Посередине

Клара отбросила сбившуюся под бок куртку и вскочила. Все тело ее дрожало от холода, в волосах запутался сухой лист, босые ступни ныли, сбитые в кровь от долгой ходьбы. Вот только она никуда не ходила. Это все Самозванка, злая сестрица, она строит козни, настраивает людей против нее, Клары. Ева поняла, Ева увидела. Жива ли она еще? Клара надеялась, что жива. Был ли это пророческий сон или просто кошмар из-за голода, напряжения и тяжелого запаха твири в воздухе? В любом случае, нужно выбираться отсюда и отправляться на поиски сестры, пока та не добралась до Каинов и Евы. "На втором этаже точно должно быть открытое окно". Не испытывая уже ни малейшего душевного возмущения, Клара с тихим щелчком открыла отмычкой дверь и на мгновение застыла. Здесь все было иначе. Там, внизу, царил дух Евы Ян, невинной куртизанки, там все было пропитано ею, от стен до ножек стола. Тягучий, клубящийся, успокаивающий аромат. А теперь, оказавшись в комнате столичного доктора, Клара поняла, откуда шел тот, смутивший ее в самом начале, запах лекарств, крови и смерти. Не с улиц он проник в дом. Из логова Змея. Осторожно, по стенке обойдя комнату по кругу, Клара убедилась, что здесь нет окон, и хотела уже уйти. Ужасный запах сдавливал ее легкие, как земля - свежезарытое тело. Мрачная картина, изображающая ночного путника с саквояжем и закрытым лицом, навевала мысли о самом Бакалавре, так же прячущим свою истинную сущность и намерения. Он словно следил за девочкой через эту картину, через личные вещи, занимающие каждый уголок пространства, даже через разбитое зеркало. Клара не хотела находиться здесь, и лишь мысль о бесчинствах, которые, возможно, сейчас творит сестра, заставили ее приблизиться к высокому столу, всю доступную поверхность которого занимали книги, бумаги, письменные принадлежности, пробирки, тарелки, чайник и прочий хлам, необходимый, наверное, для врачевательского дела. Был даже жуткий на вид железный аппарат - микроскоп - и разные стекляшки с бурыми пятнами на них. "Это частички Анны, Юлии и других, - поняла Клара, вспоминая, что весь сегодняшний день, прежде чем целительница обратилась к нему за помощью, Бакалавр посещал местных девушек, приближенных Клары, и брал у них кровь, - Зачем? Я и без того знаю, что ни одна из них не Шабнак. Но ведь слова самозванки не достаточно". Преодолевая суеверный страх, Клара приблизилась к жуткому аппарату и заглянула туда, куда, по идее, нужно было глядеть. Сначала все слилось в один непонятный сгусток цвета, но, быстро привыкнув, Клара увидела зелено-серый фон и какие-то копошащиеся точки на нем. - И как это может быть интересно? - вслух поинтересовалась девочка. - Все время смотреть на мертвые кусочки и частички, а самих людей видеть просто носителями этого, живыми предметами изучения? А ведь то, что происходит в их душах, гораздо интереснее того, что происходит в телах. Тело умрет, а душа останется, пойманная этим городом, заточенная в отражении Многогранника, запахе твири и мычании быка. Ее нужно изучать, а не тело, Бакалавр! Микроскоп, к которому была обращена эта тирада, не ответил девочке. Поэтому она только вздохнула и стала осторожно, стараясь ничего не помять и не перепутать, передвигать бумаги, надеясь найти среди них завалявшийся запасной ключик. Один у Данковского, один у Евы, но их должно быть, кажется, три. Катерина однажды говорила своей названной дочери, что немало вещей в этом городе сделано по образу правящих Хозяек, потому почти у всех домов три ключа, и по поверью, один ключ открывает двери дома, второй - его сердце, а третий - душу. Клара, почему-то была уверена, что первый ключ сейчас находится у Змея, а второй унесла с собой Ева. Значит, третий, самый важный и особенный для дома и его обитателей, сейчас где-то здесь. Клара перебирала документы, заглядывала в книги, надеясь найти его между страниц, и краем глаза, без интереса поглядывала на заметки Бакалавра - обрывки бумаги и полноценные листы, исписанные мелким, ровным почерком. Ничего интересного в них не было, какие-то записи об исследованиях, иногда зарисовки, ничего такого, что могло бы заинтересовать Клару. Девочка мечтала найти заветный ключик и поскорее уйти отсюда. От ауры смерти и болезни, пропитавшей весь второй этаж, ее подташнивало, или все дело в запахе? Он шел даже не из окружения, а из самого внутреннего центра комнаты, словно бы неся в себе сущность и запах ее временного владельца. Клара в очередной раз убедилась, что не зря ее так отвращает Бакалавр. Этот бледный человек с равнодушным лицом, одетый в змеиную кожу и глядящий на мир холодными, пустыми, как его сердце, глазами, служил представителем всего самого худшего, чего так боялась в утопистах Катерина: Гордыня, уверенность в собственной правоте, а главное, готовность пожертвовать тысячами судеб ради одной недосягаемой мечты. Истины. Разве может такой человек любить, чувствовать свет, отдавать кому-то себя не ради ответной услуги и собственных целей, но ради другого? Ева может. Только хладнокровный змей этого не способен оценить. Спустя пять минут пришло понимание - ключа здесь нет. Девочка не собиралась сдаваться, хотя ощущение, что она вляпалась в какую-то мерзость и теперь тонет, подрывало ее уверенность. Ключ мог быть где угодно, причем именно здесь, на втором этаже, его бы не оставили на виду у Клары. Так, где же? Шкаф, тумба, кровать? Клара глубоко вздохнула, приготовившись к поискам, но тут ее взгляд зацепился за одну деталь, словечко, лишнее здесь, в царстве ровных букв и пустых, бесчувственных