надеясь, что названного гостя вынесет из дома порывом ветра. - Ты сам дал мне ключ, - глухо ответил Потрошитель, не сдвинувшись с места, хотя, конечно, он видел, как неуютно в его обществе чувствует себя друг. - А, разумеется. Пожалуй, надо его забрать, Еве вряд ли будет комфортно, если ключ от ее дома останется у Потрошителя, - Бакалавр поставил саквояж на тумбу, снял плащ, повесил его, прикрыл дверь. Все это делалось с абсолютно непроницаемым лицом, но Клара увидела, что у столичного доктора дрожат руки. И Гаруспик, разумеется, тоже это заметил. - Почему ты так нервничаешь, ойнон? Я же не убивать тебя пришел. - Зачем тогда? - Просто поговорить. - Просто? - Бакалавр криво и невесело усмехнулся. - Сложно, - пожав плечами, поправился Бурах. - Наверное, нет смысла просить тебя уйти? - Никакого. - А если уйду я? - Ты все равно вернешься. - Откуда знаешь? Нет, не подходи, - Данковский предупреждающе выставил руки, когда гость сделал шаг к нему. - Ты пришел за подтверждением моих слов? Я даю тебе его. Письмо мое, составлено sponte sua в здравом уме утром сегодняшнего дня. Могу расписаться. Теперь уходи. Бурах, несмотря на предостережение Бакалавра, сделал еще один шаг вперед. - Я не за этим пришел. - Стой на месте! Клара чудом сдержала вскрик, когда в руках Данковского щелкнул револьвер. Его бледное, непроницаемое лицо сейчас как никогда было похоже на маску демона. Гаруспик замер под дулом, направленным ему прямо промеж глаз. - Застрелишь? - Если придется, - из-за разницы в росте Бакалавр держал руку с пистолетом под неудобным углом, но его железной уверенности это не мешало. - Кажется, я ясно дал понять, что не хочу больше видеть тебя. Зачем же ты пришел? - Столица, хорош чудить, - Клара внимательно следила за движениями Потрошителя, стоявшего к ней полубоком. Ей казалось, что сейчас он выхватит нож, и начнется резня, о которой девочка мечтала с первого дня. Только сейчас это Клару совсем, совсем не радовало. - Ты все равно не выстрелишь. - Откуда знаешь? - прошипел Данковский, - Думаешь, я разделяю твои иллюзии насчет нас? Думаешь, мне вообще есть до тебя какое-то дело, кроме спасения города? - Обидно, ойнон, - Бурах опустил голову, мрачно глядя на Бакалавра исподлобья, - Но переживу. Потому что ты все равно не выстрелишь. - Да почему?! - воскликнул Змей, и вместе с ним едва-едва не воскликнула Клара. - А вот почему, - Гаруспик вдруг резко поднырнул под вытянутую руку соперника, и, двигаясь невероятно ловко для своих габаритов, заломил эту руку ему за спину, вынудив уронить револьвер. Бакалавр оказался в захвате врага, который одной рукой удерживал его запястье за спиной, а второй обхватил столичного доктора за плечи, прижимая к себе. Наполовину драка, наполовину любовные объятья. - Отпусти! - Бакалавр, может, легко бы справился с той же Кларой, но сражаться с Потрошителем для него было все равно, что мотыльку пытаться загрызть тигра, - Отпусти, Бурах! Немедленно! Безмозглый степняк! Дикарь! Кретин! Ты не имеешь права! Артемий, отпусти меня, я заражен! - Вот поэтому, - Гаруспик крепче прижался к мужчине, несмотря на предупреждение и возмущенное брыкание, - Ты и не выстрелишь. А я не прирежу тебя, хотя надо бы за все эти оскорбления. Это линии. - Плевал я на твои линии! Отпусти, ты можешь заразиться! - Я тебя не отпущу, - прикрикнул в ответ Гаруспик, и Кларе показалось, что он имеет в виду не только нынешний момент. Бакалавр рванулся из его рук и зашипел от боли, когда соперник дернул его назад за все еще не освободившееся запястье. - И нравится же тебе закатывать сцены, ойнон! Таланта больше, чем во всех артистах Бессмертника. - Зачем ты пришел? - холодный голос, яростное лицо... Гаруспик словно обнимал сопротивляющееся каменное изваяние Алой Нины. - Чтобы сделать все только хуже? Чтобы я начал сомневаться в собственных словах? Этого не будет. - Ты уже в них сомневаешься, с того момента, как увидел меня. - Нарциссизма тебе не занимать, Потрошитель, - Слова его, судя по лицу Бураха, жалили сильнее отравленного лезвия, - Я - не сентиментальная девица, на меня это не действует. Хотя у вас