Перерождение

      Выйдя за ворота, нищенка довольно резво заспешила вниз по горной тропе. Если бы кто видел ее сейчас, ни за что не поверил бы, что всего лишь два часа назад эта самая старуха чуть живая ползла к главным воротам маленького замка, едва не упала, опираясь на свою клюку.       Отойдя достаточно далеко от затворенных за ней дверей, старуха почти бежала. Найдя небольшое ущелье, побирушка с ловкостью кошки юркнула в него. Там она стащила с себя рваный пропыленный балахон и осталась в аккуратном неброском платье, затем провела рукой ото лба до подбородка и превратилась в Арью Старк.       Выбравшись из ущелья, Арья продолжила свой путь. Ей нужно было до вечера оказаться в корчме, а идти было еще далеко. Девушка не знала, откуда у нее взялись силы, но бежала она быстро, словно заяц, не обращая внимания ни на острые камни, ни на стертые до крови ноги, ни на застилающие глаза слезы. Потом… потом. Все потом. Поплакать и поубиваться можно позже, сейчас нужно только добраться до корчмы.       В город она вернулась почти на закате. Только у главных ворот Арья позволила себе перевести дух и заспешила по центральной улице. Добравшись до ночлежки, она взлетела наверх по кривой крутой лестнице и, лишь заперев за собой дверь, девушка привалилась к ней спиной и медленно осела на пол.       Наконец она осталась одна в тесной темной каморке дешевого постоялого двора. Свечей в комнате не было, Арья специально не брала их у хозяйки. «Темнота может стать другом,» — говорил когда-то ее учитель. Теперь так и было. Привыкнув к полумраку храма, она решила, что ей хватит и растворенного окна.       С час она сидела на холодном полу, обхватив себя руками. Слезы все текли и текли по ее щекам. Когда девушка уже не могла дышать носом, она, всхлипывая, хватала воздух ртом. Вся ее смелость, хладнокровие, годами оттачиваемая выдержка вдруг растворились без следа. Вот так Санса Старк одним взглядом положила конец смелой и свирепой волчице. Сейчас Арья вновь была маленькой девочкой, которую Йорен вез на север тайком. Там, где, казалось, уже давно зияла черная пустая дыра, вновь билось сердце. Билось, болело и кровоточило.       Арье очень хотелось увидеть сестру, единственную, оставшуюся от их некогда большой семьи. Теперь она и сама не понимала, чего ожидала от этой встречи. Надеялась ли, что Санса ее узнает? Нет, это было невозможно. Арья прекрасно знала, что прийти туда со своим лицом она не может, это было опасно для Сансы. Правда, явиться в их дом сгорбленной старухой было не менее опасно. Уже для нее самой.       «У мальчика больше смелости, чем разума», — вспомнились Арье слова, обращенные к ней однажды. Теперь она не мальчик и даже не девочка, теперь она девушка, но разума, видимо, с тех самых пор, больше ни на толику не стало.       Спроси Арью сейчас, по прошествии почти трех недель, что она чувствовала, увидев Сансу на рыбном базаре, она бы и теперь не ответила. А уж в тот день, когда Арья увидела эту дуреху, которую почти волок за собой крепкий, неприветливый рябой мужичина, она и вовсе растерялась. Ей хотелось подбежать к ней и броситься на шею, в следующую секунду обвинить во всех бедах и сказать, что голова ее столь же пуста, сколь красиво ее лицо, а еще через мгновение ей показалось, что это просто сон. Виденье. Не могло это быть правдой.       Арья последовала за этой странной парочкой, совсем забыв про осторожность. Мужичина держал сестру крепко, так, что его собственные пальцы побелели, тем страннее было видеть блаженное выражение лица изнеженной Сансы, которой такая стальная хватка должна была причинять боль. Сестра словно пыталась затмить солнце своей лучезарной улыбкой. Она, казалось, готова была расцеловать всех встречных. Санса восторженно останавливалась возле каждого лотка, жадно рассматривала широко распахнутыми глазами кишащую вокруг нее площадь, будто ее час назад вытащили из подземелий Королевской Гавани, в которых до этого она провела сотню лет кряду.       Мужичина обращался к ней почтительно: «миледи». Она время от времени о чем-то весело с ним перешептывалась, аккуратно придерживая одной рукой капюшон широкого плаща. Хорошенько спряталась, нечего сказать. Стало быть, опасность ей не угрожает. Во всяком случае, не от здоровяка.       Знавшей всех попрошаек Браавоса от Пурпурной Гавани до Мусорной Заводи Арье, не составило труда найти подходящего мальчишку, который бы незаметно приглядел за странной парочкой.       Вечером мальчишка доложил, что оставил парочку у самых главных ворот, за них не пошел, а миледи со здоровяком вышли из города и, вероятнее всего, направились к островам.       Еще несколько дней понадобилось, чтобы узнать, где именно теперь обреталась сестра. Как только это было сделано, Арья решила, что увидит сестру непременно и выяснит, как та оказалась за Узким морем.       