Перерождение

      Все утро Санса провела, словно на иголках. Каждую секунду она боялась, что муж передумает.       Пес и за завтраком и теперь, стоя на крыльце, не проронил ни слова. Его недовольное лицо сделалось серым, глаза потемнели. Он стоял и наблюдал за их сборами, скрепя зубами в бессильной ярости. Внутри него бушевал ураган, и достаточно было одного неосторожного слова, чтобы тот вырвался наружу и всей своей мощью обрушился на обитателей скалистых островов.       Будь Клиган сейчас в бою или на турнире, он разнес бы щит и копье противника в щепки. Даже Зои, на удивление легко справляющаяся с гневом и недовольством хозяина, теперь тихо сидела в кухне и старалась не лезть на глаза без нужды.       Сначала Сандор настаивал на том, что будет сопровождать жену, но Санса упросила его остаться с дочерью. Сказала, что так ей будет спокойнее и вновь взглянула на Пса таким взглядом, что отказать ей было невозможно. Сейчас Клиган понимал, что всю жизнь боялся не того. Самое страшное оружие из тех, которые ему удалось повидать на своем веку, это не огонь, не двуручный клинок, это глаза его жены. Им свирепый Пес, в который раз, сдавался без боя.       Сандор вышел к ним лишь тогда, когда они уже стояли у главных ворот. Осберт возился с седельными сумками, укладывая в них воду. Клиган сгреб в кулак ворот его кожаного жилета и с силой тряхнул. — Не привезешь миледи к вечеру, лучше вовсе не возвращайся и молись, чтобы я не нашел тебя до конца твоей гребаной жизни.       Санса подумала, что Осберт почти не уступает мужу сложением. Конюх был ниже лишь на пару дюймов и чуть уже в плечах, однако теперь стоял перед Клиганом смиренно и кротко, точно котенок перед вепрем. Добродушный конопатый здоровяк с соломенными волосами чем-то напоминал Сансе Ходора, нужно его спасти. Она знала, что сейчас чувствует Осберт, ей и самой не раз приходилось испытывать подобное. Тяжелый, пронзающий взгляд Пса заставлял людей почти зримо уменьшаться в размерах и неметь.       Девушка взяла мужа за свободную руку и потянула. Кулак Клигана разжался, освобождая конюха. Теперь Пес смотрел на нее, не мигая. Она привстала на цыпочки и обняла его. — Санса… — Клиган с силой прижал ее к себе. Девушка вздрогнула в его руках, Пес никогда не называл ее по имени. Обожженный угол рта дернулся, точно само слово жгло его, причиняя боль. Плохо дело.       Теперь, стоя у ворот их дома и держа мужа за руку, Санса не понимала, как случилось, что ни она, ни Пес никогда не говорили друг другу о своих чувствах? Клиган явно не был тем, кто будет рассыпаться в восторгах, но она… отчего ей казалось, что достаточно опустить руки на его плечи, укладывать его голову к себе на колени, петь ему перед сном наивные песенки, слова которых он уже знал не хуже Сансы? Почему можно делать все это и не говорить главного?       «Я люблю тебя, Сандор Клиган», — хотелось сказать ей теперь, но Санса ясно понимала, что после этих слов за ворота она не выйдет до конца своих дней. — Все будет хорошо, Сандор, я ведь пообещала тебе.       Природе не было дела ни до бушевавшей на севере войны, ни до людских печалей и тревог. Жизнь шла свои чередом, солнце все также вставало и будило браавосийцев, морской ветер пах все так же пьяняще — свободой. Каменные улицы, согретые солнцем, были теплы и приветливы. Это был вполне обычный день, один из многих. Туда-сюда сновали лавочники, попрошайки, гадалки, моряки и трактирщики. Все с озабоченным видом спешили по своим делам, а Сансе хотелось петь. Она поспевала за Осбертом, едва касаясь земли.       Как бы она хотела, чтобы дочь была сейчас с ней. Санса показала бы ей заходящие в Пурпурную Гавань огромные торговые корабли, купила бы ей в лавке медовых палочек, которыми Арья бы хрустела, с интересом наблюдая за тем, как бродячая кошка выпрашивает рыбу у конопатой торговки на пристани. В Браавосе совершенно дикое количество кошек, Арья была бы счастлива. Они вместе пошли бы смотреть на тюленьего короля Кассо, играющего в свой огромный мяч. От этих мыслей Сансе сделалось грустно, но она взяла себя в руки. Ничего, она еще возьмет Арью с собой. Непременно возьмет, а сегодня купит дочери маленькую коробочку засахаренных фиалок.       Рыбный базар привел Сансу в восторг: серебристая форель, огромные змеящиеся миноги, пирамиды мидий, жемчужные россыпи моллюсков, высокие башенки плоских камбал. Она даже подумывала, что неплохо бы зажарить форель в сухарях на ужин, но остановилась, все же, на курице.       Центральная площадь пахла только что испеченным хлебом, специями, солью и рыбой. Сансе приятно щекотал ноздри запах молотых райских зерен, сушеного имбиря, перца, галангала.       Сегодня они с Зои сделают что-нибудь особое: запекут эти сочные яблоки и курицу в меду. Сделают салат из шпината. У нее будет истинный северный ужин как когда-то дома.       Переполненная восторгами и впечатлениями, девушка, разумеется, не заметила маленького мальчонку — попрошайку, ловко снующего за ними сквозь толпу почти от самой пристани.