здесь и женщин, наверное, нормальных нет. Вот почему ты так ко мне липнешь. - Остановись, Змей. Ты сейчас не в лучшем положении, а у меня кулаки чешутся тебе вмазать. - Так сделай это, степняк! Может, нам обоим полегчает! - Прекрати! - сильная рука, до этого придерживающая Бакалавра за плечи, словно сама собой сомкнулась на шее столичного врача, и тот захрипел, - Не заставляй причинять тебе боль! Я пришел поговорить, слышишь, упрямец? Слышишь?! Да кончай уже брыкаться! Не понял еще, что я сильнее? Бакалавр понял. Яростный огонек в темных глазах потух, руки, пытающиеся разжать хватку Потрошителя, безвольно упали. Он поник и застыл, мертвецки бледный, красивый, хрупкий, как фарфоровая кукла в руках непослушного ребенка. Та же рука, что мгновение назад сжимала его горло, теперь аккуратно, почти нежно убрала темные растрепанные пряди, упавшие на глаза. - Ойнон... - Зачем ты пришел? - это был голос человека, который смертельно устал. Устал бороться, доказывать, бежать, искать, спасать, спасаться, устал даже чувствовать. - Я пришел сказать, что ты ошибся. Хотел ответить тебе сразу, в письме, но подумал, что такие вещи нужно говорить в лицо. Дашь мне шанс? - Это уже ничего не изменит, - упорство Гаруспика поражало не только Клару, но и, видимо, самого Данковского. Он слабо усмехнулся, но Бурах, сзади не то обнимающий, не то удерживающий его, этого не видел. - Попробуй. - Ты сказал, что моя миссия и долг - это спасение людей. Захлопнись, знаю, что хочешь перебить. Ты говорил мне мыслить масштабнее, и я мыслю. Чтобы спасти город, мне нужно создать панацею. Это сложно, здесь не обойтись без твоих знаний, столица. Вывод: мой долг - защищать тебя, чтобы ты помог мне создать вакцину и, как следствие, спасти город. Все логично, как видишь. К тому же, - Бурах прижался щекой к макушке Бакалавра, который теперь уже не вырывался, а только стоял, чуть опустив голову и глядя перед собой, - Я особо не чувствую себя великим спасителем. Без тебя у меня точно не получится. Вот. Раз ты еще здесь, значит, я прав. - Рука. - Что? - Я здесь, потому что ты никак не отпустишь мою руку, - спокойно сказал Данковский. Гаруспик отстранился, выпуская его, и насупился. Бакалавр размял затекшее запястье, поднял револьвер, зажмурился, потер переносицу, словно у него болела голова, а потом, все-таки, ответил, так и не повернувшись к Бураху, прожигающему его спину взглядом. - Все это здорово, Артемий, за исключением двух поправок. Первая - я ничего не чувствую, так что не быть нам с тобой вместе. Вторая - завтра все станет не важно, потому как приезд Инквизитора меня уничтожит. - В первое ты и сам-то не веришь, столица. Когда я говорил о нас? Я говорил о спасении. Ты сам начал эту тему, значит, думаешь о ней, значит, тебе не все равно, - Гаруспик, несмотря на уверенный тон, с тревогой наблюдал за Данковским. Похоже, ему, как и Кларе, казалось, что Бакалавр чего-то не договаривает. Врач устало вздохнул. - Пускай так. Это не отменяет того, что с приездом Инквизитора все станет только хуже. Хотя, вроде хуже и некуда. - Да что с этим Инквизитором такое? - Данковский не спешил отвечать, а когда собеседник попытался развернуть его, оттолкнул руку, - Даниил, я хочу тебе помочь! Скажи, как! - Он - ищейка Властей. Он все здесь на доски разберет, пока не отыщет свою истину. А я буду первым, на кого он возложит вину за происходящее, - Данковский внимательно разглядывал корпус револьвера, словно для него сейчас не существовало вещи интереснее, - Мне не пережить завтрашний день. - Да почему? Что же он, сразу тебя застрелит? - Нет. Я сам, - просто сказал Бакалавр, и именно эта простота заставила Клару похолодеть от ужаса. Мужчина повернулся к Гаруспику, который молча, непонимающе глядел на него, - Я поклялся, что если не вернусь с победой, то пущу себе пулю в лоб. Как сам видишь, ни о какой победе не может быть и речи. Надо было сделать это раньше, когда я только узнал о смерти Симона. Он был последним шансом на возрождение Танатики, проекта моей жизни. Без него я ничто. Не пойму, что меня удержало. - Я. Гаруспик грубым движением притянул