документов: Столица! Подумаешь, "столица"! Это слово могло относиться к чему угодно, но то, как было оно написано, эти крупные, размашистые буквы поперек листа, приковали к себе внимание Клары, как сооружения Стаматиных, наверное, приковывают к себе взгляды редких гостей Города. Поэтому не удивительно, что девочка схватила листок и с жадностью впилась глазами в текст: Столица! Оставь в покое моих детей. Своими частыми приходами ты их пугаешь, а у них и без того жизнь несладкая. Если ты, таким образом, пытаешься выведать что-то обо мне, то знай, я не таюсь, несмотря на мою репутацию. Приходи сам, мы разберемся, только не используй детей для своих эгоистичных целей. Это низко даже для тебя. И верни порошочек, который ты отобрал у пацаненка. Не знаю уж, как ты его запугал, мелочь здесь упрямая, просто так свое не уступит, но сути это не меняет. Узнаю, что ты обидел хоть кого-то в этом Городе, и россказни о моем "потрошительстве" перестанут быть россказнями. Гаруспик. Заинтересовавшаяся Клара перевернула лист в поисках каких-либо приписок, но обнаружила кое-что гораздо интереснее. То ли Бакалавр решил не тратить на Бураха чистые листы, то ли по каким-то другим причинам, но его ответ, более компактный из-за мелкого почерка, помещался на обратной стороне от гневного письма Гаруспика: Уважаемый Артемий, Мне крайне неприятны эти необоснованные претензии. Мы с Вами лично не знакомы (хотя я в городе уже три дня), однако Вы откровенно выказываете свою неприязнь ко мне и заявляете, что я, как Вы выразились: "пугаю ваших детей". Позвольте уточнить, у меня и в мыслях не было никого запугивать. Так называемые "ваши" дети сами обращаются ко мне за помощью, видимо, прельстившись авторитетом столичного ученого. Очаровательная девушка, Виктория Ольгимская, не далее как сегодня утром попросила меня забрать у некого мальчика странный порошок, который, по ее словам, выжигает все внутренности того, кто его примет. По-вашему, я должен был проигнорировать ее просьбу? Пожалуйте, в следующий раз я так и поступлю, но взамен попрошу Вас самому следить за ВАШИМИ детьми. Хотя я не удивлен, что они не спешат просить помощи у Потрошителя. Nomen est omen. Ваша репутация бежит впереди Вас, и, знаете, от такого человека мне крайне неприятно слышать упреки. Что значит "даже для тебя"? У Вас какие-то личные претензии ко мне или к ученым людям в целом? А может в Вас говорят Ваши собственные страхи, которые Вы переносите на несчастных детей? Может, Вы сами боитесь меня, Бурах? Д. Данковский. Далее, внизу следовала небольшая приписка от Гаруспика, видимо, как ответ на ответ: Обойдешься, столица. Может, ты и змей, как говорят, но я ползучих не боюсь. Наши звания раздуты человеческими разговорами, и есть только один способ выяснить, насколько они правдивы. Сегодня. Восемь. У второго склада. "Да тут и без моего вмешательства все отлично складывается! - подумала Клара, - К самому концу они перегрызут друг другу глотки, и у меня не останется соперников! Нехорошо радоваться чужой ненависти, но немножко-то можно? Странно только, что после этой их стычки у второго склада оба до сих пор живы..." Она положила листок на место, буквально чувствуя, как каждая буква в этой переписке пропитана ядом и язвительностью. Еще немного покопавшись в документах, Клара больше ничего не обнаружила, и решила, что это послание свыше, знак, что лишь ее истина верна, а соперники будут повержены, сметены с доски друг другом. Потрясающее чувство! И потому надо скорее найти ключ и прогнать сестру из квартала, таким образом, приблизив себя к неминуемой победе. Клара еще немного покопалась на столе, передвинула несколько грязных тарелок и, ничего не найдя, переместилась к шкафу. На стене рядом с ним соседствовали вырезки из журналов и схематичные ручные зарисовки сердец, почек, скелетов, нервной системы. Если бы у Клары была комната, она бы, наверное, повесила на стены что-нибудь уютное и красивое, например, портрет Катерины или пейзаж города, но Змей на то и Змей. - Как ужасно, - проговорила девочка, с брезгливым любопытством вглядываясь в один из рисунков, изображавших очень реалистичное сердце. - А это что? "Я знаю, что ты их все хранишь, Данковский. Честно скажу, это чертовски радует". Клара вплотную приблизилась к стене, разглядывая странную надпись под рисунком. Писал Бурах, никаких сомнений, рисовал, возможно, тоже, потому что это изображение, в отличие от других, цепляло какой-то живостью, не точной схематичностью, но что рисунок Потрошителя делает в комнате Данковского? И что это "все", которое он хранит? Засушенные сердца? Поэтому здесь нарисовано сердце? И почему Бурах чертовски радуется? Что-то непонятное... - Выпендрежник, - прочитала Клара еще одно слово чуть левее от сообщения Гаруспика. А это писал Данковский. И все. Больше ни слова. Да, что-то очень непонятное. Клара занялась поисками ключа, но ее мысли были лишь о загадочном "все", что хранит Бакалавр на радость Бураху. Деньги? Какие-нибудь травы? Документы? Что же? Может, что-то из того, что Клара уже видела, но пропустила по незнанию? Следующее письмо обнаружилось неожиданно, среди тарелок и других мелких вещей в шкафу. Данковский казался Кларе очень щепетильным, и все эти бумажки были словно специально разбросаны по всей комнате, будто бы для того, чтобы на них случайно натыкаться. Эта девочка, Клара... ойнон, нечисто с ней что-то. Столкнулись недавно, она так посмотрела, словно всю душу наизнанку вывернула, но при этом будто соскользнула, будто не смогла вцепиться в меня своими крючьями. А