Дождь на окне

20 июня, 2006

Сегодня в ларьке у вокзала я купила три букета: один, с большой веткой лилии – Веригиной, другой, крупных ярко-алых роз – Фрайберг, и третий, из белых хризантем, который я выбирала особенно тщательно, хотя он, наверно, получился самым скромным на вид, - Маковой. Бабушка попеняла мне вечером, что как раз лилии, а не хризантемы, куда больше бы подошли девушке, ведь они – символ невинности, а хризантемы – увядания… Но я хорошо помнила, что именно эти цветы – белые хризантемы – преподнесла ей Фрайберг в праздник юбилея Академии. «Уж ей ли не знать вкусы своей любимицы, - думала я, придирчиво оценивая, похожи ли мои цветы на те, юбилейные, - если она дарила именно их, значит, Маковой они нравятся – кто бы там что ни говорил». - Девятьсот шестьдесят рублей за всё вместе, - простучала на калькуляторе девушка-продавец. Я подала две пятисотенные купюры. Она с минуту ещё возилась со своей машинкой, после чего глубокомысленно заявила: - Сорок рублей сдачи. Я на мгновение отвернулась, сдерживая смех. Совладав с собой, я сунула в кошелёк сдачу и направилась обратно в Главный. Первой – в коридоре – я встретила Веригину… - Олимпиада Васильевна, - я начала очень быстро, стараясь справиться с волнением, - поскольку мы больше не увидимся, вот Вам… от меня. - Спасибо, но… Как не увидимся, Валя?! Увидимся, конечно… Что ты… - Нет-нет, конечно, потом, когда Вы вернётесь, - поспешила я поправиться (я действительно не имела в виду ничего помимо того, что у меня не будет более удобного случая встретиться с ней до её отъезда), - тогда увидимся… Я не то сказала. - Не пугай так меня! - Хорошо-хорошо. Не буду. В методкабинете мне сказали, что Макова уехала и едва ли вернётся раньше, чем в три дня. До этого времени оставалось немногим меньше двух часов. - Лида… - она забрела в кабинет подписывать обходной лист, - может, к Марии Сергеевне вместе сходим? - А зачем? – удивилась она. – Что, ты сама её не пригласишь? - Да не знаю… Боюсь, отказываться начнёт… от цветов… да и вообще… Я боюсь идти одна! - Да брось ты! Всё нормально будет. Я в тебя верю! А вот мне и правда незачем идти… - улыбнулась Лида. Я вздохнула, с сомнением покачала головой и присела за стол, намереваясь ждать. Лида попрощалась и ушла. - Ты к Маковой? – поинтересовалась методист. - И к ней, и к Екатерине Леонидовне. - К Екатерине Леонидовне? А она здесь… на кафедре. - А… тогда я пойду. Можно, я у Вас пока второй букет оставлю? - Да конечно, как хочешь. Пристроив хризантемы на «временном хранении», я направилась на кафедру, к заведующей. Не помню, писала я или нет, что она теперь официально заведующая? Добрецова сместили, потому что теперь заведующий не может быть совместителем. Хотела ли я или не хотела идти приглашать Фрайберг – это не обсуждалось, да мне и в голову не пришло бы высказать сомнения по этому поводу. Как-никак, главу кафедры должна пригласить глава группы, начальницу – начальница. - Вы к Марии Сергеевне, Валентина? – спросила Фрайберг, когда я появилась в дверях. – Она в Пошехонье, ещё не приехала, может, через час с чем-то будет… - Нет – то есть не сейчас… Я знаю, что её нет, подожду. А пока я к Вам. - Ко мне? И что Вы хотели? - Екатерина Леонидовна, - я начала весьма официально, но это подобало представителю всей ЭУ-01, - наша группа передаёт Вам это приглашение на наш выпускной, где мы очень хотели бы Вас видеть… Мы очень надеемся, что Вы придёте. С этими словами я подала ей букет и приглашение. - 