Дождь на окне

Осени я ждала с сильно бьющимся сердцем: что же будет, как же будет дальше… Я считала когда-то, что моя жизнь течёт мирно и спокойно, что после выпуска поступлю в аспирантуру, останусь на кафедре, ну а там защищусь, ну и буду работать… А теперь такого не будет… Нет, может, и будет, конечно, но на другой кафедре, с другими людьми…

20 августа, 2005

Сегодня отец вызвал меня «на разговор». Для него это весьма необычно: он удостаивает меня разговором только в самых важных случаях. - Ну, выкладывай, что там у тебя с экономикой приключилось, - не откладывая в долгий ящик, начал он. Ему одному, может, я бы и рассказала всё, но присутствие его жены, сидевшей за столом рядом и ловившей каждое моё слово, вынуждало меня сильно сокращать рассказ, а оценочных суждений по возможности избегать. - Ну вот… - подытожила я краткое изложение фактов. - И она не записала меня на предаспирантскую подготовку. Правда, сказала, что «осенью всё можно будет исправить», но что-то мне уже не очень в это верится. - А какие-то варианты есть? Ведь заведующий там – всё же Добрецов. Может, к нему сходить и попросить? - Это бесполезно, - покачала я головой. – Добрецов никогда не согласится, если Фрайберг против, она всегда сама всё это устраивает. Да и отловить его… - Так… и что теперь? - Меня Моргий Борисович звал к себе, предложил записать… - Ты согласилась? - Конечно. - Ну вот… Значит, кончай обижаться и работай с ним. - А почему ты считаешь, что Валентина обижена? – вступила в разговор Малиновская. – По-моему, так она вполне спокойна. Я сжала руки. Как же, буду я при Вас откровенничать! Впрочем, если она так говорит, можно себя поздравить: я всё-таки что-то могу скрыть. - Мне кажется, дорогая, - сказал отец, - что на её месте обиделся бы любой: как ни крути, а она действительно не один год «пахала» на экономику. - Но ведь Фрайберг как-то наверняка мотивировала своё решение? Ведь не зря же она тебе отказала, а? – не унималась его жена. - Она сказала, что я слишком впечатлительна и не справлюсь. Что здоровье не позволит. Опять эти издевательства под личиной участия! Думаете, я Вас не знаю?! - И что же натолкнуло её на такие мысли? Ведь наверняка какие-то обстоятельства? С трудом сдерживаясь, я рассказала недавнюю историю о самоубийстве. - Но ведь наверняка это было не один раз… Один раз – мало ли, с любым бывает… Но если Фрайберг видит, что твоё состояние ухудшается… Если она замечает тенденцию… Я готова была ударить её: вот как, может, Вы меня ещё и в психи запишете? - А вот об этом не ей судить. Я взрослый человек, и сама решить могу. Лиза, кстати, не здоровее меня, если уж на то пошло. - Но она же… добра тебе хочет… Заботится о тебе. - Спасибо, как-нибудь сама разберусь, без такой «заботы». - Знаешь что, Валя? – сказал отец. – А вот скажи теперь так: не нужна тебе эта аспирантура по экономике. Вот не нужна, и всё тут. Предложил Максимов – к нему и иди. А там…защитишься у него, кто знает… Никто ж не помешает потом ещё и по экономике кандидатскую написать. - Да уж… «зациклить» этот процесс, - поехидничала Малиновская. – А ты, Володя, не хочешь вместе с ней? Хороша была бы семья – и папа, и дочка – кандидаты… - Да ну… моё время ушло уже, я бы мог, да не захотел в своё время. Пусть теперь Валентина… Не нужна она мне. Вот не нужна, и всё тут. Не надо – я не навязываюсь… Пойду туда, где меня ждут. И ведь да, она пошла. Осенью Валентина по представлению Максимова (он занялся этим в первый же день нового учебного года) была всё же зачислена в группу предаспирантской подготовки.