тело собственное как не мое стало. Я ей, кажется, что-то про тебя сказал, не помню уже, но глаза у нее загорелись, как у Грифа, когда без споров по самой большой цене товар закупаешь. Ты прости, ежели что, я не нарочно сболтнул. Да и нечего мне о тебя, по правде, рассказывать, не знакомы почти, да и дружбы особой не водим. Хотелось бы знать только, привиделось мне или взаправду она такая странная? Бурах. И вновь ответ обнаружился на обратной стороне. Кажется, это уже стало их особенным стилем. Ты не зря беспокоишься, Артемий. Эта Самозванка - крайне подозрительная особа, и от многих, весьма уважаемых и почитаемых в этом городе людей я слышал нелепые и одновременно легко подтверждаемые неоспоримыми фактами слухи. По ним выходит, что она чуть ли не шабнак-адыр, но я не склонен верить в эти (прости) религиозные бредни. Эта девочка просто немного non compos mentis, и бояться нам следует лишь ее безумства. Хоть своими россказнями она и сумела завладеть вниманием и расположением некоторых важных фигур (кое-кто, впрочем, остался холоден) не думаю, что это помешает нашей главной миссии. Позволь Самозванке думать, что она оказывает некоторое влияние на происходящее, и она не будет доставлять проблем. Хотя, признаюсь, не будь эта девица столь противоречивой натурой, я бы пустил ей пулю в сердце. Так, на всякий случай. Но не будем столь поспешны в наших решениях. Д.Д. Ты прав, ученый. Девчонка многое на себя берет. А вот про решения - это ты зря. Кто знает, сколько нам осталось времени? В таких жестких рамках людям приходится делать сложный выбор. Вот как обычно в столице было? Полюбил, поглядел, помучился, долгие заигрывания, тайные подарочки там, расспросы через друзей, как относится, да о чем мечтает, прощупывание почвы и лишь потом - вспахивание и урожай. А здесь? Откуда ж здесь время на прощупывание, а, столица? Схватил, закинул на плечо, да побежал, чтоб не догнали ни люди, ни Песчанка... Артемий, кажется, я потерял нить нашего разговора. О чем ты? Забудь, ойнон. Так, замечтался. Приглядим за Самозванкой, никуда не денется. - Обо мне заговорили, засудачили, как одонги о Стаматиных. Объединиться решили? Ничего, это мы еще посмотрим, кто кого, - прошипела уязвленная Клара, отбрасывая письмо. - нон компос ментис, еще слова какие умные, небось, сам их придумал, а на меня наговаривает! Чертов змей! Ничего, выберусь отсюда, придумаю что-нибудь! Для обоих. Обнаружив, что запах уже не вызывает в ней такого отвращения, Клара решила найти другие письма ее соперников, чтобы выяснить как можно больше про себя и про них. Не надо вот ядом плеваться, столица. Не со зла ведь укоряю, а из глубокого расположения. В опасные ты степи ходишь, и тем они опаснее, что сам ты не знаешь, что там тебя поджидает. Не дай темноволосой красотке запустить в тебя коготки, Данковский. Она ведь что угодно скажет, наплетет, что в чреслах ее скрыта пророческая сила, нужно ее только разбудить, а ты, как человек ученый и знающий, подойдешь на эту роль лучше всего. Опасно водиться с Каиными, опаснее даже, чем твириновую невесту охмурять. Да что там, Большого Влада убедить в чем-то легче, чем понять, что на уме у этой семьи. Эта записка обнаружилась под табуреткой, служащей подставкой для свечи. Прочитав первые строчки, Самозванка вцепилась в письмо, как раньше в жесткий сухарь. Ей казалось, что после таких наставлений Змей уж точно постарается ужалить Гаруспика как можно больнее. И он, кажется, ужалил, но уж точно не так, как ожидала чудотворница: Ревнуешь, Бурах? Вроде, кто-то не так давно говорил мне о нехватке времени и необходимости срочных и важных решений... Ответа, похоже, не последовало. Видимо, что-то в словах Бакалавра зацепило его "коллегу", хотя Клара никак не могла взять в толк, что именно. Их переписки в глазах девочки выглядели неуместными в той ситуации, что происходила с Городом. За окном умирают люди, а они обсуждают... девушек? Два взрослых мужчины, связанные клятвами, обещаниями и долгом? Кларе казалось, что каждое их письмо должно было бы заключать в себе глубокий смысл и содержать важные обсуждения проблем и их решений. Так почему же... - Клара, очнись, - сама себе сказала девочка, - Ты искала ключ. В кварталах бесчинствует сестрица, и только ты можешь ее прогнать. Давай. Соберись и выбирайся отсюда. Да, так я и сделаю. Наверное, в этой тумбочке у кровати он и лежит. Да, да... Как себя девочка не убеждала, но осознание того, что не ради ключа она собирается залезть в вещи Бакалавра, снедало ее изнутри. А когда ее руки сами схватили зеленую книжицу, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся дневником Данковского, Клара и вовсе разочаровалась в своих целях. Разочаровалась, но справиться с собой не смогла. Миссия моя представляется мне туманной... Насколько я понял, в Городе управляют три семьи и, соответственно, три идеологии, но досконально изучить каждую... Magna et veritas, et praevalebit. Многогранник - истинное чудо... В твирине, определенно, содержится некоторое количество наркотических веществ, и я собираюсь... Мария продолжает оказывать знаки внимания. Ева постоянно заманивает в свою теплую постель. Простите, дамы. Удивительно, что такие эмоционально и физически травмирующие события заставляют в теле просыпаться животные инстинкты. С этим нужно как-то бороться, но пока я не знаю, как. Не люблю чего-то не знать. Я не хочу записывать в дневник что-то конкретное, ибо он может попасть в чужие руки. Хотя иногда во мне просыпается желание высказать все, что скопилось на душе, я стараюсь подавлять