Дождь на окне

      Вздохнув, Валентина стала листать дневник быстрее. Следующие два года были насыщены событиями, на первый взгляд, важными, но быстро забывавшимися впоследствии. В КБ она работала уже как штатный конструктор, диссертация потихоньку продвигалась, в жизни у неё, должно быть, изменилось уже многое – но к чему об этом вспоминать сейчас?       Она отметила - впрочем, почти не задерживаясь на них - несколько записей, в которых говорилось о профессоре Максимове. К нему она приходила довольно редко, но регулярно: после отчётов – непременно, после значимых событий в аспирантуре – желательно. Судя по кратким записям в дневнике, он всё больше слабел, ходил уже совсем плохо, заведование кафедрой уже оставил, нагрузки себе брал всё меньше. Наконец в дневнике появилась отметка: "Я совсем перестала его видеть – что в институте, что на улице (он живёт недалеко от бабушки). Не знаю, что с ним сталось…"       Только сегодня Валентина вдруг остро осознала, что профессора, которому она была стольким обязана, скорее всего, уже давно нет в живых. А она ведь даже не простилась с ним...       Записи, где упоминалась кафедра экономики, чаще всего были связаны с их методическим кабинетом. Там она читала книги по диссертации – нашлось немало. Впрочем, сейчас Валентина горько усмехнулась: только ли за книгами она туда приходила? Ей попалась одна из многих похожих записей - она даже не обратила внимания на дату...       Здесь, кажется, всё идёт своим чередом. Кабинет, правда, практически опустел: почти никто не сидит там подолгу. Иногда, впрочем, бывает Макова, или принимает студентов Лебедева, или занимается Семён, новый аспирант кафедры. Изредка кабинет навещает и сама Фрайберг: она мало переменилась за прошедшие годы, оставаясь такой же строгой, сдержанной, ироничной и одновременно непринуждённой в обращении.       Семён всегда изысканно вежлив и даже просит моего разрешения сделать то или другое:       - Что же Вы спрашиваете у меня? Я здесь гостья, а не хозяйка – скорее это мне пристало спрашивать позволения… Его это смущает. Я, в свою очередь, иногда чувствую, что зря подчёркиваю своё изменившееся положение там, где меня, казалось, принимают как свою.       Семён... Валентина неожиданно вспомнила: а ведь на его месте тогда мог быть Дмитрий, её сокурсник. Он ведь должен был поступать в тот год в аспирантуру, Фрайберг хотела его взять. Он даже просил у неё материалы для подготовки к вступительным экзаменам... Что-то пошло не так... Чьим, интересно, аспирантом был Семён? Чаще всего Валентина видела его в обществе Маковой, но та ведь так и не была утверждена ещё руководителем кандидатских диссертаций. Если не Фрайберг, то кто? Веригина? Или кто-то из ярославских совместителей? Или, может...       На этих страницах нередко упоминалась и Лиза. Её перевели из платной аспирантуры в заочную – в этом они с Валентиной сравнялись… Впрочем, её былое воодушевление поугасло. То в одной, то в другой записи появлялись короткие тревожные диалоги-«звоночки»:       - Мне сказали читать эту книгу по диссертации… но я не знаю, с чего начать…       - Ну… погоди, разберёшься постепенно…       - Руководитель сердится, что я редко у неё бываю.       - Как же она не понимает, что тебе из Рыбинска к ней ехать? И отгул брать на день с работы? Что, по электронной почте или по телефону не связаться? Неужели так важно встречаться лично?       - Не знаю… Чуть позже...       - Не знаю уже даже, нужно ли мне это… Здесь хорошая работа, я вот ещё переводчиком устроилась… Времени совсем нет…       - Ну… это только ты можешь решить…       - Руководитель недовольна мной. Она сказала: «Я люблю, чтобы люди работали стабильно и отчитывались мне за каждый пройденный этап, а про Вас я никогда не знаю, работаете ли Вы вообще…»       - Но ведь ты работаешь… У всех по-разному работа идёт: у кого стабильно, у кого рывками? Откуда это? Может, писать ей чаще?       - Не знаю… нужно ли… стоит ли… И наконец:       - Валя, я решила уйти.       - Ну… тебе виднее… Но, может, не торопиться пока?       Читая это, Валентина вновь чуть прикусила губы, как в то время, когда, вежливо отвечая и даже дружески сочувствуя, она изо всех сил крепилась, чтобы не дать воли вполне понятным чувствам. На назойливые вопросы работников кафедры: «А что это Елизавета перестала появляться? Она хочет отчислиться?» - она старалась реагировать как можно сдержаннее:       - Я не знаю, но думаю, она хочет тщательно всё обдумать и взвесить. Она пока ничего не решила окончательно.       Что ж, это была правда: метания Лизы продолжались чуть ли не до 2010 года, когда решение «уйти» наконец возобладало. "И, похоже, руководитель, который ей вначале так полюбился, был при этом далеко не последней причиной", - мысленно продолжила Валентина записи дневника.       Летние записи она, как правило, пролистывала, но... Да, вот она.