24е? – мельком заглянув в открытку, она с усмешкой повернулась к Березиной. Нагнувшись над столом, они стали вместе читать приглашение: - Смотри-ка, как получается – после защиты все и пойдём туда… - Разумеется, мы просим Вас также передать второе приглашение уважаемому Алексею Петровичу, которого мы тоже будем рады видеть, - продолжила я, когда она подняла голову и вновь взглянула на меня. – К сожалению, у нас самих нет такой возможности… Вторая открытка, подписанная именем Добрецова, тоже оказалась у неё в руках. - Спасибо, Валентина. Мы придём, надеюсь. Постараемся прийти. Очень рада… Я слегка склонилась, готовая удалиться. Как-никак, а всё необходимое я здесь уже сделала и все нужные слова вроде бы сказала. - А с Вами, Валентина, - вдруг продолжила она, - я ещё поговорю. Отдельно. Мне очень понравилось, как Вы держали себя на защите, - прибавила она негромко, как будто в задумчивости, а затем внятно подытожила: - До вручения диплома, пожалуй, у нас с Вами ещё будет возможность поговорить… - Спасибо. Что, вот что она хочет мне сказать? Почему не сказала здесь, сразу? Неужели… Я ушла обратно в методкабинет и довольно долго сидела там молча, не обращаясь ни к методисту, ни к своим соседям, только чутко прислушиваясь к голосам в коридоре. Десять минут… двадцать… полчаса… час… ну когда уже? И наконец… знакомая гулкая походка, тихие приветствия, голос Климовой со стороны кафедры: - Мария Сергеевна, ну, как там Пошехонье поживает? - Да как… живёт потихоньку… Я выглянула из приоткрытой двери: Макова заходила на кафедру. Значит, можно брать цветы и идти… И скорее! А то уже не решиться… - Валентина, да зачем же… - очень смущённая, она попыталась отстранить букет. - Мария Сергеевна, прошу Вас! Может, не сколько мои слова, сколько тон, которым они были сказаны, а главное – отчаянный, умоляющий взгляд, сопровождавший их, смягчили её. Она взяла букет в руки, прижала к себе, повторяя несколько раз: «Спасибо… спасибо…». Накануне кто-то из ребят поинтересовался, что я сделаю с букетом, если Макова откажется его взять. Я тогда ответила не задумываясь: «Брошу в Волгу». - Мария Сергеевна, Вам спасибо за всё. Спасибо. И… наша группа приглашает Вас на выпускной, - протянула я ей приглашение. Вместо ожидаемых ответов: «да, спасибо» или «нет, простите, не могу там быть» или хотя бы ни к чему не обязывающего «спасибо, я подумаю» - Макова стала беспокойно теребить приглашение – так же, как человек в сильном волнении или глубоко задумавшись теребит вещь, случайно подвернувшуюся под руку. Она словно не понимала, что это такое и зачем ей это дали. - Валентина, я хочу сказать Вам, - произнесла она, - что я надеюсь: Вы найдёте свою дорогу. Когда-нибудь. И что у Вас всё будет хорошо – по-настоящему хорошо… Как и должно быть… Она говорила обо мне – именно обо мне, не о группе – довольно долго, так же заботливо и немного грустно, как и после защиты. Я слушала молча, впитывая каждое слово. Бог знает – может, это в последний раз. Нераскрытое приглашение между тем упало из её рук в бумаги, сложенные на столе. Впрочем, ответа на него мне уже и не требовалось. Валентина пролистнула записи на неделю вперёд. Что было вспоминать о том вечере в кафе? Ни Добрецов, ни Фрайберг, ни Березина, ни Климова не пришли к ним, не говоря уже о Маковой. Да, совпало с чьей-то защитой диссертации. Так бывает... А читать о танцах Красновой и Лебедевой, шуточках Бочкарёва и Колесовой - сейчас, в день траура... Что она там не знает?!

