Дождь на окне

Валентина вернулась к дневнику. Она пропустила даже те страницы, где писала, что стала по совместительству преподавателем Высшей математики. Пролистнув ещё и горькую запись о том, что на кафедру Максимова не дали аспирантских мест, она нашла следующие строки.

5 сентября, 2006

Моргий Борисович сказал мне при прощании (я чуть не плакала): «Может, Вам удастся пристроиться где-то на другой кафедре – на экономике, например, буду рад за Вас». Что ж, сегодня я туда и пришла, тем более что летом Фрайберг обещала мне "поговорить". - Как Вы, Валентина? – спросила меня Екатерина Леонидовна, когда я подошла к ней. – На работу устроились? Как живёте? - Устроилась, - коротко ответила я с нетерпеливым жестом: я не намерена была тратить время на обмен любезностями. - Я знаю, зачем Вы пришли, - вздохнула Фрайберг и, недолго помолчав, перешла к основному. – До какого там приём документов в аспирантуру? - До пятнадцатого включительно. - Ну, тогда давайте так: позвоните мне десятого числа. Поговорим. Я встречусь до этого с Дудиной, там посмотрим… - Хорошо, непременно, - после этого я сочла единственно возможным – откланяться. Валентина прекрасно знала, что будет дальше, и всё же изрядно помедлила перед тем, как перелистнуть ещё несколько страниц.

10 сентября, 2006

Сегодня, позвонив, я получила довольно необычное приглашение прийти через день «обсудить ситуацию», причём Фрайберг более чем прозрачно намекнула мне, что «обсуждаться» это будет в присутствии Маковой и при её непосредственном участии: - Вот она и сейчас со мной рядом, слушает – как Вы позвонили… Вот думаю. Да, собственно говоря, не знаю, на что и подумать. Если б говорить было не о чем – Екатерина Леонидовна вряд ли звала бы: отказать мне она могла бы просто по телефону. С другой стороны, если она согласна взять меня в аспирантуру, то при чём здесь Макова, ведь она формально не имеет права руководить аспирантами? Честно, если брать она меня не собирается, то может, у меня хоть будет шанс высказать ей всё, что я об этом думаю – так же, как я сделала когда-то с Веригиной. Бесполезно, конечно, но хоть немного станет легче! Но в том-то и дело, что при Маковой я никогда ей этого не скажу! Не потому, что считаю эти слова ложными или несправедливыми – нет… Я была вполне уверена раньше, я вполне уверена и сейчас, что Е. Л. дала мне в своё время достаточно определённые обещания относительно моего будущего – а потом сама от них отказалась. Или, во всяком случае, дала мне основания надеяться, а надежда оказалась ложной. Но – при Марии Сергеевне я не скажу этого, даже будучи полностью уверенной в своей правоте. Не скажу по той же причине, по которой мои однокурсники, не любившие её, раньше обрывали свои насмешки, едва завидев меня в конце коридора. Не знаю, чем это кончится, но присутствие Маковой, которое всегда было для меня поддержкой и утешением, впервые обещает стать непереносимым. Может, и можно было бы попросить Екатерину Леонидовну лишить меня удовольствия видеть Марию Сергеевну – только на этот раз. Но звонить ей с такой просьбой? Но объяснять?.. Невозможно.