это опасное чувство. Ни к чему давать Властям лишний повод усомниться во мне. С таким-то промышленным и техническим развитием, да еще и с такими дремучими вероисповеданиями, любой, кто выживет, должен, кажется, эволюционировать в более сильный вид, стать сильнее и мудрее. Все жители здесь - одновременно сильны, как быки, и мудры, как иссохшие старцы. О, эта vis medicatrix naturae. Но даже на их фоне Гаруспик все равно не перестает удивлять меня. Он слышит степь. Он говорит с ней. Иногда мне кажется, что он говорит с ней больше, чем со мной. Но я не могу держать зла на это место, на эти травы. Они - его жизнь, а я - лишь мгновение, фантом, смутное воспоминание, которое, возможно, тоже обратится в пустое. Хотелось бы задержать этот миг, но время идет. Я слышу это тиканье часов, как Артемий, наверное, слышит шепот степи. Все выходит из-под контро Иногда мне кажется, что дети знают все. Сказал Артемию, а он лишь усмехнулся, потрепал меня по плечу: Не все, иначе бы нас четвертовали и скормили быкам, - сказал он. Оптимист. Выменял у малышки порошок. Попросить что ли Сабурова, чтобы правило ввел: "Каждый найденный опасный препарат сдавать без задержки?" Не послушают. Что ж, мне этот порошочек как нельзя кстати. Я так и не сказал Артемию, что заразился... Никто не должен найти коробочку. Хранить пуще дневника. В случае необходимости - сжечь. Данковский, ты ведь все равно не сожжешь... "Коробочка? - большей частью дневник Бакалавра не представлял собой ничего интересного, но это слово показалось Кларе чрезвычайно важным. - И куда ты ее спрятал, Змей? Дай, угадаю... сюда! Поищу-ка я здесь ключ!" Похоже, Кларе повезло. Во всяком случае, у нее создалось впечатление, что эту заветную "коробочку" Данковский всегда таскал при себе, и лишь сегодня оставил здесь, в таком опасном месте, где ее кто-нибудь может случайно найти... вот абсолютно, совершенно случайно! Самозванка с трепетом извлекла из тумбочки желто-черную коробочку и замерла. Порошочек? Данковский так чутко хранил... чертов лечебный порошок? Он так боялся снова заразиться? По весу коробочка ощущалась пустой, и Клара, не ожидая ничего хорошего, подняла крышку. Кажется, она поняла, что хранил Бакалавр, узнала, наконец, что это за загадочное "все". Письма, обрывки листочков, без дат, но, видимо, специально по-особенному разложенные и перевязанные куском веревки. Не слишком большая пачка, но достаточно большая для Клары, которая писем почти не получала, разве что по делу. Сложенные в несколько раз, бумаги были помяты, затасканы, словно их постоянно вынимали, разворачивали, перечитывали, сминали их в пальцах и опять сворачивали. Клара аккуратно вытащила пачку, перевернула ее, чтобы начать с самого, как она думала, первого письма, и приступила к чтению. Кажется, его пытались порвать, но после передумали, и от того оно сохранилось в половинчатом виде. ...отравить. Ради всего святого, Данковский, просто выпей эту чёртову настойку. Иначе я залью ее тебе в глотку силой. Даже твои угрозы, Бурах, не заставят меня прикоснуться к вашим самодельным "лекарствам". Не знаю, как твой богатырский организм, а мой не привык ко всему этому дерьму народному лечению. Да и здоров я, таблетки отлично сдерживают заразу. Отдай свой настой нуждающимся, побудь героем в их глазах. Не могу я. Всего две такие есть, одну уже истратил. Ты же знаешь, мне невыносимо смотреть, как ты носишься по городу без защиты. Я волну не вынесу, если ты подохнешь. раньше меня не попрощавшись Не нужно, спасибо. Дай поработать. Это обидно, ойнон. Я ведь старался, три часа свежие почки настаивал, белой плетью обматывал... ЛИШНЯЯ ИНФОРМАЦИЯ! Клара попыталась представить, каким образом ее соперники передавали друг другу эти короткие сообщения, но выходило что-то совсем невероятное: Гаруспик стоит под дверью, Данковский сидит в комнате, и оба гоняют несчастную Еву туда-сюда, с записками и бутылкой иммунного настоя. Следующее письмо, как ни странно, подтвердило догадку чудотворницы: Ева не пускает меня в дом, зло смотрит и что-то шипит. Записку только вот согласилась передать. Да что там, на месте Ян я бы сам себя убил, увидев тебя в том состоянии, в котором я тебя принес привел в Омут. Данковский, ты там не смей сдохнуть, а то я тебя специально потом как-нибудь криво вскрою! И ни одна собака не придерется, я менху, мне можно! Черт, столица, прости, кто же знал, что мясники такими крепкими окажутся? Я знал бы, один пошел, так нет, захотелось с тобой поговорить, только поговорить не успели... Здесь бинты, пара жгутов, доза морфия, все, что успел наменять по дороге. В следующий раз все будет иначе, обещаю. Ответом было: "Ловлю на слове", но, видимо, Ева отказалась его передать. Прежде, чем продолжить, Клара глубоко вдохнула, словно перед долгим погружением. Она и чувствовала, будто собирается нырнуть в какой-то омут, узнает секрет, который Данковский хранил ото всех. И омут этот, похоже, есть не что иное, как душа и сердце бесчувственного Змея. Множество кусочков бумаги были исписаны с обеих сторон и разложены по порядку. Не полноценное письмо, скорее как разговор, записанный на бумаге, но часть этой истории. Клара взяла первый. Ты в кабаке Стаматина. Поразительная прозорливость, Бурах. Мне ведь этот клочок бумаги передал бармен. Рискну предположить, что ты тоже будешь здесь в тот момент, когда получишь ответ. Клара невольно улыбнулась. Оба в своем репертуаре. Кажется, она начинала восхищаться тем, как эти двое умеют отвлекаться от решений важных проблем и исполнения собственного долга. Но