15 августа, 2009

      Невероятная новость! Мама, вернувшись сегодня с дачи, объявила мне:       - А ты знаешь, теперь Березовский будет заведующим экономикой!       Я не верила своим ушам. Как? Что? Кто-кто будет? Ах да, ну, как же не знать Березовского! Он был просто «пугалом» для защищавших дипломы по экономике – с его вопросами и критикой мало кто мог сладить. Екатерина Леонидовна, впрочем, при этом уверяла, что он «милейший человек, просто очень любит общаться с молодёжью». Но – он же работал на заводе, а в РГАТА и появлялся-то только на защиты и тому подобные мероприятия…с какой радости ему быть заведующим?       - Березовский?!! А Фрайберг куда дели?       - Её сместили.       Фрайберг? Сместили? Это как?!!! Я уж перепугалась, что она совсем тяжело больна – только этим я могла бы объяснить смену начальства ЭМиЭИС. Кафедру можно было представить без Добрецова, но без Фрайберг?!! Это же как тело без души!       - А преподавать-то она будет?       - Не знаю… Не удивляюсь, если и вовсе уйдёт – слишком уж некрасиво поступили.       - Немудрено! А кто тебе сказал?       - Я с информатики даму встретила в поезде, она на дачу ехала, - принялась объяснять мама, - вот и сказала она, что на экономике грядут большие перемены. Им, как она выразилась, хотелось «вырастить Бабу Ягу в своём коллективе», ну то есть чтоб твоя… - она выделила это слово, - после защиты докторской…       Это я знала, конечно. Что Фрайберг готовит Макову себе в преемницы – слепой или тупой надо было бы быть, чтоб не заметить. Но я была уверена, что со сменой власти они собирались подождать, как минимум до того, как Макова защитит докторскую – то есть ещё не один год…       - Ясно… А тот-то откуда взялся?       - Ректор решил иначе. Он им назначил заведующим Березовского, а Фрайберг предложил в замы. Она отказалась – и правда, сколько можно? За Добрецова столько времени пахала, а теперь ещё за кого-то?!       «Алексей Петрович, по крайней мере, глубоко уважал её. А какие у неё отношения с Исааком Давидовичем – ещё вопрос».       - А кафедра?       - Как только им это объявили, они были готовы уволиться все разом.       - А ректор и не подумал пойти на попятную после такого заявления?       - Думаю, нет… Да и вряд ли они выполнят свою угрозу. Разве что самые старшие уйдут... Вот Березина ушла, это я точно знаю – её я тоже встретила. Остальные… впрочем, осенью увидим.       - А Макова?       - Что Макова?       - Фрайберг всегда покровительствовала ей, сколько я знаю. Что с ней будет теперь, когда её сместили?       - О, вот уж о ком можешь не беспокоиться! Если Березовский и вправду будет руководить этой кафедрой, ему не обойтись без человека, досконально знающего работу – и кого же лучше он сможет там найти? Что хочешь, а уж она-то не пропадёт: либо станет его заместителем, тем более что Фрайберг отказалась, либо «серым кардиналом» этой кафедры. А скорее и тем, и другим. Помяни моё слово.

1 сентября, 2009

      Сегодня при встрече Бочкарёв известил нас, что Березовский официально назначен заведующим кафедрой, а Макова – его замом.       Валентина вновь пролистнула несколько записей. Она, наверное, скорее бы умерла, чем что-то попросила у Маковой, хотя и упоминала ей при встрече, что почти лишилась нагрузки по математике. Но вмешалась мать: странно, но она, кажется, не прочь была пристроить её на обновлённую кафедру - и получила от Марии Сергеевны отказ. Приходилось смириться: она, Валентина - инженер завода и аспирант технической кафедры. Если уж она не имела права оформить на себя проверку дипломов, то среди преподавателей экономики ей и тем более не место...       Березовский, впрочем, привёл с завода изрядную команду своих коллег в качестве совместителей. Многие имена Валентина слышала от Лиды. Самой Лиды, впрочем, среди них не было. Отказалась? Или ей никто и не предлагал?