28 июня, 2006

Подписи одна за другой заполняли сегодня обходной лист. Сначала забрали читательский, потом пришёл черёд студенческого… Физически ощущалось, как рвутся нити, связывающие меня с институтом – как бы пафосно это ни звучало… Я ещё раз поднялась на пятый этаж, подошла к 501й и уткнулась в оконное стекло у кабинета. Так я делала множество раз и до этого, но смогу ли снова… Хотелось плакать, но нужно было сдерживаться. У Костёла*, где шло вручение дипломов, группами стояли счастливые ребята со специальности «Сервис и туризм»… Фрайберг вышла из кабинета. Я поздоровалась с ней, затем она удалилась на кафедру… затем вернулась… Я уже просто умоляла мысленно: «Да заговорите же со мной, наконец!» Она же обещала это! - Вы ждёте Марию Сергеевну? Она, наверно, уже не придёт сегодня… - Нет, уже никого не жду. Как мне хотелось, чтобы она заговорила со мной о другом… О том, на что намекнула несколько дней назад. Я так желала этого – и так боялась. - Ну… и что ж Вы собираетесь делать после выпуска? К Максимову пойдёте работать над диссертацией? - Видимо, да… - медленно проговорила я, - а что мне ещё остаётся? Я не решилась спросить прямо: «А Вы что-то ещё хотите мне предложить?» - Ну что же… - задумчиво произнесла она. Я неотрывно смотрела на неё… она не продолжала… Это и есть тот разговор, о котором она упоминала? Это разговор? Мы разошлись. Мне здесь уже нечего было делать, я быстро спустилась и пошла – даже, скорее, побежала по улице. Обернулась – Фрайберг шла за мной, о чём-то беседуя с методистом. Я бросилась прочь, через дорогу.

29 июня, 2006

Сегодня было вручение дипломов нашей группе. Кафедра сидела в первом ряду зала, мы – чуть дальше… Фрайберг, о чём-то беседовавшая с Веригиной, вдруг обернулась ко мне: - Валентина, Вы год назад были на похоронах… Кальман. Завтра кафедра поедет на годину, можете с нами… - Да? А когда? – у меня готово было вырваться: «Конечно, поеду!» - В двенадцать от Главного отъезжаем… У меня упало сердце: в двенадцать?! Завтра в двенадцать ведь должна была быть консультация к кандидатскому экзамену, и её никак нельзя было пропускать… - Я… не могу… Мне на философию… - Ну ведь это ж не обязательно… - сухо ответила Фрайберг и готова была отвернуться. У меня слёзы показались на глазах: ну что значит «не обязательно»? Я же хотела поехать! Часом раньше или позже могла бы… Ну кто виноват, что так совпало? Может, наплевать на эту консультацию? - Я хотела… правда очень хотела бы… но… - Ничего, - голос Фрайберг стал мягче, - я расскажу Вам, где это, может, потом как-нибудь сами съездите… На сцену уже вышли ведущие, так что я едва успела поблагодарить Екатерину Леонидовну за обещание и принять более-менее спокойный и радостный вид, приличествующий случаю. Декан зачитал приказ, по которому нам должны быть вручены дипломы о высшем образовании с присвоением квалификации «экономист-менеджер». С этого момента мы уже не были студентами. Поднявшись на сцену, Фрайберг произнесла несколько напутственных слов, а затем стали оглашать список выпускников… Когда я подошла к ней за дипломом, она сказала мне то, что обычно говорят в таких случаях, даже незнакомым людям. Ну, что-то вроде «Поздравляю и желаю удачи в дальнейшем». - А теперь последний раз, ребята, для вас звучит студенческий гимн. - Ну почему же последний?! Вы всегда здесь желанные гости… Зазвучал неизменный Gaudeamus. Славься, Академия! Славьтесь, её профессора! Пойте дружнее – мы прощаемся сегодня! Затем выступила Веригина – не помню точно, что она говорила, хотя на подобных мероприятиях говорят почти