ненавидела она их все еще больше. А сейчас ты в доме Оспины. Совпадение? Невероятное совпадение! И то, что у этой дикарки нашлась чистая бумага тоже крайняя степень моей удачливости. Пожалуйста, больше не передавай через нее ничего, мне не по себе от ее взгляда. А лучше вообще ничего не передавай. Не волнуйся, я уже за все заплатил. Знаешь, Бурах, когда жадный торговец с доброжелательной улыбкой вручает тебе связку вяленой рыбы - невольно забеспокоишься. Не пугай меня так больше, ладно? А за еду спасибо. Не пойму только, с чего такая щедрость... Гриф презентовал мне это, как постоянному покупателю. Ну и оставил бы у Грифа! Черт бы тебя побрал, Гаруспик! Несчастный Петр чуть во второй раз ума не лишился, когда, сотрясаясь, вручал мне бутылку! Как он сдержался и сам все не выпил, ума не приложу! Не знал, что ты такой садист. И зачем я тебе отвечаю? Вряд ли ты это прочтешь. Поэтому не узнаешь, что мне надоело играть. Восемь тридцать. Эта карта стоила мне две долбан тысячи! Какого ж черта на ней замазаны все кварталы, кроме твоего холостяцкого убежища, а?! Я ведь специально приду, просто для того, чтобы тебе по роже треснуть! Белая плеть, бурая твирь, савьюр. Это хорошее сочетание, ойнон. Лара только что с загадочным видом подарила мне куцый пучок трав. Кажется, она догадывается. Кажется, все уже догадываются! Вечерняя встреча, твирин, ужин из сушеной рыбы, цветы... так оригинально меня еще никогда не приглашали на свидание, Потрошитель. Чудотворница застыла. Перечитала последнее предложение еще раз. Зажмурилась, осознавая что, похоже, дурной запах пробрался в ее мозг и вызывает галлюцинации. Или это Данковский снова шутит, как ранее, про ревность. Странный у них юмор. Клара не понимала такого. Чем проще люди говорят, тем чище их душа и незамутненней сознание, а у Бакалавра, похоже, весь разум в чернильных разводах. Свидание... Анна однажды рассказала Кларе, как ходила на свидание со степняком, но девочка ровным счетом ничего не поняла из этой истории, кроме того, что: "Он просил меня спеть, а когда я отказалась, разозлился и собрался уходить. Но я спела ему иначе, телом, не голосом". Выходит, на свидании поют? Клара сомневалась, что кто-то из ее соперников умеет это делать. Значит, априори, ничего у них не должно было получиться. Собрав разрозненные листочки и положив их в стопку уже прочитанных писем, девочка взяла новое, желая узнать развязку этой переписки. Следующий листок был сильно помятым, а кое-где вместо точек зияли дырки, словно пишущий не мог перебороть эмоций и едва сдерживался, чтобы не поставить вместо всех этих точек восклицательные знаки. Писал Бурах, его и без того не самые аккуратные буквы будто дрожали вместе с их владельцем, которого, кажется, переполняли сильнейшие чувства. Дочитав, Клара торопливо перевернула листок в поисках ответа, объяснения происходящему, но на другой стороне была только одиночная приписка "Гаруспик", не поместившаяся под текстом. Оставалось только домысливать, что Бакалавр мог ответить на такие слова своего... друга? Даже в твоем сухом вежливом письме я вижу ярость, ойнон. Каждая буква кричит об этом, пылает, как тела тех несчастных, появляющихся на улицах так часто, что Исполнители не успевают их сжигать. Их сердца наполнены гнилью, ядом, они никогда не познают уже тепла, а ты добровольно от этого отказываешься? На улицах царит смерть и разруха, а тебя волнует мораль? Я не ослышался, мораль? Мораль уже давно иссохла, как тело Бос Туроха, ее основы рассыпаются, как кости Шабнак-адыр! Мораль - всего лишь отговорка, и от того мне еще больнее. Не отсутствие морали привело столичного Бакалавра ко мне, и не она заставила его покинуть меня, едва взошло солнце. Я знаю, что он шел ко мне за ответами, но сам вопрос изначально был поставлен неправильно. Не "Что нам с этим делать?" не "Почему это произошло?" а "Почему так поздно? Почему именно так?" В этом месте иные правила, и ты - самый главный свой судья. Возненавидь себя за "аморальность" и другие поспешат сделать так же. Прими, что нас тянет друг к другу, и ни одна крыса не посмеет осудить это. С верой в то, что твое "благоразумие" скоро заткнется, Артемий. Клара поняла, что окончательно запуталась. Какая мораль, какое осуждение? Ведь они... это... Что вообще может помешать двум сильным, но потерянным людям искать себя в друг друге? Ни одно слово из письма Бураха не вызвало в душе девочки отторжения, как и вся ситуация в целом. Она осознала, наконец, почему от предыдущих писем веяло таким напряжением, почему ей так хотелось потереть буквы, словно за ними скрывалось что - то еще. Слово замерло на кончике языка, и, желая предупредить его, чудотворница схватила следующее письмо, пока несколько сорвавшихся звуков окончательно не изменили ее отношение к (бывшим ли?) соперникам. Нет большего бессмыслия, чем пытаться найти объяснение тому, что произошло, Даниил. Так пожелала мать Бодхо, так легли знаки, теперь этого не изменить. Линии наших судеб переплелись, я ясно вижу это. Можешь бежать, я не буду останавливать. Да, мы и недели не знакомы, но в таких ситуациях, как нахождение в зараженном городе с ежедневной угрозой издохнуть где-нибудь в переулке, время идет иначе, разве нет? Чтобы бы ты не думал, я был искренен с тобой той ночью. В то мгновение, когда ты вдруг оказался рядом, когда я почувствовал тепло живого твои твое лицо твои руки в то мгновение, которое никак не могу забыть, я осознал, что все равно нашел бы тебя. В другое время, в другом городе, мире, но это случилось бы. Я вижу линии, и наши сплелись