Перерождение

      Сначала Санса была счастлива оказаться за узким морем. Вдали от лицемерных лживых лиц, от безумного, жестокого и трусливого мальчишки в короне, от проклятой Королевской Гавани.       Она с детским восторгом встречала каждый новый день, помогала на кухне, штопала платья, читала книги, купленные Осбертом для нее в городе.       Когда-то, в другой жизни, когда они еще всей большой семьей жили в Винтерфелле, она мечтала оказаться в столице, она мечтала первый раз выйти в свет, быть представленной двору, стать частью королевской семьи. В той, другой жизни, она носила дорогие платья из тафты, шелка и парчи, надевала изысканные золотые украшения, а теперь приходила в восторг от разноцветных маленьких моточков ниток для вышивания, привезенных из города. Еще в той жизни она грезила о короле с гордым профилем, золотыми локонами и изумрудными глазами, теперь же большего счастья, чем влюбленные глаза Клигана ей было не нужно. Санса трепетно и терпеливо вновь выстраивала свой маленький, очень тихий и спокойный, хрупкий мирок, с такой легкостью разрушенный Джоффри. Теперь, всякий раз, как открывалась дверь в ее покои, Санса не боялась увидеть на пороге Бороса Блаунта с поручением от королевы или, того хуже, от короля. Не нужно притворно улыбаться, когда все существо твое готово выть от горя и гнева. Не нужно обдумывать каждую следующую фразу. Можно просто жить.       Она даже не заметила, как минул первый год их жизни в скалистых островах, второй тянулся дольше, и когда он уже подходил к концу, Санса поняла, что беременна. Отчего-то она боялась говорить об этом Клигану. Девушка не знала с чего начать этот разговор, не знала, как он отнесется к этой новости. Она боялась. Да и Сандор не спешил развеивать этот страх. Когда она, наконец, как-то за ужином призналась, что ждет ребенка, Клиган лишь спросил: — Ты не ошиблась, пташка? — его лицо потемнело, мышцы рук напряглись. — Ошиблась? — растерянно повторила она. Видят Боги, в этот момент ей больше всего хотелось ошибаться.       Они закончили ужин в гробовом молчании. Сансе казалось, что она слышит даже треск коптящей свечи. Потом Сандор встал и вышел во двор. Весь вечер он не показывался ей на глаза, пришел лишь за полночь. Стараясь не разбудить ее, Клиган тихо лег с ней рядом, не зная, что Санса лишь несколько минут назад прекратила плакать, а теперь лежала и глядела в темноту.       Следующие несколько дней они практически не разговаривали. Как будто, Клиган вообще перестал ее замечать. Он стал еще более замкнут и нелюдим, если такое было возможно. Иногда ей казалось, будь у Пса выбор, он предпочел бы находиться где угодно, только не здесь. Она представляла себе два исхода этого разговора: он разозлится, он обрадуется. И к тому и к другому она уже была готова. Его гнев, скорее, был для Сансы более ожидаем, нежели проявление радости. Она никогда не видела Пса счастливым.       Собрав волю в кулак, девушка уже заготовила речь о том, что избавляться от ребенка не станет, что если Сандор попытается заставить Сансу это сделать, то, скорее ему придется убить ее. Клиган же ничего подобного не просил, он изводил Сансу безмолвием. Это его молчание и неизвестность были хуже всего. Поди, пойми, что он там себе выдумал?       Вначале Санса испугалась. Что ей теперь делать, она не представляла. Рядом, кроме Клигана, никого не было. Некому пожаловаться, некому помочь, не с кем даже просто поговорить. Что если и Пес отвернется от нее? Чувство тревоги не отпускало ее ни на минуту. В конце концов, она поняла, что бояться у нее просто нет больше сил. За эти несколько лет постоянный страх совершенно измотал ее. Он разъедал душу и изводил тело, не хуже сильного жара.       