Дождь на окне

10 февраля, 2006

Скоро государственный экзамен. Сегодня днём мы с Сергеем стояли у методического кабинета (я только что закончила писать там очередную порцию вопросов) и о чём-то разговаривали. - Какого у вас госэкзамен? – спросила Фрайберг, подойдя к нам. - Двадцатого февраля, - ответила я. - А диплом? - Пока неизвестно, - вопрос привёл меня в полное недоумение: разве не она это назначает? – Но где-то в середине июня… - Ну, ведь диплом за один день не напишешь? - Само собой разумеется, Екатерина Леонидовна, - ответили мы уже хором, переглянувшись… - Так что ж вы здесь стоите? Не работаете? Она ушла, оставив нас обмениваться ошеломлёнными взглядами и фразами вроде «Что это она вдруг? Боится, что плохо сдадим?» - «Стоим у библиотеки, считай, - значит, занимаемся!» - «Ну, конечно, готовимся…» - «Надо ж и отдыхать иногда…» - «Ну, мы вообще-то «конченые» люди, как она сказала давеча, нам можно и не делать уже замечаний» - «Конченые?» - «Да, ну, это в смысле – скоро кончаем».

20 февраля, 2006

Экзамен состоял из трёх частей: письменной – анализа и диагностики деятельности предприятия – и устной: экономики предприятия и управленческих дисциплин либо организации производства – как попадётся по билету. Бухгалтерский учёт, который сдавали все группы до нас, по понятным причинам отменили… «Пятнадцатого… пятнадцатого все встретятся», - сказала недавно мне во сне Кальман. Письменную часть принимала Колесова (она назвала меня девочкой и предложила выпить соку), устную – Бочкарёв, Фрайберг, Веригина и Климова. «Ни к Фрайберг, ни к Веригиной я не пойду», - пообещала я себе и своим одногруппникам ещё раньше. Значит, оставались Бочкарёв и Климова. Ну что же, им я сдала всё довольно быстро, так что появившейся чуть позже Олимпиаде Васильевне уже смогла с чистой совестью заявить: - А я уже всё ответила. Выйдя из аудитории, я подошла к окну в конце коридора, у 501й: снег, темнота, тишина… - Галина Иосифовна, Вы довольны мной сегодня? - спросила я в глубокое звёздное небо. Ночь была чуткой к любому вопросу. Как будто что-то улыбнулось из этой темноты. "Вижу, что довольны…" Справа послышались голоса: Фрайберг, зашедшая в аудиторию, чем-то делилась с работавшей там Маковой. - Нам надо объявлять оценки за экзамен, - вдруг спохватилась она в конце разговора. – Пойдём, Маша, пойдём! Макова послушно проводила её до двери и открыла – в коридор метнулся сноп мягкого жёлтого света. Но когда Фрайберг попыталась, взяв её за руку, увлечь за собой, Мария Сергеевна лишь сказала с кроткой улыбкой: - Екатерина Леонидовна, я-то остаюсь… - Как?! - Я же не в комиссии… - Ах да… точно… Совсем забыла. Да, не в комиссии. Ну, я пойду! Я поспешила назад, в аудиторию. Жёлтый свет в коридоре исчез: Макова закрыла дверь. Фрайберг появилась перед нами – с листом оценок и наставлениями по дипломной работе: - Диплом – итог всей Вашей учёбы. Сейчас вы уходите на преддипломную практику, цель которой – уточнить тему (она вообще-то уже должна быть выбрана вами) и набрать материал. Данные вы должны собрать сами, и только свежие – за три предыдущих года. Получится за более длительный срок – прекрасно. По практике – отчёт, как обычно, Климовой всё сдаёте. До двадцатого. Потом у вас будут два смотра, а перед защитой, дней за десять до неё, - допуск. Да, на них присутствие обязательно. Кстати, на пятом курсе многие считают, что они уже почти закончили и объясняют, когда спрашиваешь, почему они не были на смотре или не пришли на допуск: «Я работаю вообще-то!». Помните, что вы всё ещё студенты и это для вас – основное. И пожалуйста, не надо мне справок, что вот, мол, у меня ноги переломаны были, и поэтому голова не работала. Диплом вы можете и не получить – такие случаи у нас бывали. И заранее предупреждаю, что если кто-то попытается выдать чужой диплом за свой, допуска он не получит. Дальнейшую информацию к размышлению: об отчётах, процентах готовности, требованиях и прочем – изложили секретари ГАК, Колесова и Лебедева. Выяснив некоторые подробности, люди стали расходиться. Я тоже спустилась, оделась и вышла на улицу. Внезапно я вспомнила: Макова оставалась в кабинете, когда объявляли оценки. Может, она ещё там? «Если сейчас, подняв голову, я увижу свет в её окне, она будет моим руководителем», - загадала я. Чтобы избежать искушения посмотреть раньше, чем я выйду из-под навеса крыльца, я крепко зажмурила глаза, ухватилась за перила, чтобы не упасть на заледенелой лестнице, и спустилась на несколько ступенек. Вот, теперь я должна быть прямо под окном кабинета. Я подняла голову и резко открыла глаза: угловой проём сиял мягким жёлтым светом. Конечно, Макова могла уже уйти, снова оставив лампу, но мне было всё равно. Я видела свет – этого достаточно. Наверняка все думают, что я пойду к Веригиной… Но к ней я не пойду! Ни за что, даже если Екатерина Леонидовна запишет! Уж лучше возьму руководителя с работы… Впрочем, она же будет, наверно, спрашивать, к кому хочешь…