23 октября, 2005

На экономике сегодня были вступительные экзамены в аспирантуру по специальности. Наблюдая, как в коридоре собираются аспиранты 2005го года, я старалась изо всех сил подавить неотступные мысли: «А, может, и я бы могла… ведь Фрайберг же говорила, что напишет представление, если я буду настаивать… И вообще…» Нет, не нужно об этом даже думать. Закончить здесь, защитить диплом и уходить…писать диссертацию там, на социологии… нельзя возвращаться… Я уже пообещала Моргию Борисовичу - всё!» Как ни странно (возможно, именно это недавно имел в виду отец), на кафедре мой уход на социологию восприняли неоднозначно. - Что же это, Валентина, Вы сбежать от нас решили? – спросил у меня Бочкарёв, когда я вчера зашла к нему (он сейчас наш заместитель декана - я же совсем забыла написать, что Дудина теперь не декан, а проректор по науке, а деканом стал её прежний зам, ну а уже он и взял туда Бочкарёва). - В смысле, сбежать? - я сделала вид, что не понимаю, о чём это он. - Ну… - он слегка замялся. - Вы же с Моргием Борисовичем хотите работать, вон и на предаспирантскую записались к нему,я слышал… Бросаете нас, выходит? «Ничего себе! Значит, это не меня выгнали, а я, видите ли, всех бросила?» - Боюсь, Вы не вполне верно осведомлены о ситуации, - пробормотала я и поспешно покинула его кабинет. Колесова сегодня ехидно произнесла на лекции: «Конечно, милая девочка, умная девочка, но не нужна она здесь…». Не знаю, могло ли это относиться ко мне, но если нет, то к кому ещё? Когда начались начались занятия по истории и философии науки и иностранному языку, Валентина стала работать не просто усердно, а по-настоящему яростно: как ни крути, аванс нужно было отрабатывать…

3 декабря, 2005

Я справлюсь. Справлюсь во что бы то ни стало! 500 000 знаков устного перевода? Ну и что, что времени нет? Если носить переводы всё время с собой – наверняка найдёшь минут пятнадцать в ожидании у деканата или даже просто на автобусной остановке. Плевать, что под снегом. Зря меня, что ли, в спецшколе языковой учили? Тысячу-то знаков успею за это время охватить. Никто ж не требует, чтобы письменно оформлялось… А ведь Лизе зачли те переводы, которые она делала на переводческом отделении! 70 000…немало! И мне бы могли зачесть, если бы я готовилась на экономику!!! Философия и история науки? Зря меня, что ли, записывали в гуманитарии? Учи! Не впервые сидишь в методкабинете с горой учебников… Ну и что, что другой кабинет теперь…привыкнешь. А Лизе и реферат писать по экономике… то есть по истории экономических учений, как мы раньше писали… А мне тут с Дюркгеймом* разбираться! Самое смешное, что Лиза, о которой я вспоминаю сейчас к месту и не к месту, даже не догадывается о моих «крамольных» мыслях. Сначала она, по-видимому, решила, что я тоже готовлюсь поступать на экономику, а когда недавно узнала, что это не так, только и сказала: - А, так ты к Моргию Борисовичу? Ну, он же давно тебя звал… - Ну, да… - ответила я как можно спокойнее. Валентина снова вынуждена была прервать чтение и пройтись по комнате. Тяжёлое было время. Веригину, которую она считала главной виновницей случившегося, студентка тогда старательно избегала: после её занятий поспешно уходила вместе с другими ребятами, не вызывалась в чём-то участвовать, а если она просила что-то сделать – почти не отвечала ей, а оставляла потом на столе «отчётную» записку вроде «простите, книгу не нашла» или «вот то, что Вы просили». Контакты с Фрайберг она тоже постаралась ограничить делами старосты – впрочем, в последний семестр их значительно прибавилось… И только вновь и вновь девушка слышала от заведующей (да, она как раз в тот год стала заведующей - Добрецов покинул свой пост): - Валентина, что Вы здесь делаете? - Занимаюсь переводами, - обычно я даже протягивала ей тетрадь. - Почему не дома? - Мне удобнее здесь. «Да Вам-то какое дело?» - Вы ждёте кого? - Нет, никого не жду. И т.д., и т.п. … «Да оставьте же меня в покое!» Было тяжело… Сердцу гораздо легче любить, чем ненавидеть, а тогда она почти ненавидела эту кафедру. Вид Фрайберг, пережившей тяжелейшее потрясение, вызывал сочувствие и уважение к её мужеству. Но стоило ей заговорить, проявить заботу – Валентина тут же, как ёж, сворачивалась в клубок, выпуская наружу все свои иглы. На одной из страниц дневника была жирно подчёркнута следующая короткая запись: «Не нужна мне такая забота, которая стремится доказать, что я сама ничего не стою, что я несмышлёная «девочка»… Не нужны мне расспросы о здоровье, если каждое слово оборачивается против меня».