к себе Данковского и поцеловал пытающегося сопротивляться врача. Тот хотел вырваться, но вдруг замер, смятенный, растерянный. А потом, как Кларе показалось, привычным жестом закинул руки на плечи Бураха, второй раз выронив револьвер, и с готовностью ответил на его поцелуй. Девочка отвернулась. Она вдруг поняла, что никогда раньше не видела такого проявления чувств. Одно дело подсматривать за разговором, и совсем другое... письма не могли передать напряжения, царящего между бывшими соперниками, и Клара кожей теперь чувствовала натянутые в воздухе невидимые, но очень прочные нити, оплетающие их и затягивающие в паутину самую Клару. Нельзя было чувствовать это и оставаться равнодушным. Из ступора смущенную Самозванку вывел глухой звук и вскрик. Когда она снова взглянула на мужчин, Данковский держался за нос, пытаясь остановить хлещущую кровь, а Гаруспик мрачно наблюдал за ним, потирая костяшки на руке. - Бросай дурить, столица, - прорычал он, на что Бакалавр отозвался чем-то неразборчивым и явно неприличным, - Ишь, чего придумал, убиться! Только проблемы появились, и ты голову в песок? Как ребенок! - Я старше тебя. - Сейчас ты младше Таи, Данковский! Я просто не могу поверить... да брось ты, само заживет! - Бурах схватил мужчину за перепачканные кровью руки и сжал их, вынудив Змея посмотреть ему в глаза, - Это были самые сложные шесть дней в жизни каждого из нас. Мне казалось, иногда, что я могу помереть от голода или ран, что старший Влад вгонит мне нож в спину или Ева придушит от ревности, пока я сплю, что я не выполню волю отца, потому что я просто не знаю, что мне делать! Но я никогда, слышишь, никогда не думал о том, чтобы сдаться! И ты, сволочь такая, думать не смей! - Ты мне нос сломал. - Я тебе сейчас еще что-нибудь сломаю, если не заткнешься! - Потрошитель обхватил Данковского трясущимися руками за плечи и уперся лбом в его лоб, зажмурившись. Бакалавр тоже закрыл глаза и позволил крови стекать по его подбородку на серую рубашку. Они некоторое время стояли молча, но эта пауза не смущала ни одного, только Клару. Девочке казалось, что она полностью растворилась в происходящем, став воздухом, гнилостным запахом, доносящимся с улицы из приоткрытой двери, каплями крови на бледной коже столичного доктора, плотным узелком, связывающим две крайности. Узелком, который не порвет даже Самозванка. - Я не хочу умирать, - наконец, прошептал Бакалавр, не размыкая глаз. - Знаю. - И не хочу, чтобы ты заразился. Гаруспик улыбнулся, и одна его рука скользнула вверх, по шее и затылку, взъерошив темные волосы Данковского. Сейчас оба мужчины казались живыми, искренними, настоящими. Несмотря на сломанный нос, Змей выглядел расслабленным и таким человечным, каким Клара его еще ни разу не видела. - Поздно, столица. Я от тебя все что мог, уже подцепил. Ничего, панацея скоро будет готова. И ты не умрешь. Ты ведь сюда приехал не бояться смерти, а побеждать ее, так? - Так... но ты, похоже, единственный, кто еще верит в мою миссию. - Пускай. В мою уже не верит никто, даже я сам. Бакалавр коснулся небритой щеки Бураха и ничего не сказал, но это неожиданно нежное прикосновение застало Гаруспика врасплох. "Ох, да прекратите уже!" - чуть не взвыла Клара. В каждую такую паузу девочке казалось, что петля вокруг них троих затягивается, хотя сама она ровным счетом не имела никакого отношения к происходящему между мужчинами. Слова отвлекали, а тишина... она была слишком полной для того, чтобы юное сердце Клары могло ее уместить. - Вот что, ойнон, - Потрошитель вдруг отстранился, порылся в своем кармане, извлек оттуда что-то небольшое и вложил в руку Данковского, - Я без этой штуки никуда. Так что, если Инквизитор утащит тебя... да хоть в столицу, хоть под землю, я последую за тобой. И ты мне это вернешь. Идет? Бакалавр долго смотрел на предмет в своих руках, и тонко чувствующая Клара уловила его внутренний раскол. В борьбу вступили двое: Влюбленный Даниил и ядовитый Змей, две крайности, на которых Бакалавр балансировал каждый раз, когда оказывался рядом с Потрошителем. И сейчас Даниил победил, задушив змея, мешающего