27 февраля, 2006

Как же мне сегодня плохо. До невозможности плохо. Я умудрилась заболеть после этого государственного экзамена. Может, всё это из-за того самого стакана ледяного сока, который я выпила разгорячённой, а, может, ещё что-то. А ведь сегодня Фрайберг назначила обсуждение тем дипломов. Не представляю, как доберусь до Главного, но пропускать никак нельзя.

27 февраля, после обеда

Не знаю, как я не свалилась возле кабинета заведующей, но в этом можно найти свои плюсы: недомогание не давало волноваться, а ведь сегодня должна была решиться моя судьба на ближайшие полгода… - Ну и к кому… Кого хотите руководителем? – поинтересовалась Екатерина Леонидовна после того, как выслушала мои соображения относительно темы. Она уже поднесла ручку к бумаге, намереваясь писать. Критический момент наступил. Сейчас или никогда! - А… к Маковой можно? Екатерина Леонидовна резко подняла голову и уставилась на меня, кажется, даже выронив ручку. Я решительно смотрела прямо ей в глаза. - Ну… отчего же нельзя… - медленно, словно не сразу осознавая сказанное мной, произнесла она. – Вы разговаривали с ней? - Н-нет, с ней пока нет, - я смешалась, опасаясь, что это может всё испортить. - Но – Вы подумали и действительно хотите к ней? - Да, хочу, - я решительно подтвердила слова кивком головы. - Хорошо. Я Вас записала. Можете быть свободны. Сейчас, придя домой, я напилась чаю и приняла несколько таблеток, а теперь меня клонит в сон. Прилягу. Может, мне удастся уснуть и станет немного легче.

27 февраля, вечер

Я и вправду уснула, а теперь, как ни странно, чувствую себя почти здоровой. Во всяком случае, от сильной простуды остались только лёгкие следы. Значит, я всё сделала правильно – всё идёт так, как должно быть!

28 февраля, 2006

Сегодня я пришла на кафедру экономики: - А Марии Сергеевны здесь нет? Климова решительно прошла по кафедре и торжественно произнесла: - Мария Сергеевна, Вас здесь нет? Макова показалась из-за стеллажей и, узнав меня, пошла навстречу. - Валентина…- начала она несколько нерешительно. – А вот тут говорят, Вы на диплом ко мне записались? - Да, это правда. - И – пришли поговорить по теме? - Да. - Тогда пойдёмте в методкабинет. Итак, Макова стала моим научным руководителем! - Наверняка, когда ты к ней попросилась, Фрайберг сначала удивилась, а потом решила: уж лучше она тебя к ней отправит, а то придётся записывать всех двоечников… - рассудила вечером мама. В этом есть свой резон: я знаю, к Маковой действительно часто записывают тех, кого не соглашаются брать другие – студентов со «шлейфом» задолженностей, лишь кое-как добравшихся до диплома. Записывают, потому что она их вытягивает, пусть на «тройку», но всё же не самую дохлую… Некоторым даже удаётся получить «хорошо». Валентина устало отложила дневник. Она и без того хорошо помнила, что произошло потом. Сложилось так, что и с ней, дисциплинированной старостой, Маковой пришлось несладко – может быть, даже тяжелее, чем с прежними двоечниками. Решив, что уж на её-то работе (к тому времени она подрабатывала уже четвёртый год) с данными проблем не будет, выпускница попала в довольно скверную ситуацию: более или менее внятных показателей, годных для диплома, не давали, при этом начальник настаивал всё на той же теме… Да и отказываться от неё, уже хорошо разработанной, было просто обидно.