15 сентября, 2009

      Честно, не знаю, лучше ли, что мама завела тот разговор: может, не будь его, я бы глупо надеялась, а, может, не стоило всё это бередить. Сегодня я неожиданно встретилась с Марией Сергеевной: она, столкнувшись со мной в дверях, удерживала меня перед собой, не давая ни войти внутрь корпуса, ни отойти, ничего не комментируя и не спрашивая, даже не отвечая на приветствие, только вперив в меня пристальный изучающий взгляд. Это продолжалось всего несколько секунд, но они показались мне вечностью – потом она резко отвернулась и, так и не произнеся ни слова, быстро ушла. Я поднялась в библиотеку и горько заплакала…       Право, уж лучше вообще на этой кафедре не появляться больше.

26 сентября, 2009

      Не появляться? Двух недель не прошло, как я там появилась. Сегодня был очередной приступ, и я, спотыкаясь, пришла просить завлаба экономики налить мне лекарства. Её каморка - отдельно, возле дальней лестницы, и от кафедры её отделяют добрых две трети длинного коридора…       …Но, к несчастью, корвалола я её каморке не нашлось, и она посоветовала мне всё же сходить на кафедру, заверив, впрочем, что она вот-вот явится сама.       - Проходите, Валентина, садитесь… вот сюда, за стеллажи, - приветствовала меня Макова. В комнате, кроме неё, сидели Веригина и Лебедева.       - Вам как обычно, капель двадцать? – удовлетворившись моим коротким кивком, она сама привычным жестом набрала лекарство, подала и, встав за стулом, положила руку мне на плечо.       - Что же Вам опять плохо-то, Валентина? – сочувственно спросила Лебедева. Она села напротив и стала нарезать крупными кусками яблочную шарлотку.       Милая Вера Николаевна! Вы всегда так заботливы ко мне…       - Ну вот, бывает…       - Вы на занятия?       - Нет, к Валерию Вадимовичу хотела, да недели перепутала: у него, оказывается, и нет пар сегодня. Сейчас ведь четвёртая неделя?       - Да, четвёртая…       - Ну вот, а я подумала, что третья… Говорю же, перепутала.       - Валентина, - заметила Макова, - к сожалению, я не могу сейчас побыть с Вами. Вам что-нибудь ещё нужно?       - Нет, спасибо.       - Тогда – оставляю Вас пока с Верой Николаевной. Лидия Александровна, - обратилась она к вошедшему методисту, - давайте посмотрим список.       - Вот, Мария Сергеевна! Фотограф будет на второй паре. Колесова, Фрейберг, Веригина… кого где?       - Ну… Олимпиаду Васильевну понятно, а вот у Екатерины Леонидовны что там за пара? Слушайте, её же почти не видно будет в той аудитории! Нет-нет… погодите… Дайте подумаю. Может, их с Ниной Александровной поменять местами?       - А с группами как? У Екатерины Леонидовны поток туда просто не поместится!       - А группы-то зачем менять? Группы пусть сидят.       - То есть… Вы хотите…       - Ну да! Пусть сидят так, как у них в расписании. А преподаватели, когда надо будет фотографировать, поменяются местами. Никто и не заметит. Так намного лучше будет!       - Ясно… Хорошо, так им и скажем… А – вот ещё, а Вас-то где сфотографировать, Мария Сергеевна?       - Да меня не надо, - засмеялась Макова. – Ну, я на общей, кафедральной, буду. Хватит там меня.       - Может всё же…       - Да хватит, хватит.       - А заседание потом будет?       - Да. Он сказал, что и на заседании всех сфотографирует.       - Ясно… Исаак Давидович будет в первый раз вести заседание?       - Ну да… так.       - …А Мария Сергеевна будет ему помогать…       Макова смешалась на мгновение, затем отпустила методиста, поблагодарив её, и наконец снова зашла за стеллажи:       - Шарлотка ещё осталась, Мария Сергеевна, вот попробуйте, - протянула ей кусок Орлова.       …По счастью, я ещё не успела съесть всё.