в плотный узел. Порвать его может только смерть, да и с той я буду биться до последнего вздоха, не отдам тебя ей. Мы выживем, протянем, сколько сможем, спасем, кого сможем, только не смей сдаваться только не опускай рук только не оставляй меня и победим. Я буду ждать тебя у кабака Стаматина, ойнон, с полуночи до рассвета. Приходи, если твоя мораль позволит. Мы все решим. Бурах. Надеюсь, это письмо не окажется в мусорном баке. И маленькая приписка, от которой сердце распереживавшейся Самозванки замерло: Только вместе с нашими сердцами, Потрошитель. Он понял. Он его понял. И от этого на душе стало легко, словно понял не Данковский, а сама Клара. Чудотворница была далека от житейской грязи, ложь и истину она искала сама, методом проб и ошибок, и то, что происходило между Бакалавром и Гаруспиком казалось ей самым что ни на есть правильным. Слово невыносимо щекотало язык, но девочка знала, что этим словом, пусть даже произнесенным в одиночестве, она свяжет соперников низменными обязательствами и не оставит им свободы выбора. "Гаруспик, Гаруспик, я знаю, что Данковский стал твоим сердцем и жизнью с самой первой встречи. Согласишься ли ты приблизиться ко мне? Погрузишься в глубину? Ответишь на мои вопросы честно и беспристрастно?" - запела в ее сердце Самозванка, но Клара прогнала ее. Она не будет использовать свое знание, по крайней мере, сейчас. Размяв затекшие колени, девочка переложила прочтенные письма на тумбу, а сама осторожно, даже трепетно прилегла на кровать Бакалавра, держа оставшиеся переписки в руках. Не смущал ее больше запах, не пугала перспектива провести ночь в доме Змея, напротив, теперь Клара искала в этих запахах... что-то. Подушки насквозь пропахли лекарствами, но Клара без тени брезгливости стала водить по ним свободной рукой, зная, что ее труды будут вознаграждены. И уже через пару минут она с победоносным кличем сжала в пальцах светлый жесткий волос, явно принадлежащий не столичному доктору. - Так и знала! - Радуясь подтверждению своей догадки, Клара со спокойной душой улеглась, закинув обутые ноги на кровать, и погрузилась в историю ее ненавистных соперников, дальше представленную короткими переписками, маленькими бумажками и лишь одним, полноценным письмом в самом конце. "Наверное, так же книги читаются? - подумала чудотворница, - Может, Владу показать? Пусть вместо своих степных легенд роман напишет!" Бурах, младшая Ольгимская обмолвилась, что ты подхватил заразу, спасая каких - то мальчишек. На твое счастье, у меня есть то, что поможет тебе. Вместе с этим письмом, честная, как я надеюсь, Виктория передаст тебе единственное пока верное средство для полного излечения. Как врач, я не могу рекомендовать эти порошочки к употреблению, но как твой друг, я так же не могу остаться в стороне. Уповаю на твое благоразумие и богатырский организм, который выдержит все побочные эффекты этого средства. Д. Д. Какая щедрость, столица, какая самоотверженность! Какая, однако, забота! Я прямо чувствую себя этакой разомлевшей принцессой. Мой рыцарь верно несется спасать меня, не боясь ни предательства, ни чужой молвы! Пусть все женщины завидуют, ведь им ничего не светит! Этот рыцарь предпочитает светловолосых коренастых принцесс, которые выше его минимум на голову. Клоун. Лучше бы спасибо сказал, за то, что спасаю твою бессмысленную, с точки зрения науки, жизнь. И я скажу. Сегодня. И не один раз. Заходи, будешь лечить меня от последствий порошка. Надеюсь, сам ты не болен? Конечно же нет. Возникли неотложные дела в театре Бессмертника, так что встретиться не удастся. Данковский. Давай я туда забегу, заодно передам тебе очень интересный образец органа. Твириновые невесты, оказывается, обладают некоторым иммунитетом к Песчанке. Надо было мне внимательнее слушать отца, он много знал того, чего не успел передать ни в записях, ни на словах. Заинтересовал? PS: Еще один порошочек, и мои внутренности вообще перестанут функционировать. Может, лучше одолжишь визитер? Бурах. Гаруспик, я занят. Я ценю то, что происходит между нами, но давай не перегибать палку. Если мы везде будем ходить вместе, то ничего не успеем. Для меня сейчас, в первую очередь, важно наше дело. Если же для тебя это слишком сложно, то, может, не стоило и начинать? Остынь, ойнон! Я и не думал преуменьшать важность нашего дела, даже органы собрал... не вопрос, занесу их попозже, раз тебя это так волнует. Ты лжец. Артемий, ты заставляешь детей искать меня по всему городу, чтобы передать абсолютно необоснованные обвинения? Узнаю твой стиль. Ты сказал мне, что не успел заразиться. А я, дурак, думал, что ты бегаешь от меня весь день просто потому, что занят. Я действительно занят. И давай без твоих... штучек. Дети - не самый успешный залог конфиденциальности. Как давно ты болен? День? Два? А тот порошок, что ты мне передал? Ты ведь его не у ребенка выменял. Это твой. Ты болен, но отдал его мне, Данковский. И не намерен извиняться. Ты собираешься искать убийцу отца в перерывах между обмороками, а все деньги спускать на лекарства? Для того чтобы в итоге закончить где-то на полпути? Я не хочу однажды проснуться и в списке погибших увидеть твое имя. А я хочу, Даниил? Прийти завтра и увидеть у Омута Исполнителя, чтобы мне эта рожа каркнула свое коронное: "Здесь нет живых"? Услышать от твоей драгоценной Евы, что не уберег? Да меня Капелла в Сгусток пускать перестанет, она девица умная, поймет, что ты из-за меня откинулся. Не льсти себе, Потрошитель. Как я уже говорил, миссия на первом месте. Я оказываю значительную поддержку знаниями и