всегда одно и то же – после чего кто-то из ведущих спросил: - Ну а как там с ответным словом студентов? Я оглянулась. По жестам и улыбкам сокурсников было видно: ребята явно ждали, что эту миссию я возьму на себя. - Уважаемые преподаватели! Выступаю здесь в последний раз как староста, от всей нашей группы… от всего потока. Прошло пять лет. Пять долгих лет – возможно, для вас это не так и много, но для молодых, наверное, это целая эпоха. Мы стали взрослыми. Мы изменились, стали в чём-то мудрее, и, безусловно, вы во многом определяли эти перемены. В дальнейшем мы постараемся, чтобы то, что вы нам дали, не пропало напрасно. И… позволите, я читала уже на вечере, но можно прочесть ещё – как думаете, ребята? Тем более что здесь присутствуют те, кого там не было… В ответ раздалось протяжное «Да, читай!» и ясное Наташино «Это даже очень хорошо будет, наоборот!» И я прочла: Что Вам сказать ещё? Из этих фраз К Вам каждая, должно быть, возвратится С другими, кто моложе – а для нас Учёбы перевёрнута страница… И кто-то всё рассудит и простит Последним нервным росчерком в зачётке, Последним словом в череде защит, Последним взглядом, ласковым и кротким… Куда уйдём, никто не может знать: Страна, судьба дорогами богата… Дай Бог, чтоб возвратились мы опять – Пятьсот четыре , Главный корпус, РГАТА. - Спасибо за стихи, Валентина, - произнесла Фрайберг, когда я вернулась на своё место. Как только прозвучали заключительные слова ведущих, она почти сразу исчезла в толпе: все хотели поговорить с ней напоследок, проститься, сфотографироваться на память, подарить цветы… Вместе с Лидой мы проникли в Главный и долго-долго бегали там, фотографируясь в библиотеке, на лестнице, у стендов, к дверей деканата и кафедры, в методкабинете… Наконец снова, ещё один раз подошли к кафедре… Милая наша экономика. Пять долгих лет. И странно, к нам вышла та, кого мы знали с первого курса, но кто так и не появился ни на выпускном, ни на вручении дипломов… - Девочки, какие вы красивые сегодня, - восхищённо оглядывая наши наряды, произнесла Макова. За время подготовки диплома я успела хорошо узнать её тон: в этот раз она явно была настроена на длинный «заключительный» разговор. - А я знаю, что Валя очень хочет с Вами сфотографироваться… - игриво, растягивая слова, сказала ей Лида. - Валентина, не надо… не надо со мной фотографироваться! – мягко и как будто тоже шутливо, но с горьким упрёком в голосе, скороговоркой произнесла Макова, метнула на меня укоризненный взгляд – и стремительно скрылась. Я замерла, в ужасе глядя на Лиду. Что, ну вот ЧТО ты наделала? КТО тебя просил вмешиваться?!!! Может, я никогда, НИКОГДА больше её не увижу – а ты даже не дала мне с ней проститься! - Пойдём, Валя? – спросила она, немного обескураженная поведением Маковой, но явно не подозревая о собственной оплошности. - Нет, прости… мне надо ещё подождать… - Ну, я тогда пойду уже. Пиши, звони, я на связи. Удачи! - До встречи… Она ушла, а я осталась… Мне всё-таки нужно было узнать то, что Фрайберг не успела рассказать там, в Костёле… Я ждала недолго: через несколько минут Екатерина Леонидовна вышла с кафедры. - Кого Вы ждёте? – спросила она. - Вас… - Меня? Слушаю Вас. Да, правда, мне сейчас уже надо идти, но пойдёмте, поговорим по дороге… - Екатерина Леонидовна, - я приблизилась к ней почти вплотную и сильно понизила голос, чтобы меня не услышал кто-нибудь в коридоре, - Вы обещали мне…, то есть Вы говорили там, в зале, что можете рассказать, где то место. Я надеялась, она поймёт и так – и не ошиблась. Она только остановилась, отстранилась, удивлённо