Надеялась ли Арья, что найдя Сансу во здравии, это успокоит ее? Теперь она знала, что Санса жива, здорова, и, возможно, счастлива, но от этого ни на секунду не становилось легче.       Для чего она, рискуя быть изгнанной из обители, стащила из зала лицо? Для чего почти всю ночь кралась по бесконечным ступенькам в подземелья храма. Для чего потом почти полдня карабкалась по горной дороге, чтобы добраться до чертового замка?       У Сансы теперь есть семья, … а что у нее? Месть, которая не приносит ни облегчения, ни удовлетворения. Месть, кровь и одиночество. Раньше ей казалось, что ради отмщения стоит выжить. Именно мысли о мести придавали ей сил жить дальше и не сойти с ума ни после казни отца, ни ночью, на земляном полу Харренхолла, ни во время ее долгого пути до Браавоса. С каким наслаждением она представляла себе, как вонзает нож под ребра Пейну, протыкает своим тонким клинком Джоффри, легким и острым кинжалом перерезает глотку Фрею.… Теперь почти все они мертвы, и что она чувствует? Ничего. Когда-нибудь в живых не останется никого из ее списка, и что тогда? Она бы убила еще десятки, сотни и тысячи, если бы это могло воскресить пятерых.       Арья вспомнила до мельчайших подробностей тот их последний день вместе. Последний день до прибытия этой, проклятой богами и людьми королевской, четы. Вспомнила, как мать носилась туда-сюда точно челнок, раздавая последние распоряжения, как Санса выбирала платье, в котором покажется перед принцем, как Бран со стены увидел прибытие королевского обоза. Вспомнила всех, еще живых тогда, волчьих детенышей. И, конечно, Винтерфелл. Их дом. Кто-то скажет, что это просто большой замок с крепкими стенами, Арье же казалось, что у него есть душа, сокрытая глубоко в камне. Долгие годы он бережно хранил покой своих живых обитателей и трепетно оберегал сон почивших. Не нужно было покидать его стен.       Закрывая глаза, она видела их всех, стоящих на внутреннем дворе возле ворот: отца, маму, Робба, Сансу, Джона, Брана, Рикона, даже себя, совсем еще девчонку. Если бы только у нее была сейчас возможность броситься отцу на шею и умолять не уезжать из Винтерфелла, не совершать этой чудовищной ошибки, разрушившей их семью, их мир, в котором все они были счастливы, забравшей их жизни.       Она уже не помнила, сколько времени просидела на полу, сгорбившись, словно от удара в живот. Аккуратно, опираясь на стол, она попыталась подняться. Затекшие ноги отказывались ее слушаться, их словно кололи сотни тысяч маленьких игл. Она с силой ударила по коленке, болью заставив судорогу прекратиться и, все же, поднялась на ноги.       Арья развязала лежащий на столе узел, собранный сестрой для нее, обнаружив там свежий хлеб и тонко нарезанную печеную баранину. Это должно быть вкусно, да и поесть ей нужно, но сейчас она не могла заставить себя проглотить ни крошки. Огромный горящий узел в груди мешал ей даже вздохнуть, о еде и речи не шло.       Неловко, наткнувшись на стоящий на пути стул, она подошла к окну и, растворив ставни, впустила в свою тесную каморку прохладный вечерний воздух. Он приятно холодил горевшие от слез щеки и глаза, пах морем. Девушка все же попыталась сделать глубокий вдох.       В вихре нахлынувших на нее чувств, Арья упустила единственный, хоть сколько-нибудь, приятный момент: сестра не забыла ее. Она вспомнила, как в Королевской Гавани испортила платье Сансы апельсиновым соком, и та в сердцах вскрикнула, что лучше бы убили Арью, а не Леди. Все время, что они проводили вместе, в детстве, было наполнено ссорами и взаимными придирками. Санса, казалось, только и мечтала избавиться от надоедливой младшей сестры, а теперь назвала дочь ее именем.       На секунду Арье показалось, что она услышала едва уловимый шорох, точно шелест подола шелкового платья по каменному полу. Девушка уже знала, что, а лучше сказать, кого увидит, когда обернется. Арья все еще стояла, подставив лицо приятному морскому ветру, когда шум позади нее стал уже ясно различим. Она поняла: человек за ее спиной подошел к ней ближе. Он мог двигаться бесшумно, словно тень, если бы захотел, стало быть, сейчас хотел быть услышанным. — Мне уже давно следовало привыкнуть… — нарушила тишину Арья. — К чему? — отозвался тихий голос из-за ее спины. — К твоему обыкновению появляться из темноты и растворяться в ней, — ответила она. — Девушка взяла лицо без позволения, — произнес голос вместо ответа. Ни раздражения, ни упрека, лишь факт. Эта его нарочитая отстраненность начала ей надоедать. — Да. Что теперь с ней будет? Ее накажут? — спросила Арья безучастно, все еще стоя к нему спиной. — Девушка уже наказана…       И это было правдой. Что еще с ней могли сделать? Сегодня она поняла, что все это время следовала за тенью, за множеством теней: тенью ее прошлой жизни, тенью ее мести, тенью ее ненависти. Что настоящего было у нее, кроме этих теней? Что стоит жизнь, когда кроме нее ничего не осталось? Сегодня, увидев, как ее сестра пытается защитить свою дочь, прижимая ее к себе, даже когда не было никакой опасности, Арья еще острее осознала пустоту этой самой своей жизни. — Я одна… — произнесла она в открытое окно. — Человек всегда рядом с девушкой, — ответствовал все тот же бесцветный голос. — Нет, — вздохнула раздраженно Арья, — человек не рядом. Человек один. И девушка одна. И оба они сами по себе. — Девушка позволит человеку? — голос стал еще ближе. Теперь Арья уже чувствовала спиной тепло мужчины, стоящего рядом.       