опытом, но панацею в итоге готовить тебе. Так что делаю я это в первую очередь ради спасения города. Но, конечно, буду крайне рад, если рецепт вакцины найдется до того, как Песчанка полностью меня уничтожит. Так что поторопись уж, Бурах, не дай мне пожалеть о твоем спасении. Сколько яда, Данковский. Я тебе почти поверил. Твоя недальновидность и тяга к необдуманным поступкам может привести нас к провалу, Гаруспик. И это говорит мне человек, передающий письмо через охранника? Как ты его убедил вообще? Мы же, вроде как, под арестом? Но я рад, что ты мне написал. С удовольствием проведу безрадостное время заключения в беседе с тобой. Прекрати романтизировать. Нужно выбираться отсюда. Ты, по своей потрошительской привычке случайно не спрятал в ботинке нож? Даже если и спрятал, откуда тебе знать, что охранник не читает нашу переписку? Так напиши нечто такое, что отразится на его поведении. Зачем, моя твиринушка? Я все равно выберусь из клетки. Ведь этой ночью ты обещал быть моим, а свои обещания надо выполнять, червячок. Я уже предвкушаю, как наши тела сольются в страстном степном дуэте, как отзовется твоему сладострастному крику бык из самого дальнего уголка Боен! Но пока наши тела разделены железной клеткой, не разделишь ли со мной мои фантазии, жеребец? Я медленно снимаю левый ботинок... Молодец, Бурах. Теперь он точно не будет читать мой ответ. А я уже, кажется, слышу, как где-то вдалеке надрывается ребенок, оплакивая мою резко упавшую репутацию. Ничего, столица. Я запомнил этого мужика, так что, когда выйду, проверю, чтобы он не смог никому растрепать. А еще я снимаю правый ботинок... Потрошитель, нет. Просто убей его, прямо сейчас, и открой уже эти чертовы решетки. У Клары было не так уж много примеров для сравнения, наверное, одни только Сабуровы, но их отношения казались девочке неестественными и холодными. Из рассказов Анны или Грифа тоже ничего особо внятного не свяжешь. Так как понять, что собой представляет правильность и счастье? Девочка не видела лиц, не заглядывала в их души, она могла судить лишь по буквам на исписанных листках бумаги. И каждая буква, несмотря на нарочито грубоватое обращение, по мнению девочки, кричала о сильнейших чувствах. Ойнон. Артемий? Ойнон. Артемий. Ойнон. Артемий... Ойнон! Артемий, почему мы переписываемся, сидя за одним столом? Просто ты так напряжен, бледен и суров, когда работаешь, Данковский. Не хотелось портить эту картину своей болтовней. Издеваться вздумал, Гаруспик? Ишь, как официально, столица! Может я действительно любу... Бумагу пересекала длинная чернильная черта, словно Бакалавр вырвал переписку из рук Потрошителя или прервал его каким-нибудь иным способом. Клара рассмеялась, так и представляя возмущенное лицо Данковского, всеми силами пытающегося сохранить достойный вид, и веселящегося Бураха. С каждым письмом, чешуйка за чешуйкой отслаивалась внешняя оболочка Змея, открывая чистую, искреннюю, мечтательную душу. И пусть Бакалавр продолжал даже в письмах соблюдать свой строгий стиль, Клара чувствовала, как меняют его местами деревенско-простые, местами надуманно заумные, местами пронзительно чувственные слова Гаруспика. Прекрати пугать Еву, Бурах. Предупреждай заранее или найди другой путь в Омут, но только не буди больше несчастную девушку посреди ночи со словами: "Город вызывает столицу, срочное дело!" Она меня выселит! Не выселит, сам знаешь. Раз печешься о ее здоровом сне, придумай что-нибудь. Но ходить не перестану. Радуйся, что ты кому-то нужен. Если я еще раз услышу, что ты говоришь Еве о том, какой у меня милый пушок на щеках, когда я два дня не бреюсь, Гаруспик, предупреждаю, чертов пушок будет последним, что ты увидишь в жизни. Опс, так ты не спал? Прости, ойнон, я просто пытался занять девушку ненавязчивым разговором, она выглядела с утра такой грустной... Конечно, черт бы тебя побрал, она выглядела грустной! И, наверняка, погрустнела еще больше, когда ты начал ей рассказывать про мой пушок! Как ты догадался? Убй ее, Грпупсик. Ойнон? Что ты несешь? Она слзишком мног знает. Просила нас везсти нас потиш ночю. Вдрг власти узнают, аа? Данковский, вот честное слово, больше не дам тебе хлебать перед сном твирин: "Чтоб лучше спалось и здоровье не падало!" Иди сюда, алкаш, хорош в меня бумажками кидаться. А если я умру, завтра к примеру? Прилетит из-за угла метко брошенный нож или мы не успеем изготовить панацею, а Песчанка, которой надоело играться, прихлопнет меня, как насекомое? Ты, прям как барышня, размяк, ойнон. Что это на тебя нашло? Никто не умрет, тем более ты. Эти твои утописты тебя холят-лелеют, они скорее сами все перемрут, чем дадут в обиду своего Бакалавра. Глупости говоришь, Бурах. Каждый, прежде всего, хочет спасти свою жизнь, а потом только помочь другим. И с чего ты вдруг мне истерику закатить решил? Давай, рассказывай. Мальчик упал на улице. Замертво. Кажется, один из тех, что наши письма носил. Никто не бросился на помощь, не позвал его родителей. Точнее, броситься-то они бросились, вывернули карманы, сняли куртку, забрали все, что могли унести, а парень так и лежал, пока его Исполнители не уволокли. Ты чего ж еще, не привык? Это правила игры такие у города, что выживает тот, кто успел. Не хочу так же лежать. Меня это больше всего в смерти пугает. Не будешь, столица. Я сам тебя вскрою, по линиям, а органы на мертвую кашу пущу. Будешь помогать людям и после смерти. Ты - мерзкое животное. Всегда пожалуйста. Прости за Веру. Чем я могу искупить вину, ойнон? Три бутылки вашего пойла, две пачки бинтов, упаковка