14 марта, 2006

Сказать, что я волнуюсь, это не сказать ничего! Прошли уже все сроки, когда надо было подать заявление на утверждение темы, да и сдача преддипломной практики совсем скоро. У меня же до сих пор ничего! Ничегошеньки!. Сегодня опять звонила Марии Сергеевне и услышала только: «Подходите завтра, поговорим…» Пойду, что мне ещё остаётся!

15 марта, 2006

Придя в назначенный Маковой час на кафедру – она встретила меня в дверях и провела внутрь – я поняла, что означало «поговорим»: в возникшей запутанной ситуации она решилась просить помощи и совета Фрайберг. Та расположилась за первым столом, ожидая нас. - Объясните наконец, Валентина, чем Вы там занимаетесь? – строго спросила она. Я начала рассказывать. Находиться под пристальным взглядом чёрных глаз было не очень-то приятно, но я старалась. В какой-то момент я смолкла, но Макова (она сидела напротив) тихо ободрила: - Продолжайте, Валентина! Чем дальше я рассказывала, тем яснее понимала, что Фрайберг это явно не нравится. Наконец я замолчала окончательно. - Так… Ну и в чём там можно диплом найти? Программиста ещё добавить, ну и системного администратора… так и выгоды уже не будет… - Выгода там не в этом! - Так в чём, Вы мне так и не объяснили? - Я уже достаточно объясняла… И знаете, если «ни в чём», если из этого диплома не получится, как Вы говорите, я предпочла бы узнать об этом не к апрелю месяцу, а на четвёртом курсе хотя бы… - И кто ж знал, что Вы хотите этим заниматься? - По крайней мере, один человек это знал точно… - резко произнесла я, разумеется, имея в виду Веригину. - Валя, - мягко вступила Макова, - колесо прошлого не повернуть назад… Что теперь об этом… - Послушайте, - продолжала Фрайберг, - как Вы вообще собираетесь защищаться? Вот я сейчас на Вас нападаю, хочу, чтобы Вы мне доказали, что Вы правы, а Вы… «Зачем я буду Вам доказывать, если Вы уже и так всё решили?!» - злобно подумала я. - Я не собираюсь Вам это доказывать. Я хочу послушать, что Вы скажете. - Что это значит? Вы так и на дипломе будете молчать? - На дипломе я скажу всё, что сочту нужным. - Вы не сможете, когда Вас вопросами начнут заваливать. - Смогу. Спросите декана авиатехнологического факультета, Валерия Александровича, если не ошибаюсь – он, похоже, до сих пор вспоминает тот ответ, который я ему дала на выпускном экзамене, ну на переводческом отделении. Это чистая правда. Он сам ко мне недавно подошёл и сказал что-то вроде: "Умеете же Вы отстаивать свою точку зрения!.." - Я Вам не верю. Такого быть не могло. - Я не прошу поверить мне – я предлагаю поверить человеку, которого Вы, должно быть, неплохо знаете: вряд ли он будет лгать. - Я не собираюсь никого спрашивать – я достаточно хорошо Вас знаю. «Да конечно!» - взорвалась я внутри себя. Разумеется, вслух я больше ничего не сказала, а только упрямо, с вызовом, глядела на Фрайберг исподлобья. Макова, похоже, поняла, что разговор зашёл в тупик. Она наконец проговорила: - И вот, мы споткнулись на этих данных – почему их не дают, я не понимаю, а из таких полуофициальных цифр диплом… ну, сами понимаете, как это будет выглядеть. А то, что она ещё предлагает – музыкальная школа, например – не слишком представительно… Невыигрышно смотреться будет… Повисло тяжёлое молчание. - Ну хотя вот… - Фрайберг, по-видимому, пришла на ум новая мысль, - давайте знаете как? Двух зайцев убьём… Она покопалась где-то в своих бумагах и извлекла нечто, оказавшееся информационным письмом одной из ярославских конференций… - Вот, - она подала мне его в руки, - прошу: костяк диплома на четыре страницы, требования здесь есть. Если будет что-то стоящее – будем наращивать на это «мясо». Ну, и заодно публикация будет. Можете взять себе. Я пробежала глазами бумагу: требования были знакомы – я когда-то уже писала туда, поэтому обратила внимание только на дату высылки материалов и список секций. - Нет необходимости, - я вернула письмо Фрайберг. - Я знаю, что здесь написано… Знаю эти требования. Только вот – гляну ещё раз, адрес у них не поменялся? - Да возьмите. Здесь же много всего… - Екатерина Леонидовна, - ответила я, отчётливо выделяя слова, - я писала почти на все конференции, в которых участвуют студенты кафедры, так что