12 сентября, 2006

Сегодня я подошла к аудитории 501 – она была открыта, но Фрайберг не было, а Макова возилась внутри с какими-то документами: - Проходите, Валентина, проходите. Екатерина Леонидовна сейчас подойдёт. Сейчас поговорим. Кроме Марии Сергеевны, в аудитории была ещё какая-то молодая женщина. Вполне безучастно покопавшись в памяти, я вспомнила её: одна из аспиранток Фрайберг. Кажется, её зовут Антониной и она скоро должна была защищаться. Ну да, точно – она как раз подала Маковой работу в ярко-красном переплёте. - Ну, вот и всё, - та пролистнула несколько страниц и добавила: - Ах вот ещё что, распишись здесь… Да, вот здесь. А тот файл, с материалами… я тебе скинула файл? - Да-да, я взяла. - Ну и ладно тогда. Чтобы отвлечься, я оглядывала кабинет. Всё так же, как весной… Великолепный вид Рыбинска «с высоты птичьего полёта», занимающий полстены. Светлый, сияющий вид. Явно работа того доцента, папиного друга. А книг и бумаг, наверно, ещё больше, чем раньше. Фрайберг действительно появилась через минуту или две. - Тоня… А, и Валентина пришла? Значит, несколько вопросов. С кем будем сначала решать? Кому раньше уходить надо? Мы переглянулись. - Мне бы… в полчаса закончить. - Мне всё равно, лишь бы успеть к шести на набережную… Я не объясняла, зачем. Не сказала «на занятия». С аспиранткой все вопросы были решены очень быстро, и она ушла. Я глубоко вздохнула – теперь пришла моя очередь. Фрайберг села во главе стола, Макова и я по обе стороны от неё, почти напротив друг друга: Мария Сергеевна всё же чуть ближе к своей начальнице, я – к двери. - Я говорила с Дудиной, проректором по науке, - начала заведующая. – На кафедру социологии мест аспирантуры не дали. Так что Моргий Борисович не сможет Вас взять, Вы в курсе? - Я знаю это, - я старалась говорить как можно спокойнее, почти безразлично. – Он мне говорил. - А нам на кафедру дают одно место. К сожалению, прошли те времена, когда мы имели возможность набирать по пять-семь человек, - она выразительно взглянула на Макову и продолжила. – Поскольку записана Лиза, она и пойдёт. - Да… понимаю. Зачем Вы тогда меня-то позвали??? - Но у нас есть к Вам предложение, - перешла наконец Фрайберг к основному. – Мне очень понравилось, как Вы держали себя на защите… и Вы очень хорошо, как я вижу, сработались с Марией Сергеевной. Дело в том, что она… - она перебила себя, повернулась к ученице и спросила: - Можно открыть секрет? - Нет… нет, не надо, - поспешно замотала головой Макова. Зря Вы не доверяете мне, Мария Сергеевна. Я уже больше года знаю Вашу тайну – и я умела её хранить. Прекрасно знаю я, что Вы пишете докторскую. Впрочем, желание Маковой скрыть известный уже многим факт, может быть, вызвано не только недоверием ко мне, но и её скромностью или нежеланием «говорить гоп, пока не перепрыгнешь». - В общем, Мария Сергеевна… - Екатерина Леонидовна, видимо, несколько озадаченная запретом, теперь была вынуждена очень тщательно подбирать слова, - занимается некой очень серьёзной работой. Она выделила последнее слово – оно только укрепило мою уверенность в том, что я прекрасно знаю, о чём идёт речь. - Так вот, в рамках этой работы… найдутся темы, которые вполне потянут на кандидатскую диссертацию… то есть которые Вы можете разрабатывать – под её руководством. Если Вы согласны – оставайтесь с ней. И я, со своей стороны, готова обеспечить любую поддержку. Хм, это в каком смысле – оставайтесь с ней? В каком качестве? - Ну и… то есть чтобы двигаться в одном направлении… и чтоб публикации были не разрознены, а всё в одном русле… - негромко заметила Макова, испытующе глядя на меня и словно стараясь угадать мои мысли. - А потом… как-нибудь оформим Вас. Когда возможность появится… Ведь Вам… важнее написать диссертацию? "Как-нибудь"… "когда возможность будет"… а сейчас-то я кто здесь буду?! Я долго молчала. Уже чувствовала, что это предложение для меня неприемлемо, но прикованный ко мне взгляд Маковой обезоруживал. С трудом отвернувшись от неё к Фрайберг, я наконец медленно выговорила: - Вы позволите мне... ответить не сейчас? Подумать? - Да, конечно, - Екатерина Леонидовна, казалось, даже обрадовалась. – Понимаю, решение важное, торопиться не стоит. Подумайте, взвесьте всё, с мамой посоветуйтесь… Опять с мамой!!! Да что хоть такое!!! - Да-да, хорошо. Я пойду? - Да, можете идти. И подумайте, правда. Я считаю, вариант неплохой. Очень неплохой. А? Да уж конечно! - Спасибо, до свидания, - стандартные слова, дань пустой вежливости, и – полный вперёд к двери. - До свидания, ждём Вашего решения, - проводила взглядом меня Фрайберг. - До свидания, Валентина… - эхом прозвучал голос Маковой. Прощайте! Прощайте! Прощайте! Открывая дверь – в последний раз, как мне казалось, я не удержалась, чтобы не обернуться напоследок. Фрайберг и Макова обменялись долгим взглядом, и Мария Сергеевна низко опустила голову. Екатерина Леонидовна сидела строго и прямо.