15 декабря, 2005

Олимпиада Васильевна замечает, что я сильно переменилась к ней, и, по-видимому, старается кое-как наладить отношения: с месяц назад поздравила меня с поступлением на предаспирантскую, постоянно передаёт какие-то важные сообщения из деканата, а изредка сообщает о конференциях, добавляя: «Вы ведь можете написать и с Моргием Борисовичем, на социологическую тему…». Признаюсь, я долго выдерживала тот же тон, но наступила зима, а с ней приближается и диплом, поэтому я рассудила так: «Я всё равно ни за что не пойду к ней на диплом, но пусть у неё не будет повода меня упрекнуть. Она недавно говорила о конкурсе студенческих работ – что же, я согласна участвовать». Так что сегодня я пришла и сказала ей: - Олимпиада Васильевна, я тут подумала: я напишу работу, как Вы говорили… Время ещё есть отправить. - Да? Я очень рада, Валя… Приноси материалы, поглядим…

27 декабря, 2005

Сегодня я принесла практически готовую работу. Как ни крути, черновых набросков у меня было много, поэтому справилась я, можно сказать, в рекордный срок - две недели. Что-то подправили, конечно, но – сегодня она отправилась на конкурс. Вот мой выкуп. Теперь я уж точно ничего Вам не должна, госпожа Веригина. Ещё сегодня, зайдя в методкабинет и застав там меня, Фрайберг завела такой разговор: - Вот хочу с Вами посоветоваться, Валентина… - сказала она задумчиво. – В …(она назвала какую-то организацию Рыбинска) требуются экономисты, после защиты диплома они готовы взять кого-то, правда, только парней… Ну, вот такие у них требования, девушек не берут… Кого бы Вы порекомендовали – ну, из Ваших? - Тут выбор невелик, Екатерина Леонидовна, - не задумываясь, ответила я. - Олег и Дмитрий оба хороши, так что кто-то из них, или даже оба, больше никого им советовать я бы не отважилась. - Дмитрий? Точно, Дмитрий! Я и забыла про него почему-то, спасибо, что напомнили! Пожалуй, ему и предложу. Толковый парень, серьёзный… А другой… Олег? Нет… ему, похоже, только в детском саду и работать! Какой-то он… Я смотрела на неё со смесью удивления и возмущения: за что она так его? Ведь два года назад она выхлопотала ему именную стипендию, устроила работать к кому-то с кафедры управления (тот специалист высоко его ценил, и я это знала), а теперь… Тем более, Олегу хорошая работа куда нужнее: они с матерью бедствуют. - Вы несправедливы к нему, Екатерина Леонидовна, - начала я, стараясь сдерживаться. – Олег, может, и не такой бойкий, как Дима, но он человек с сильной волей и твёрдыми убеждениями. Не говоря уже о знаниях. Не думаю, что будет правильно, если Вы предложите это только Дмитрию. - Правда, Валя? Вы так думаете? – ответила она как будто даже с иронией. - Я в этом уверена. Я хорошо их узнала за пять лет, я их вижу каждый день, - продолжала я всё так же решительно. – И повторю ещё раз: Вы очень несправедливы к нему. - Ну ладно, Валентина, ладно, пусть оба обратятся, я дам координаты, - поспешно сказала Фрайберг – казалось, только для того, чтобы быстрее закончить разговор. Она ушла. Я долго не могла успокоиться и металась по кабинету, словно зверь в клетке. Потом выбежала в коридор: мой вид почти испугал Макову – она тихо подошла и коснулась моей руки: - Успокойтесь, пожалуйста… Это было нелегко, я ещё долго повторяла сквозь зубы: «Значит, он годен только в детский сад? Ну, хорошо же!». Правды ради надо сказать, что я так горячо защищала Олега перед Фрайберг далеко не из-за обострённого чувства справедливости или своей привязанности к нему. Под предлогом разговора о нём я, в сущности, изливала перед ней свою собственную обиду: «Вы несправедливы ко мне! Значит, по-вашему, я впечатлительная девочка, недостойная того, чтобы называться аспиранткой? Ну хорошо же, посмотрим!»