образцы статей у меня есть – в том числе и этой. - Ну вот и принесёте – где-нибудь в понедельник. - В понедельник?! – я замерла. - Да, встретимся и решим. Так, на какое время договариваемся? Мария Сергеевна?.. - Я в любое время могу, ну только первая пара у меня там… Как скажете. - Тогда приходите… ну, скажем, к десяти. Договорились, значит? Я молчала. - Молчание – знак согласия, - отметила Фрайберг. – Я так полагаю. - Если я поступлю иначе, - ответила я, - никто не будет вправе упрекать меня в нарушении обещания: я никому его не давала и не дам. Не обращая внимания на их реакцию, я поклонилась и вышла. Макова последовала за мной: - Давайте отойдём и договорим. Она увела меня в рекреацию. Там, когда мы остановились возле лестницы, она спросила: - Почему Вы так испугались, Валентина? - Испугалась? - переспросила я. - Ну да… - Как Вы не понимаете? Преддипломную практику сдавать меньше чем через неделю, а она мне говорит, что только двадцатого ещё решать будем?! - Почему через неделю? Через две, наверно… - 20го числа крайний срок. Сегодня уже пятнадцатое! - Так… Кто у Вас руководитель преддипломной практики? - Климова... - Хорошо, я поговорю с ней. Как-нибудь уладим. Двадцатого, Вы говорите? - Да. Да там в объявлении на стенде написано… - И… это всё? Больше Вас ничего не волнует? - Нет… а что Вы имеете в виду? - Я хочу спросить – с Вас что-нибудь требуют на работе? У Вас есть обязательства перед ними? - Нет… да, в общем, нет… Думаю, объясню, они поймут… Я, по сути, не работаю там уже, просто заходила, ну и диплом вот хотела писать. - Тогда… я вообще не понимаю, что Вы так держитесь за эту работу? Она не по Вашей специальности, зарплата, как Вы мне говорили, там никакая… Я выразительно взглянула на неё. Она смолкла. - Нет, если это действительно так… - произнесла она наконец, помолчав, - то остальное поправимо. Я боялась, что Вы уже связаны словом. - Нет… нет! - Ну, тогда… - Маша! Мари! Машу Макову кто-нибудь видел? – раздался где-то возле кафедры голос Фрайберг. Я дёрнулась и, отпрянув, спряталась за пожарную лестницу. Макова испуганно посмотрела на меня, а затем бросилась в коридор: - Я здесь, Екатерина Леонидовна, я здесь! – замер в отдалении её голос. Я услышала, как за ними закрылась дверь кафедры, но так и не покинула укрытие… За окном рекреации небо уже разгоралось ранним холодным закатом. Минут через пять Макова, проходя по коридору, вдруг замедлила шаги, обернулась и взглянула на лестницу – я, смущённо улыбаясь, вышла. - Ну как настроение? Успокоились? - Да… - Я подумаю, как решить с практикой. А насчёт диплома… Ваши группы, дневные, обычно где-то в середине идут… Значит, допуск в начале июня где-то… Должны успеть. Вы же трудолюбивая девочка… Вы же быстро справитесь… И, в конце концов, там же будут ещё защиты… У меня загорелись глаза: чтобы я просила отсрочки защиты диплома! Я, староста группы, не имевшая даже ни одной четвёрки за все сессии! И чтобы я просила это у Фрайберг! Для чего Макова это говорила мне сегодня? Хотела ободрить… или раззадорить? - Видите ли, Валентина, я никак не могу дозвониться до того человека, к которому я хотела обратиться за помощью… То есть он уехал пока, он в командировке, но к понедельнику, мне сказали, вернётся… И тогда я позвоню. - Понятно, - кивнула я, решив не выяснять пока, кто этот человек и какой помощи у него хотела просить Макова. - Ну вот… тогда расходимся? - Да… только ещё… - Да? - Мария Сергеевна… я, кажется, была невежлива на кафедре. Простите. - Да ничего такого, - она улыбнулась, - всё это понятно… Всё нормально. На этом мы расстались. На этой же странице дневника лежала газетная вырезка. Над стихотворением (оно было мелко набрано в небольшом подвале) от руки были написаны буквы "М. С." Тревожным взглядом в душу проникая, Лечить печаль чужую – Ваш удел, И я для Вас – лишь новая больная, Дикарка, что чурается людей. Меня назвали девочкой… Не знаю. Нет, правда! Я ребёнок, что хотел Сильнее взрослых быть, не принимая Ни слова утешения в беде, Хоть искренна до боли Ваша жалость. В лучах заката с Вами я рассталась И в плачущие дали унеслась, Найдя свою дорогу через хаос, Где сами Вы ребёнком мне казались – Казалось мне, я вдвое старше Вас…