1 октября, 2009

      Долго сидели с Валерием Вадимовичем. Правда, ему нужно было ещё остаться, и я поднялась на пятый этаж. Сегодня, оказывается, на экономике и было то заседание кафедры - первое, на котором Березовский появился в новом качестве… Едва выйдя из рекреации, я была вынуждена спешно посторониться, чтобы меня не сбили с ног.       Фрайберг не просто быстро шла – она почти бежала по коридору, так что Климова, шедшая рядом, едва за ней поспевала. Те слова, которые вырывались у Екатерины Леонидовны, могли быть обращены как к её коллеге, так и просто в пустоту – вряд ли ей сейчас требовался собеседник:       - Так раздражает, когда человек пытается судить о вещах, в которых вообще не смыслит! Эта самоуверенность… эта заводская…       Климова слегка поддакивала, но по сути, Фрайберг сейчас не нуждалась в успокоении – ей необходимо было высказать всё, что она думала об этом. Миновав рекреацию, она быстро стала спускаться по лестнице.       С кафедры доносился низкий голос Березовского – он, как и всегда на защитах, говорил длинными монологами, требовавшими от слушателя изрядного терпения. Затем, в какую-то паузу, тихо прозвучали слова Маковой, раздававшей какие-то указания.       Дочь рыцаря, из фрейлин королевы,       Вдруг станет госпожой для госпожи –       При королеве королевой станет!*       Затем оба, Березовский и Макова, вышли и удалились в кабинет заведующего, откуда ещё долго продолжали звучать те же бесконечные рассуждения «на вольную тему», выводимые характерным басом.       Бедная Екатерина Леонидовна! Как же так?!