13 сентября, 2006

Всё кончено. Сегодня я явилась в отдел аспирантуры и совершенно определённо сообщила: да, я подаю документы на специальность «Системный анализ, управление и обработка информации», а руководителем у меня согласился быть небезызвестный заведующий кафедрой «Станки» (его попросила мама; безумно противно, что пришлось с этим согласиться). Теперь только один вопрос: как мне сказать о своём решении Маковой. Да, именно так – Маковой. Ведь меня не собирались оформлять официально, а предлагали просто ходить к ней, так? Значит, только ей я и подотчётна в своём решении. Валентина судорожно пролистнула одну-две страницы, где она писала о том, как пыталась найти какой-то способ. Незачем читать, это она и так помнит. Теперь при одном воспоминании о том, что она хотела тогда сделать, кидало в краску.

15 сентября, 2006

У меня мелькнула мысль написать ей. Послание, которое я попыталась составить в библиотеке, по счастью, у меня хватило духу порвать. Во время занятия его случайно увидел один из моих студентов – нет, он его не понял, хотя, по-видимому, не постеснялся прочесть довольно большую часть. Впрочем, его реплика соседу: «Бредни одной ботанки другой», - до известной степени меня отрезвила. Я ещё раз перечла текст: нет, это нельзя отправлять. Это не письмо, а истерический вопль. Теперь оно в мусорном ведре. Пусть там и остаётся. Задача и впрямь была не из лёгких. Даже если б ей и удалось тогда написать что-то более адекватное, то как передать такое письмо, чтобы быть уверенной, что его прочтёт только адресат, а не половина кафедры вместе с ним? Поговорить ей долгое время тоже не удавалось: она даже не видела Макову, да и показываться возле кафедры экономики старалась как можно меньше. И опять же – нужно было быть уверенной, что разговор останется между ними…

22 сентября, 2006

«Поскольку записана Лиза, она и пойдёт», - вспоминала я сегодня слова Фрайберг. Бедная Лиза, знала бы она, что теперь у меня на душе… Ходить с ней на одну кафедру и постоянно чувствовать, что она – аспирантка, а я здесь оставлена только из милости? Да ещё услышать какой-нибудь наивный (и убийственный!) вопрос? Невозможно. Сегодня мы столкнулись на заводе… - Привет! Как дела? - Хорошо, - Лиза светилась. – Ты знаешь, я ездила в Ярославль, к руководителю, мне её Екатерина Леонидовна подобрала… Так мне понравилась она! Ну можно сказать, это судьба, представляешь, у нас даже фамилии с ней одинаковые! - Вот как! Действительно, надо ж как совпало… Значит, хорошая женщина? Ну, Екатерина Леонидовна плохого ж не посоветует… - Да… очень… вот буду теперь у неё… Писать работу буду. А ты на социологии? – вдруг спросила она. - Нет, я… ещё раз сменила кафедру, - со смехом ответила я. – Реферат вот пишу, заставили… - Да ведь и я писала… И Дима. Писала! Конечно, писала! Только вот ни у тебя, ни у жениха твоего ни одной научной публикации нет, а у меня их пятнадцать, это при том, что вместо реферата зачитывают две!! - Я всё надеялась, статьи зачтут. Потом пришлось очень быстро его писать. - Ну ладно, удачи! Извини, я на работу, тороплюсь… - Удачи! Я пошла домой, всё больше ускоряя шаги. Последние несколько десятков метров я почти бежала. Лихорадочно дрожащими руками открыла дверь: по счастью, матери дома не было, и свидетелем тому, что произошло дальше, стала только кошка. Забежала внутрь, захлопнула дверь, швырнула на пол сумку, ворвалась в комнату. Чтобы унять зверскую, необычайную ярость, я швыряла на пол подушки, сорванные с кроватей покрывала, засушенные листья, служившие украшением комнаты… Я не плакала – выла, как раненый зверь, не кричала – оглушительно визжала, срывая горло. Я билась головой о стену – или, точнее, о висевший на ней ковёр, даже не чувствуя ударов. Такое исступление длилось не больше двух-трёх минут. Оно сменилось полным изнеможением – я упала на диван. По лицу текли слёзы бессильного гнева и обиды. Потом я поднялась, пошатываясь, прошла в ванную, умылась, вернулась в комнату, оценила учинённый разгром – и стала тщательно прибираться. Минут через десять только колотившееся сердце напоминало о припадке гнева, а квартира стала столь же чистой и аккуратной, как и утром. Притворство! Притворство! Вот на что отныне будет похожа вся жизнь! Наблюдать, как другие будут учиться в аспирантуре и защищаться! Выносить издевательские шуточки Колесовой и ехидные намёки Малиновской! Слышать дурацкие недоумевающие вопросы и сочувствие! Да ещё нарваться на что-нибудь вроде «Вы здесь никто!» И при этом улыбаться… улыбаться… улыбаться и говорить всякие любезности!