иммунокорректоров, кусок свежего мяса и одна спокойная ночь. Не лопнешь, столица? Ладно уж, все принесу, но спокойную ночь не обещаю. Договорились. Жди. И не смей помереть без меня. Что же творит этот Город, если переписка двух враждующих врачевателей превратилась в то, что Клара, некоторое время назад люто ненавидящая их обоих, теперь читала с несдерживаемой улыбкой? Не было здесь ни искрометных острот, ни раскрытия великих тайн, ни душещипательной драмы, всего лишь две одинокие души, принявшие на себя роль спасителей, жестоких, как хирург, ампутирующий ногу. Но что может сделать такой врач? Ему нужно быть беспощадным к отравленной конечности, ведь если не он объявит больному диагноз, то кто? Может, этот же хирург, придя домой, нежно целует жену, ласково трепет по голове собаку, обнимает детишек, может, он вовсе не такой жестокий и ужасный, каким его представляет больной? Клара трепетно взяла последнее письмо, ожидая увидеть очередное полушутливое пожелание "не помереть" Гаруспика, за которым скрывается искренняя забота, или деловитое требование Бакалавра, прячущего за холодностью обнажившуюся душу. Чудотворница забыла и о сестре, и о Еве, и об Альбиносе, все, чего она сейчас желала, это узнать развязку, то, к чему пришли эти двое на сегодняшний момент, но, как и у всех юных сердцем девушек, ее возвышенные ожидания отличались от реальности. Чего Клара ждала от последнего письма? Открытого признания, предложения руки и сердца, обещания пешком пересечь степь и дойти до ближайшего жилого города, лишь бы быть вместе и без угрозы умереть в любую минуту? Да, Клара забыла, кто они. Вот и все, Артемий. Здесь наши пути расходятся. Я шесть дней провел в Городе, и за это время, благодаря тебе, страх перед неизбежным отступил, но более продолжать не имеет смысла. Я останавливаюсь сейчас, ибо завтра может уже не быть возможности. Мы оба должны понимать, что все, что произошло, было игрой, отвлечением от тех мучений, что приготовила для нас Песчанка, отвлечением, которое, если вовремя не остановиться, станет похожим на настоящие отношения. Надеюсь, ты сам осознаешь, что о настоящем не может быть и речи. Мы - два взрослых, рационально мыслящих человека, и это временное, надуманное увлечение не должно помешать нам исполнить свой долг. Дабы у тебя не возникло дальнейших вопросов и, как следствие, возможности продолжить эту бессмысленную переписку, поясню, что я называю происходящее надуманным в связи с тем, что в реальности нет места такому быстрому развитию эмоциональной связи. До того, как основать "Танатику" я некоторое время посвятил изучению химических, эмоциональных процессов и психологии в целом, поэтому могу с уверенностью заявить, что наша связь не имеет под собой никаких логических оснований. Для того чтобы развить минимальную привязанность друг к другу, нам потребуется немалое количество времени, которого у нас теперь уже нет. Впрочем, это не слишком меня огорчает. Игра затянулась, Потрошитель. Завтра в город прибывает Инквизитор с целью проверить качество моей работы и исправить допущенные огрехи, которых, как я сам знаю, предостаточно. Кто бы ни приехал, он будет беспощаден, потому я прошу тебя всеми силами избегать встречи с ним. Я найду эту девчонку, Самозванку, с утра представлю Инквизитору, возьму ее кровь, но уже знаю, что результат будет губительным для меня и моей карьеры. Я не справился. И наказание я понесу в одиночестве, а ты должен закончить панацею и спасти город. Теперь жизни людей в твоих руках. Они - твой долг и миссия. Наверное, это звучит, как прощание Это прощание, Бурах. На этом наше сотрудничество заканчивается, и какой бы вердикт не вынес Инквизитор, ничего уже не будет как прежде.И ничего не будет. Бакалавр. В ответе - ни длинной тирады, ни эмоциональных признаний, ничего, что могло бы привести в чувство растерянную Клару. Только два слова в самом низу листа, словно предлог, чтобы вернуть письмо адресанту: Нет, ойнон. И все. Клара перевернула коробочку, потрясла ее, осмотрела каждую бумажку, предполагая, что еще что-то могло прилипнуть или завалиться, но письмо было сегодняшним, совсем свежим. И Гаруспик больше ничего не ответил, видимо, смирился. - Я отведу тебя к Инквизитору, - сказал в начале этого вечера Бакалавр, но Самозванка не придала его словам значения. Ужасный служитель Властей не пугал девочку, но, похоже, невероятно пугал Данковского. Клара об Инквизиторе даже не думала, занятая мыслями о сестрице и поиске выхода, а Бакалавр, даже до его приезда, уже перечеркнул свое будущее и все прошлые заслуги. На втором этаже не оказалось ни окон, ни ключа, но теперь Кларе было все равно. Все - игра? Тогда во что теперь верить? Что еще осталось в этом мире не оболганное, искреннее, не использование в корыстных целях? Чего не коснулась убивающая чувства логика и смертоносная истина Змея? Не желая более размышлять о последнем письме Бакалавра, Клара собрала все бумажки так, как они лежали, убрала коробочку и, разбитая, спустилась вниз. Как оказалось, очень вовремя. Едва девочка прикрыла дверь на второй этаж, во входную постучали. Клара бросилась по лестнице и спряталась за углом, прижавшись к стене. Ей не удалось сбежать, а Данковский, наверное, убьет ее, когда увидит, что она взломала дверь. Только зачем он стучит? Стук прекратился, скрипнул ключ в замочной скважине. Клара зажмурилась, приготовившись отвечать на вопросы, которые, разумеется, возникнут у Змея. "Где Ева? Как давно ушла? Почему до сих пор не вернулась? Почему дверь на второй этаж открыта?" - Ты что здесь делаешь?