15 октября, 2009

      Сегодня об экономике мне неожиданно рассказал «Профессор Сердце»...       Валентина невольно улыбнулась. Пожилой профессор Хартов** по сути взял её под опеку со дня её появления на Высшей математике. Его уход из РГАТА – он покинул Академию в 2008 г. – не прервал их связь: он периодически советовал Валентине журналы и сборники, подсказывал, с кем из преподавателей лучше что-то обсудить, да и просто интересовался здоровьем.       Нет, сам разговор вначале касался только обсуждения дел на заводе. Я жаловалась, что с выплатой зарплат и занятостью там всё хуже, начались сокращения…       - Понимаешь, начальству очень тяжело, поэтому я никогда и не стремился занимать какой-либо пост, хотя мог бы, - рассуждал Хартов. – Вот наш заведующий – пенсионер и вынужден делать то, что скажут. А ваш заводской начальник послан Москвой и выполняет их волю. Да. Или вот ещё пример: ты в курсе, что случилось с Фрайберг? Ты ж вроде училась на экономике, должна её знать…       - Екатерину Леонидовну? Знаю, конечно.       - Ну и – ты в курсе?       - Я знаю только, что теперь там другой заведующий, - сдержанно ответила я (мои догадки в счёт не шли).       - Ну да, Березовский. А знаешь, как он там оказался? Рассказать?       - Да, конечно, Владимир Иванович, - моя просьба была понятна: слишком мне это ещё было близко…       - Ну так вот, - начал Хартов, - пришёл тут как-то по весне ректор к ним на кафедру, привёл Березовского и говорит Фрайберг: «Екатерина Леонидовна, Вы столько делаете для кафедры, у Вас такой замечательный коллектив, я Вам очень благодарен, и вот какая просьба: Исаак Давидович будет теперь работать с вами – будет в штате кафедры, так, пожалуйста, введите его в курс дела… Ну, в общем, примите нового работника и отнеситесь к нему как подобает». Он ещё, кажется, благодарность ей перед этим объявил, или что-то в этом роде.       - Ясно. А дальше…?       - Дальше? Дальше он, буквально через несколько дней, вызвал её к себе и показал приказ о том, что она смещена с должности заведующего кафедрой и на эту должность назначен Березовский. Без каких-то комментариев и объяснений. Ну, просто поставил перед фактом. Предложил ей быть его замом, если захочет. Она отказалась.       - Ничего себе…       - Погоди, я ещё не всё тебе рассказал! И вот выходит она от ректора – обескураженная, непонимающая – идёт по коридору, и…       «Немудрено. Я вообще не представляю, что со мной было бы на её месте».       - И?       - …навстречу ей – Березовский. Он подходит к ней и говорит: «Екатерина Леонидовна, прошу Вас: простите, не держите на меня зла. У меня и в мыслях никогда не было подсидеть Вас, занять Ваше место или каким-то другим образом Вам навредить! Просто, видите ли, тут какое дело: мне поставили условие – или заведующим на экономику, или… никуда. Мне сказали, и я вынужден подчиняться».       - То есть? Кто сказал?       - Ну видишь, Валя, в чём дело… Его сместили с должности на заводе. Он был там…       - …замом директора по экономике. Это я знаю.       - Ну вот, именно. А там у вас новое начальство, сама ж говорила. Ну и потребовалось, видимо, кому-то место. К нему пришли и сказали: «Исаак Давидович, освободите место. Мы для Вас подобрали другое – должность заведующего кафедрой экономики в Академии. Если эта должность Вас не устраивает – Ваши проблемы, идите куда хотите, но здесь Вы работать не будете». А ему ведь уже к шестидесяти, Валя. Ну и какой был у него выбор? Куда приказали, туда и пошёл. И Фрайберг пришлось уйти. Он об этом ей и рассказывал, объясняя, что не мог поступить иначе.       - Неужели так… может быть?       - Так обычно и бывает. Ваш директор, кстати, тоже «прислан» и подчиняется тем, кто прислал. Почему, думаешь, он так переполошился, когда пошли слухи о его уходе, и стал срочно всех разуверять? Потому что боялся: дойдёт до московских «верхов», и там спросят, почему он не выполняет то, что ему сказано. А ему сказано – сидеть и рулить пока здесь. Когда надо будет, скажут – и он уйдёт. Такова доля всех начальников. Вот поэтому я никогда и не соглашался быть начальником. Хотя мог бы… предлагали… Но свобода – дороже.       - Понимаю Вас, Владимир Иванович.       - Ну и хватит об этом. Расскажи-ка лучше, как там поживает твой «кирпич»***?       Я стала рассказывать о диссертации, недавних статьях, и больше к этой теме мы не возвращались.       Валентина задумалась. Как бы то ни было, если кто-то ожидал на кафедре ЭМиЭИС серьёзного конфликта, мог с удовлетворением (или нет, уж кто чего ждал) констатировать, что его не произошло… «Экономика осталась той же», - говорили в институте. Березовский довольно-таки быстро сумел побороть предубеждение, сложившееся против него у коллег, которым так некстати навязали начальника. Сама Фрайберг уже доверительно разговаривала с ним в его – когда-то своём – кабинете, его заводская резкость и непосредственность перестали быть постоянным предметом пересмешек инженеров, дела пошли своим чередом…       Макова тоже вполне справилась со своим несколько двусмысленным положением: ученица Фрайберг, она формально стала её начальницей. Нежность Екатерины Леонидовны к ней, её неусыпная забота, казалось, только усилилась – теперь уже Мария Сергеевна должна была сберегать и умножать всё ею наработанное. "Может быть, это бремя ответственности слишком рано легло на её плечи – просто потому, что больше некому было его нести", - несколько пафосно значилось на одной из страниц. Маковой в ту осень ещё не исполнилось тридцати двух лет.

23 октября, 2009

      Мария Сергеевна, как и предполагала мама, похоже, взяла на себя все внутренние дела кафедры – в ведении Исаака Давидовича теперь в основном связи с предприятиями, диссертационными советами, куда он помогал пристраивать аспирантов, и тому подобные вопросы. Впрочем, формально субординация соблюдается: на вопрос инженера, от чьего имени писать служебную записку, Макова несколько возмущённо переспросила:       - Вы что, не знаете порядка? От Исаака Давидовича, конечно!       - А он-то знает об этой бумаге?       - Покажу при случае, - улыбнулась та, на чём разговор закончился.

26 октября, 2009

      Как говорит Лидия Александровна, на кафедру сейчас обрушились проверки. Как-никак, а ректор не отказывается от своего убеждения о том, что экономические специальности не так уж и нужны в техническом вузе… Бумаг требуется подготовить очень много. День за днём кипит работа.