28 декабря, 2005

Ещё один случай, на первый взгляд очень незначительный. Но как заноза внутри! Я сейчас, как и обычно перед сессией, подолгу сижу в методкабинете, чаще всего готовясь к зачётам и будущему госэкзамену. А Лидия Александровна, инженер кафедры, сегодня обратилась ко мне с необычной просьбой: - Валюш, слушай… Ты вроде дружишь с литературой… - Ну… так… - я немного смутилась. - А что? - Да видишь, я пишу отчёт по научной деятельности студентов по поручению Веригиной. Ну, я, в общем, всё уже написала, все факты перечислила, но… это потом Фрайберг надо сдавать, а она так придирчива… Ты не могла бы – ну, немного поредактировать его? Ничего по сути менять не надо, мне только чтобы фразы гладко звучали… А то ведь Екатерина Леонидовна… а? - Ну конечно, давайте, попробую… о чём разговор! И я села на её место. Разумеется, чтобы отредактировать отчёт, нужно было его внимательно прочесть. И вот тут-то я поняла: зря согласилась. Лучше бы мне было этого не видеть. В отчёте кафедры о научной работе студентов за текущий год чуть ли не в каждом абзаце стояла моя фамилия. Научные работы, участие в конкурсах, выступления на конференциях самых разных уровней, многочисленные публикации – да многое из этого я и сама бы уже не вспомнила, не попадись мне на глаза эта бумага! Что же, надо отдать должное Веригиной – она вела строгий учёт всем моим достижениям. Впрочем, вела, видимо, только для отчёта… Я тщательно, как могла, отредактировала документ, но когда возвращалась на своё место, постаралась сесть так, чтобы Лидия Александровна не видела моего лица. Дальше на странице были стихи. Я очень часто вспоминаю это… А Вы? Да Вам, наверно, всё равно: Метнулась как-то раз из кабинета И Вас в дверях едва не сбила с ног. И Вы улыбкой встретили смущенье Короткой фразы: «Темноты боюсь…» Минута промелькнула сновиденьем – И больше не вернётся…ну и пусть. Синеет, а потом чернеет небо… На горизонте гаснет слабый свет. А Ваш студент давно уж дома не был, Да, впрочем, у меня и дома нет… Но в этом мире, тёмном и беззвёздном, Нашла я место, где стихает грусть – Здесь, в кабинете… Говорите, поздно? Но здесь светло – я темноты боюсь! Вы так нежны со мною почему-то… И странны Вам мои привычки, но Молчите Вы… и правда: что минута? Я и отсюда изгнана давно. - Думаешь, к кому на диплом? – спросила у меня Лидия Александровна, когда я собралась уходить. – К Фрайберг, наверное, хочешь? - Подумаю ещё. - Или к Веригиной? Я ответила так же уклончиво, а затем спросила сама (она как раз недавно кончала заочку): - А Вы у кого были? - Я у Добрецова… - А, ясно… Я всё больше склоняюсь к тому, чтобы идти на диплом к Маковой – за последний курс я успела достаточно её узнать и не сомневалась в её квалификации. Потом – это уже стратегический момент – я прекрасно знаю об отношении к ней Фрайберг и, соответственно, могу рассчитывать на то, что выставлять в невыгодном свете дипломницу своей любимицы она не будет. Даже если захочет меня «испытать»… И наконец, Макова, не будучи руководителем аспирантов, не напоминала мне о том, что «могло бы быть»… Валентина перечитала свои "мудрые" рассуждения. А может, была всего одна причина - просто она её очень любила. И любит до сих пор.

29 декабря, 2005

Сегодняшний день - неожиданный подарок. - Валь, музыку любишь? – подбежала ко мне неделю назад Таня (та самая, что выиграла тогда на конференции). – Знаю, что любишь! На вот тебе! Я всё равно не пойду! Прежде чем я успела что-либо понять, она сунула мне в руку какой-то кусок плотной бумаги и убежала. Взглянув на него, я поняла, что это пригласительный билет на концерт хора РГАТА, который должен был состояться в «Авиаторе». И вот этот концерт был - сегодня! Народу было много, больше преподавателей, чем студентов. На том концерте была и Фрайберг, с внучкой и с Маковой. Маленькая Мариам в перерыв повисла у бабушки на руке и стала раскачиваться туда-сюда, пока старшие разговаривали. Потом она, видимо, решив, что бабушка устала, перехватила чёрный рукав Маковой и продолжила этот фокус с ней. Какая же была на этом концерте музыка! А я-то думала, что уже разучилась плакать… Значит, сердце ещё не совсем окаменело…

30 декабря, 2005

Сегодня долго сидела в методкабинете, по правде сказать, не сколько готовясь к сессии, сколько прислушиваясь через дверь к разговорам расходившихся с кафедры преподавателей. - Я пока в 501й, - мне показалось, я уловила голос Маковой: во всяком случае, на Фрайберг (и тем более Добрецова) явно не похоже, а кроме них туда практически никто не ходил… Простившись в конце дня с методистом (Лидии Александровны не было, она в другую смену) и пожелав ей счастливого нового года, я прошла в конец коридора: а вдруг Мария Сергеевна и сейчас там? Может, и стоит поговорить, и получится попроситься в дипломницы? Из-под двери ясно была видна полоска света, как будто там кто-то был. Но внутри стояла тишина: я не улавливала ни характерного перестука клавиш, ни шуршания бумаги, ни сдвигов стула, ни одного слова, ни даже вздоха… Я осторожно приблизила руку к двери, затем отвела её… Сердце сильно билось. Ну, была – не была! Пальцы схватились за ручку. Кровь застучала в виски – я потянула её на себя. Она не поддавалась: дверь была заперта. - Она опять не выключила свет… - пробормотала я, щёлкнув выключателем и ещё раз прислушавшись: возмущённых возгласов не последовало, так что я была права – Макова просто в очередной раз покинула кабинет, в рассеянности или спешке не потушив лампу. *Эмиль Дюркгейм - учёный-социолог, наиболее известная его работа - "Самоубийство"