посмотрела на меня, как будто вопрос был для неё неожиданным, а потом вздохнула. Я увидела напряжённые глаза человека, который сдерживает сильную боль. - Ах, вот Вы о чём… Хорошо. Я расскажу Вам, как добраться – может, когда и съездите. Вы на Южном, если бываете, откуда обычно идёте, от какого входа? - От часовни. - Хорошо. От часовни пойдёте по центральной аллее прямо вперёд, никуда не сворачивая, и доберётесь до старого железного забора в конце кладбища – впрочем, сохранились только его остатки, всё давно разрушено… Там, где поворот дороги. Пойдёте направо, как дорога идёт, и… не доходя до развилки – метров…пять, кажется. Вот там. Посмотрите вправо, с дорожки Вы увидите чёрный гранитный памятник. На нём портрет и надпись «Кальман Галина Иосифовна», ну, и годы жизни. - Спасибо… Я поняла, кажется, где это. Попробую найти. - Там ещё берёзка поблизости растёт, - она словно старалась не упустить ни одной детали, - а прямо перед могилой канава, довольно глубокая… Я кивала. - Вы знаете, Валентина, она очень любила Вас, - вдруг сказала она. – У неё был непростой характер, она редко к кому-то привязывалась, потому что была требовательна к себе и другим. Но уж если любила – то очень сильно. Вас она любила… очень, да. Некоторое время я молча шла рядом с ней, мысленно повторяя, как откровение: «Знайте, она очень любила Вас». - А насчёт аспирантуры, - заговорила она опять, хотя я так и не произнесла больше ни слова, - я, может, и готова была бы Вас туда взять… но не сейчас. Я не рекомендовала Вас в том году, потому что сейчас… Вам будет очень сложно. Вы слишком чувствительны, слишком ранимы… - Простите, - мой ответ, хоть я и была тронута, прозвучал очень жёстко, - но никто не имел права решать за меня мою жизнь. Никто. Фрайберг промолчала. - Какие у Вас планы по работе? – спросила она наконец. - Меня приглашают на завод, в отдел, пока временно… - Вам бы, действительно, надо поработать на заводе. Получше узнать жизнь. Побыть в более жёсткой обстановке, что ли… «нарастить кожу». А потом… посмотрим. Приходите ко мне осенью. - Хорошо, спасибо… Приду обязательно. - Удачи Вам, Валентина. - До свидания, Екатерина Леонидовна. Мы расстались.

30 июня, 2006

Я отправилась в дорогу рано утром, ещё до консультации. Вот она, часовня. По аллее вперёд до старого забора… повернуть направо – и там, не доходя до развилки… До поворота я дошла очень быстро, а потом резко замедлила шаги, чтобы не пропустить какую-нибудь из примет места… Да, вот она, развилка, впереди. Значит, не доходя до неё? Я не отрывала глаз от правого края дороги. Она чуть повернула ещё раз, и я увидела – нет, не берёзу или канаву, а выбитое в граните знакомое лицо – правда, более молодое, чем я знала при её жизни. - Галина Иосифовна, наконец-то… Наконец-то я нашла Вас! – воскликнула я, одним прыжком перелетела через ров, отделявший могилу от дороги, и бросилась на колени в густую траву перед оградой, протянув руки к чёрному памятнику. В этой записи были стихи. От часовни пойдёте вперёд по центральной аллее, До забора железного – правда, он сломан давно. Повернёте направо – сказать бы хотела яснее, Но, увы, не могу… - а тропа приведёт, всё равно… Метров пять до развилки, мне кажется – вправо взгляните: Вы с дорожки увидите в чёрном граните портрет. Там берёза струит на ветру изумрудные нити, Там канавка поблизости… Впрочем, довольно примет. Валентина закрыла тетрадь, не дочитав до конца, и медленно прошлась туда-сюда по комнате. Вот, собственно, на этом экономика для неё и закончилась. Или всё же нет? Конец первой части