30 сентября, 2006

Не знаю, как воспринимать такие новости. Получается, я оглушительно завидовала Лизе (хотя могла признаться в этом только себе, но не ей), а завидовать, по правде-то сказать, и нечему. - А знаешь, что тут произошло с Лизой? – спросила сегодня Лида, подойдя ко мне на проходной. - Нет… что такое случилось? - Она ведь хотела в аспирантуру на экономику… - Да, знаю. Так её ж брали? - Брали, да. А на той неделе Дудина, - Лида, говоря это, наклонилась ко мне и понизила голос, как будто боялась, что нас услышат, - сказала, что там не будет мест. - То есть как? Ведь одно-то было? - Ну, было вроде как, но его убрали. Она её вызвала и сказала, что туда никак, и что пусть она идёт к ней на качество, она согласна взять… - Ничего себе… - Ну да, а Лена пошла к заведующей аспирантурой, а та на неё чуть не наорала, что документы-то уже на экономику оформлены, так как же можно вот так взять и переписать? - Надо же… а как тогда Дудина могла такое предложить, раз это нельзя? - Да с неё станется! Ей вообще что левая нога захочет, - Лида обернулась, чтобы убедиться, что её не слышат, и продолжила: - В общем, Лизе не разрешили так. И слёзы, конечно, были, и всё… - Понятно… Так и что в итоге-то? Как решили? Или никак? - Её берут в платную аспирантуру. Она вынуждена была согласиться… - На экономику? - Да, на экономику… - Ясно… Мы расстались. Лизе ни слова не скажу, если не поделится сама. Пусть думает, что я ничего не знаю...