Потом она злилась. А чего, собственно, он ожидал? Клиган ведь не был скопцом, рано или поздно это должно было произойти, так почему не теперь? Ведь он клялся ей, там, в маленькой септе. «С этого дня и до конца моих дней»…       Потом ей сделалось неловко. Всякий раз, когда они оказывались наедине, Санса смотрела на него, будто извиняясь. Ей словно было стыдно за то, что теперь она спала после полудня, за свою неповоротливость, за постоянную беспричинную усталость и слезливость. У нее и раньше слезы были близко, а теперь, когда она ощущала какую-то беспомощность и покинутость, девушке хватало и косого взгляда, чтобы подбородок начинал дрожать. Плакала она всегда тихо в укромном месте. Не хватало еще, чтобы Сандор постоянно видел ее опухшие глаза.       В конце концов, Санса решила: будь, что будет и больше не возвращалась к этому разговору, позволив жизни идти своим чередом.       Потекли серые, похожие друг на друга дни. Они складывались в такие же серые недели. Недели в месяцы.       Однажды Клиган не спустился к обеду. Санса ждала, не садясь за стол, почти час. Ей не хотелось подниматься наверх, теперь это было тяжело. Она лихорадочно теребила ткань скатерти, сидя за большим дубовым столом, и ожидала, что муж с минуты на минуту появится в дверях.       Все-таки, ей пришлось ползти в их покои, по узкой лестнице неловко переваливаясь с ноги, на ногу, придерживая рукой живот. Эта лестница была ее кошмаром по четыре раза в сутки. С утра она спускалась вниз и садилась завтракать, точнее пила воду с мятой, так как не могла выносить самого запаха жареного бекона и подгоревшего сала. Потом вышивала или читала в зале, в полдень она снова ползла наверх, чтобы прилечь, потом спускалась к ужину и вечером снова поднималась, уже чтобы лечь спать.       Распахнув тяжелую дверь их спальни, Санса не смогла сдержать вздох разочарования. Сандора там не было. Что, подери его Семеро, он о себе думает? Теперь ей придется проделать снова этот мучительный путь, на этот раз уже вниз. Девушка спустилась, обошла внутренний двор, но мужа нигде не нашла. Наконец, проходя мимо кузни, от мальчишки-подмастерья она узнала, что милорд пошел в северный флигель. Санса была уверена, что мальчик ошибся. В северном флигеле находилась маленькая часовня. Последнее место, где она стала бы искать Пса.       Маленькую септу Санса попросила устроить в память о матери. К богам она не обращалась после того, как узнала о бойне в Близнецах. Молиться ей больше незачем. Часовня была крошечным островком уединения, кроме того, Сансе казалось, что тут она может говорить со своей леди-матерью. Отчего-то девушка была почти уверена, что та ее слышит. Последнее время именно тут и проходили все вечера Сансы.       Каково же было ее удивление, когда, приоткрыв дверь, она увидела мужа, сложившем руки в молитвенном жесте перед семиконечной звездой. Санса, аккуратно подобрав шуршащие юбки, старалась ступать тихо, не выдавая своего присутствия. Она кралась к отрытой двери, но тут оступилась и неловко привалилась к стене. Девушка зажмурилась, ругая себя за неуклюжесть, и почувствовала крепкую руку мужа, так вовремя схватившую ее за локоть. Когда она открыла глаза, перед ней стоял Клиган, смотря на нее сверху вниз.       Она видела Пса всяким… свирепым, угрюмым, циничным. Но испуганным… глаза Клигана забегали, словно она застала его с трактирной девкой. Впрочем, он быстро взял себя в руки. — Что ты здесь делаешь? — рявкнул Клиган, предпочтя наступательную тактику оборонительной. — Я? — изумилась девушка. — Куда как интереснее, что здесь делаешь ты? Я везде тебя ищу уже почти час, хотела позвать тебя к обеду… — Я пришел сказать спасибо твоим богам, пташка, — буркнул Пес, стараясь не смотреть на нее. — Да? И за что же? — Санса все еще злилась на мужа, но ей хотелось узнать, чего он просил у Семерых. — За вас, — ответил Клиган.       Девушка почувствовала, что вот-вот заплачет. Глаза знакомо защипало, а к горлу вновь подступил комок. Еще несколько минут назад Санса была готова убить Клигана, а сейчас хотелось броситься ему на шею. Как, все же, мало знает она о человеке, за которого вышла замуж. — Я думала, ты злишься на меня, — всхлипнула она. — Я злюсь на себя, пташка, — ответил он бесцветно. — Но почему? — Мне никогда не было позволено дорожить кем-то. А теперь… — Клиган вымученно вздохнул. Санса только теперь увидела, как он устал. Нельзя все время врать и скрываться. Даже ее сильного Пса измотало это постоянное бегство от погони. — Ты подарила мне жизнь, а мне нечего предложить тебе взамен, — он положил руку ей на живот, — ты ведь понимаешь, что у него не будет ни денег, ни земель, ни титула.       