      30 октября, 2009

      Валерий Вадимович послал меня сегодня сдать на вахту ключи от той аудитории. В бесстрастной тетради сдачи ключей на соседней странице я заметила лёгкие росчерки:       506 – Макова – 22.30       506 – Макова – 22.15       506 – Макова – 22.50…       Методисты, судя по словам Лидии Александровны, уходят тогда, когда у них заканчивается рабочий день: в два дня или в восемь вечера, в зависимости от смены. Но, похоже, сама Макова сидит до тех пор, пока всё не сделает.

3 ноября, 2009

      - А ты знаешь, нами были очень довольны! – похвасталась мне сегодня Лидия Александровна.       Всё хорошо, все "контрольные мероприятия" проведены.       Ну что же? Екатерина Леонидовна имеет все основания гордиться своей ученицей…       В записях было и ещё одно, незначительное на первый взгляд, изменение, произошедшее со времени прихода Березовского на кафедру. Его "команда", прибывшая с завода, за два месяца почти рассосалась, и в РГАТА остался лишь прежний помощник Исаака Давидовича, который стал по совместительству вести занятия у экономистов и оценивать их дипломы. Судя по дневнику, с некоторых пор он в институт приходил всё чаще и задерживался всё дольше и дольше, даже если и не было занятий. В записях Валентины он мелькал как "господин Хомяк".       Что-то вроде такого...       Видела господина Хомяка, он наматывал круги возле крыльца, ещё когда я пришла к профессору, а когда мы уже уходили, просидев часа два, я увидела, что он пошёл в другую сторону вместе с М. С.       Столкнулась с господином Хомяком на Горе. Кажется, он живёт где-то на полпути от самолёта к виадуку - уже который раз вижу его там.       Потом:       Видела господина Хомяка на заводе - шёл навстречу, когда я приближалась к нашему крыльцу. Он уже узнаёт меня и сегодня даже довольно-таки приветливо ответил, когда я поздоровалась. Судя по всему, он работает в том же корпусе, где Лида.       Лида и правда его знает, даже упомянула, что теперь он много времени проводит в институте. У них грядут сокращения, и она надеется, что уволят именно его. Я была поражена тем, как она об этом говорила - видимо, Лида очень боится за себя.       Лида сегодня сказала, что г-н Хомяк спрашивал у неё про меня. Долго пыталась выяснить, откуда он меня знает. Я прикинулась непонимающей - только сказала, что, наверное, мы с ним пересекались где-нибудь в методкабинете.       Дальше...       Лиза сегодня внезапно показала мне на заводе на господина Хомяка и довольно-таки уверенно назвала его "Друг Маковой". Я изобразила удивление и спросила, почему она так думает. В ответ получила рассказ об экскурсии, на которую ездил недавно их отдел - г-н Хомяк был там вместе с М. С. Что же, всё понятно.       Когда я сегодня пошла к бабушке, я в какой-то момент остановилась и, глубоко вдохнув зимний воздух, тихо проговорила имя М. С. Внезапно сзади заскрипел снег, и я обернулась: меня поспешно нагонял г-н Хомяк. Он, пожалуй, не мог не слышать, что я сказала, и вдруг посмотрел на меня так, как если бы нас связывала общая тайна. Затем быстро обогнал.       И наконец:       Я всё больше не отказываю себе в удовольствии задержаться подольше в методкабинете. Какие там нынче вечера! Даже зима кажется светлой! Методисты заваривают чай, слышится уютный перестук чашек, а затем они с умиротворённым выражением выходят к нам. Макова сидит вечером за работой – ровно в семь скрипит дверь, и входит он. Да, я долгое время втайне называла его «Хомяком» за толстые щёки и фигуру увальня. Недавно я узнала его настоящую фамилию – Медведев. Михаил Александрович Медведев.       - Сейчас-сейчас, Миша… посмотри пока вон те цветы! – у Маковой всегда лежат целые подборки цветочных фотографий - подарки с кафедры программирования.       А дальше... Торопливое «сейчас-сейчас», повторяемое через каждые несколько минут в течение часа или двух… Укоризненно-улыбчивое: «Миша, не обижай Валентину», - если тому вдруг приглянётся та же дипломная работа для рецензирования или та же книга для чтения, что и мне. И почти воздушное, летящее  «Я вернусь, вернусь», - с которым она покидает кабинет…       Фрайберг появляется теперь реже, но, кажется, она тоже стала чаще улыбаться. Впрочем, уж кто-кто, а она-то не могла не заметить, что причина частых появлений этого коллеги Березовского - совсем не указания заведующего, а серые глаза его очаровательного зама…