ему разглядеть происходящее, прячущего истину за холодной расчетливостью и эгоизмом. - Нет... - подарок Гаруспика с глухим стуком ударился об деревянный пол, - Ты сломал мне нос, потому что я хотел покончить с собой, а сейчас сам собираешься идти на то же самое. Я не могу тебе этого позволить, только не теперь. - Даниил... - Инквизитору не получить нас обоих, - Бакалавр отступил, горько усмехнувшись, - Нет, троих. Здесь, за стеной, спит та девочка, Клара. Забери ее с собой, Артемий, спрячь и спрячься сам. - Ойнон... - Потрошитель подался вперед, заключил мужчину в объятья, но на этот раз не смог удержать. Клара видела теперь, что заставляло последнего менху раз за разом возвращаться сюда: Вот это хрупкое, усталое, слабое создание, всеми силами противящееся своей слабости, каждый день надевающее маску, чтобы всех поразить остроумием своих речей. Таких нужно защищать ценой своей жизни, вот только они эту жертву принимать отказываются. - Что мне прикажешь делать? - воскликнул Бурах, когда Бакалавр выпутался из его рук и развернулся, чтобы подняться по лестнице. - Спасать кого-нибудь другого. Прости. Гаруспик не меньше минуты смотрел на закрывшуюся дверь, словно надеясь на чудо, а потом тяжело осел на первую ступеньку, спрятав лицо в ладонях. Лишь тогда Клара вышла из-за угла. Она теперь ясно видела свою миссию. Не просто так девочке не удалось уснуть, не просто так она оказалась в этом доме именно в этот день. Не просто так прочла письма. Так пожелала Бодхо. Так легли знаки. Клара подняла с пола железный тавро, отвергнутый Бакалавром и, похоже, позабытый в горе Гаруспиком. Бурах так и сидел на ступеньках, своей здоровенной фигурой загородив весь проход, только широкие плечи его тряслись в беззвучных рыданиях. - Подвинься, Потрошитель, - произнесла чудотворница, - Я пришла, чтобы нести исцеление и исправлять то, что ты своими чуткими руками поломал. И он подвинулся, без вопросов и возражений, чувствуя, видимо, что она сейчас может сделать то, чего он, потерявшийся в чувствах, потерявший твердость и уверенность, сделать не может. Второй раз девочка поднялась сегодня по лестнице, но сейчас она точно знала, зачем идет. Данковский сидел на кровати и обрабатывал свой сломанный нос, вряд ли, по правде, осознавая, что он делает. Клара замерла на мгновение, глядя на его фигуру и пытаясь увидеть в ней Змея. Она и увидела, но не того, которого нужно бояться. - Думал, ты спишь, - буркнул Бакалавр, когда девочка опустилась на пол рядом с ним и положила голову мужчине на колени. - Дай руки, - велела она, и он подчинился без вопросов, как и Бурах. Они трое чувствовали сейчас, что не собственная воля ведет Клару, что нечто большее являет собой ночная тишина. На ладони Бакалавра опустился железный знак менху и использованная отмычка. - Я завтра сама к Инквизитору пойду, - шепнула Клара, - И он пойдет, будет под дверью стоять и ждать тебя. Ты сам знаешь это. Нам никуда теперь не деться друг от друга. Ты. Он. И я посередине. - Откуда ты знаешь? - А сам-то не чувствуешь? - В чем хитрость, Самозванка? - В том, что принять это сложнее, чем принять смерть. Она, наверное, попытается. Ведь это ее долг, как Клары, сделать так, чтобы Данковский и Бурах сохранили веру в друг друга до конца. Долг Чудотворницы, остановить Потрошителя и Змея до того, как они разочаруются в борьбе. Долг Самозванки, стать серединой между Бакалавром и Гаруспиком, этими двумя крайностями. Долг девочки, впервые увидевшей настоящие чувства, стать их хранительницей и третьим сердцем, вмещающим чужую любовь и озаряющим ею умирающий Город. Быть тем, кто будет держать их руки. Быть тем, кто будет читать их письма. Быть тем, кто будет оберегать их души до последнего вздоха. Быть тем, кто будет каждым своим действием все туже и туже затягивать этот узелок. Просто так получилось, что она существует для того, чтобы быть посередине. Клара уснула на руках у Змея, слыша мирное дыхание Потрошителя на лестнице, ощущая касание невидимых нитей на коже, чувствуя запах лекарств, крови, свежевырытой могилы и думая, что нет, наверное, аромата прекраснее.