2 октября, 2006

А сегодня я наконец встретилась с Маковой. Встретилась там, где совсем не ждала – в третьем корпусе, где вела высшую математику. Запирая дверь после седьмой пары, я случайно оглянулась: в конце коридора мелькнула и скрылась тёмная фигура. «А ведь это…», - подумала я, но тут же одёрнула себя и спустилась на вахту. Там я склонилась над тетрадью учёта ключей, выводя свой росчерк. - Добрый вечер, Валентина! Какими ж судьбами? – услышала я рядом знакомый голос. Я оглянулась: рядом со мной стояла Макова, тоже протягивавшая вахтёру ключи. - Здравствуйте, Мария Сергеевна! Да вот с пары иду… - С пары? И где же Вы теперь? - На Высшей математике… - Хорошо. Пойдёмте одеваться? - А… у меня одежда там, наверху… - растерянно пробормотала я. – На кафедре. - Ну ладно… Поспешно накинув куртку, я сбежала вниз: наверно, она ещё там. Но в вестибюле, когда я туда вернулась, никого не было… - Скажите, а Мария Сергеевна уже ушла? – обратилась я к вахтёру. Та не поняла меня, и немудрено: её просто-напросто сбило с толку отчество. «Марию Сергеевну» она не знала, знала только «Машеньку Макову», как называли её между собой младшие сотрудники. - Валентина! Я здесь… - послышался голос от двери. - А? Так Вы Машеньку? Так вот же она, Вас, наверно, и ждёт… - догадалась наконец старушка-вахтёр. - Спасибо, до свидания… - Всего доброго… всего доброго… Мы вышли почти что в ночь: в девять часов уже было темно. На улице подмораживало – начало октября выдалось в этом году холодным. - Значит, Вы преподаёте? И как – нравится? – спросила Макова. - Я почти счастлива, - прошептала я, глядя в звёздное небо. - Так это же замечательно… в каких же группах? - СВУ, УК, ВЭС, ВЭП*. - И как Вам экономисты? Раньше ВЭС значительно отличались от ВЭПов… - В какую сторону, Мария Сергеевна? - В худшую, - вздохнула она. – Подготовка у них значительно слабее всегда была. Как Вам показалось? - Не знаю… по два занятия только пока и там, и там… Трудно судить. Вроде пока что вровень… - Хорошо, если так… Вы понимаете, ВЭП – это сразу после школы, фактически – основательно всё перезабыть не успели… А вот ВЭС… с этими хуже. Мы ещё немного обменялись впечатлениями о студентах, а потом Макова задала тот вопрос, которого я так боялась… - А – то предложение, Валентина? Скажите, Вы думали над ним? - Да, - вся напрягшись, ответила я. Она молча смотрела на меня, ожидая продолжения. Я не могла выдержать её взгляд и отвернулась… - Ну… в общем… - сбивчиво начала я, - я обдумала всё, да… Мы ещё обсуждали… советовались, и в общем… я… не могу… не могу остаться. Она всё так же молчала. Я попыталась что-то объяснить, но получалось ещё хуже, и только в полубреду звучало одно: «Я не могу остаться…» Мне становилось плохо, я всё больше слабела и едва не поддавалась желанию сесть на обочину дороги. - Валентина, у Вас есть какие-то обязательства перед социологией? Вы там чем-то уже занялись? - Нет-нет… во всяком случае, ничего серьёзного я там не писала. И Моргий Борисович меня отпустил, раз уж сам не может взять… - Тогда… что? Я могу это знать? - Я… подала документы на другую специальность. - Системный анализ? - Да. - И… как у Вас с этим? Вы же раньше… сколько знаю… может, я ошибаюсь… этому не учились. - Ну… я быстро учусь. Я много чем могу заниматься. - Не сомневаюсь, но здесь… здесь же немного другое. Понимаете, Валентина, чтобы идти дальше… немного дальше, чем остальные… нужна хорошая база. - Да… знаю. Я опять смолкла. Она, конечно, была права, но дело-то уже сделано. - В общем, так, - я наконец-то смогла рассказать что-то внятное. – Две недели назад я была у ректора… Макова ничем не выказала удивления, хотя визит выпускницы вуза к ректору был событием, мягко говоря, нерядовым… - …и он предложил мне… работу в отделе на заводе – сказал, что может устроить так, чтобы я там работала и писала диссертацию, ну, вроде как на практику посылают, когда диплом. И предложил быть на Станках пока, и тему мы тоже обговорили. По управлению заказами. Ну, и преподавать здесь – меня на математику взял. Я должна до того, как начнутся экзамены в аспирантуру, дать ответ, согласна ли… - Валентина… так это же… хороший вариант, я думаю… Я молчала. - Так что же тогда Вас так мучает, что мешает на него согласиться? Да Вы мешаете… ВЫ!!! Ради Бога, не смотрите на меня! - В принципе, ничего… - задумчиво ответила я. – Я и соглашусь, наверно… - Валентина, послушайте, - и голос Маковой зазвучал необычайной проникновенностью, - что Вам сейчас нужно – так это просто определиться, чего ж Вы на самом деле хотите. Для себя решить. Побыть одной, прислушаться к себе, и чтобы никто не мешал – ни ректор, ни мама, ни Екатерина Леонидовна, ни я… - Да. Да, - я с трудом сдерживала слёзы. - И тогда оно – это решение – придёт. Я знаю, Вы всё – в конечном итоге – сделаете правильно. Так, как будет лучше для Вас. Я кивнула: - Постараюсь… Поскольку мы уже почти подошли к Крестовой, она спросила: - Вы на остановку? - Да, меня там будут ждать… - Да? Ах, извините… не буду мешать… До свидания, Валентина! - До свидания, - я даже не поняла сначала, что заставило её так поспешно уйти. По всей видимости, мои слова «меня будут ждать» она поняла, как «у меня там назначена встреча или свидание» (хотя ждала меня, на самом деле, бабушка) и поторопилась удалиться. Там, где заканчивалась запись, были вложены стихи. Я знаю, что приблизилась зима – Но солнце за туманами не скрылось. Я знаю, что должна уйти сама, Хотя бы я и об ином молилась… Я знаю: поздний вечер, скоро ночь – Но как светлы на тёмном небе звёзды! Я знаю, что не в силах Вам помочь, Но пару слов сказать ещё не поздно. Я знаю, что от горя не уйти – Но не скорбят ещё сердца в разлуке. Как резкий ветер щёки холодит… И как теплы сегодня Ваши руки…