Семеро, так вот что его изводило все это время. Сандор был сотни, тысячи раз прав называя ее глупой, а он был еще глупее…       С минуту Санса молчала, потом положила поверх его руки свою ладонь. — Деньги, земли, титул… — произнесла она, слегка растягивая слова, — все это было у меня. Даже больше. Меня прочили в королевы. И вот я здесь. Без денег, земель, титулов. Скрываюсь, словно беглый каторжник. Так может они не главное? У него, — она погладила его руку, — будет отец, который будет рядом. Это важнее…       Когда пришло ее время, Санса была на кухне с Зои и наливала сливки в молочник, тут острый приступ боли согнул ее пополам, а дыхание перехватило. Молочник выскользнул у нее из рук и разбился вдребезги о каменный пол, замарав ее платье бурыми жирными каплями.       Проворная, несмотря на свою пышность, кухарка успела подхватить хозяйку под руку и аккуратно усадить на стул. — Милорд… — вскрикнула испуганная женщина в недра замка.       Схватившись за массивный дубовый стол, Санса услышала доносившиеся из зала тяжелые быстрые шаги Пса. — Что стряслось, пташка? — запыхавшийся Клиган, пришедший на шум, стоял в дверях. — Сандор, ты только не бойся, — шептала Санса, неуклюже обхватывая живот, — кажется пора.       В любое другое время он придумал бы что-нибудь крепкое на это «не бойся», вот только сейчас это было правдой.       Клиган подхватил жену на руки и отнес в спальню. Бабка-повитуха, привезенная им из Браавоса неделю назад, кряхтя и причитая, вползла за ним и заняла место в ногах кровати, предварительно велев ему уйти.       Старуха выставила его за дверь, и теперь он метался по дому, наводя ужас на дворовых. Из всех, кто был сейчас в замке, его не испугалась только Зои. Она, молча, поднесла ему чашу с вином, когда он спустился в кухню, потом поставила перед ним тарелку с большим куском пирога с говядиной и беконом. Пес ел, но вкуса не чувствовал. Всем своим существом он был сейчас наверху, вместе с Сансой.       В конце концов, Клиган решил. Он будет рядом с пташкой, а если чертова старуха попробует ему помешать, он оторвет ей голову.       С этой мыслью Сандор решительно зашагал наверх и с силой распахнул дверь спальни. Повитуха даже не обернулась. По ее сосредоточенному, напряженному лицу Пес не мог понять, все в порядке, или нет.       Он увидел Сансу. Она полусидела на огромной кровати, опершись на подушки, и тяжело дыша, то и дело отирала пот со лба. Раскрасневшееся лицо облепили маленькие мокрые прядки волос, губы дрожали. Болезненный румянец придавал ее лицу нечто детское. — Сандор… — вымученно произнесла она, тяжело дыша, — мне больно…       Растерянный Клиган подошел ближе к кровати и присел на край. Отчего-то он почувствовал себя виноватым. — Ты почему не кричишь? — спросил он наконец. — Леди рожают в тишине и с достоинством…- успела сказать она, прежде чем очередная схватка заставила ее зажмуриться и, стиснув зубы крепче, сжать простыню. Когда она вновь откинулась на подушки, он чуть наклонился к ней. — В пекло леди с их манерами. Сожми мою руку со всех сил и кричи во все горло. Санса вцепилась в его огромную ладонь обеими руками так сильно, что Пес едва заметно скривился, но девушка этого не видела. Ее крик вознесся высоко к каменным сводам башни. Она кричала «Сандор»…       Потом Клиган будет вспоминать, каким разным может быть ее голос. Он мог убаюкивать, унять бурю в душе, когда она тихо пела ему перед сном, мог возвратить к жизни, заставить ее продолжать, когда он услышал ее отчаянный плач после долгого, гнетущего молчания, а от этого пронзительного крика, сорвавшегося на визг, кровь стыла в жилах. Через мгновение к нему добавился детский плач.