Она коротко кивнула. Безликий мягко стянул с ее волос ленту, позволяя темно-каштановым, длинным, тяжелым локонам укрыть хрупкую фигуру Арьи, словно плащом. Наконец, она повернулась к нему и посмотрела на мужчину в упор. — Время преобразило девушку, — заключил безликий, неспешно окидывая взглядом струящиеся по худым плечам густые волосы, ставшие чуть более мягкими черты лица, маленькую крепкую грудь, тонкую талию, плавно переходящую в узкие бедра. Девушка была небольшого роста, точно Горячая Вдова, и такая же отчаянная. Ее большие серые, чуть припухшие от слез, глаза смотрели на него с вызовом. Она была красива не той плавной, грациозной, изысканной красотой знатной дамы, ее красота была особенной: дикой, неистовой, дерзкой. Удивительный разноречивый союз холодной твердости севера и горячего смелого сердца. Она вся была словно порыв.       Мужчина долго и пристально всматривался в ее глаза, почти так же откровенно Арья сегодня разглядывала Сансу. Сначала на его лице не читалось вовсе не единой эмоции, потом, ей показалось, что во взгляде Якена мелькнула не то досада, не то удивление. Что он там высматривает? Арья смертельно устала, у нее не было сил на споры и пререкания. У нее нет сил даже спуститься к хозяйке за кипятком. Последнее, в чем она нуждалась, так это в его витиеватых речах, намеках и многозначительных взглядах. Вскоре Арья поняла, что происходит, и эта догадка ее не обрадовала.       Якен тоже снова увидел ту маленькую девчонку, перед которой когда-то опустился на колени в богороще Харренхолла. Маленького затравленного волчонка, оставшегося без стаи.       Девушка поспешила отвернуться. Никто больше не увидит ее слабой. Никогда. Снова уставившись в раскрытое окно, она усмехнулась этой своей мысли. Уж кто-кто, а Якен видел ее в этом унизительном состоянии гораздо чаще, чем все, с кем сводила ее жизнь, вместе взятые. Прятаться было поздно и бессмысленно.       Арья, обернувшись, взглянула на него. Мужчина все еще стоял на расстоянии вытянутой руки. Стройный, гибкий, падающие на плечи медно-льняные волосы, неизменная полуулыбка. Арье казалось, что за все это время он не изменился совершенно. Годы не добавили ему ни единой морщинки, ни усталости во взгляде. Трудно было с уверенностью сказать, сколько ему лет. Этакий человек без возраста. — А вот про тебя время, кажется, забыло? — сказала она, все еще не сводя с него глаз.       Безликий не ответил. — Что ты принес мне? — спросила она, заметив небольшой сверток в его руках. — Девушка должна быть красивой, чтобы преподнести дар, — ответил он, оставляя сверток на столе, а потом добавил чуть более серьезно, — девушка должна отдыхать, завтра у нее важный день. С этими словами безликий выскользнул из луча лунного света и растворился в темноте комнаты. — Да, это она и собиралась сделать, — произнесла Арья в пустоту.       Вновь подойдя к столу, девушка развернула принесенный им кулек. Внутри было шелковое платье, тонкий острый кинжал и холщовый мешочек с крохотным флаконом розового масла. — Красивой? — изумилась она, расправляя наряд на кровати.       К бирюзовому платью из струящегося шелка с широким поясом из кожи тончайшей выделки, подчеркивающим талию, не предполагающему никаких нижних юбок, меньше всего подходило определение «красивое». Скорее вульгарное. Открытые плечи и грудь не оставляли никаких сомнений о роде занятий девушки, надевшей подобное. Вот только шелк… Для девиц этой профессии он был непозволительной роскошью.       Арья предположила, что, возможно, именно это и должно было привлечь к ней внимание. Заявить о том, что она не дешевая продажная девка, а нечто совершенно особое, но размышлять об этом не хотелось.       Зато кинжал был действительно великолепен. Небольшой тонкий клинок с витой костяной ручкой, легкий и изящный, идеально лежал в ее узкой ладони. Отражая блики лунного света от зеркальной поверхности клинка, он приобретал какую-то страшную, загадочную притягательность. Так и хотелось в темноте, медленно, провести острием по запястью. Арье даже подумалось, как красива и изящна может быть смерть.       Девушка аккуратно расправила платье на спинке кровати, чтобы складки на нем разгладились за ночь. Ей и впрямь нужно было отдохнуть. Не снимая покрывала, она забралась на узкую постель и, подтянув колени почти к подбородку, провалилась в сон.