Дождь на окне

Валентина перелистнула несколько страниц и остановилась на следующей записи.

25 октября, 2001

Я здесь вот уже скоро два месяца. У меня замечательная группа. Преподаватели тоже нравятся. Больше всего, как мне сказала мама, нужно обращать внимание на экономистов, так как с ними я буду встречаться до конца учёбы. Помимо Екатерины Леонидовны, у нас ведут ещё два преподавателя с той же кафедры. В общем-то, должно было быть трое, но наш куратор, Краснова, появилась перед нами только один раз, так что мы не смогли даже запомнить её в лицо. Группе очень понравилась Колесова Нина Александровна, которая ведёт у нас практику по экономике. Она такая маленькая, хрупкая, юркая, и всё время улыбается, шутит и смеётся. Впрочем, попасться ей на язычок чревато неприятностями, и я уже в этом убедилась – раз или два, когда ей что-то не понравилось, она высмеяла меня перед всей группой. Видимо, она считала, что это остроумно, и ребята просто «покатывались». Но мне это не слишком приятно. Должно быть, она красива, по крайней мере, ребята так считают, а некоторые девочки хотят быть похожей на неё. Ну, в общем-то, да, они правы, довольно симпатичная девушка, у неё пышные рыжие волосы, острые и ясные голубые глаза, и если она не язвит, улыбка у неё такая милая и задорная. Макова Мария Сергеевна читает нам историю экономики. Ребята пользуются любым предлогом, чтобы ускользнуть с её занятий, а если у них это не получается, шумят и галдят на задних партах. И всё из-за того, что голос у неё глуховатый, очень тихий и нежный, на лекциях плохо его слышно, вот все и шумят, и из-за этого слышно ещё хуже. Но мне она нравится куда больше, или, может, мне просто её очень жаль, и я хочу её полюбить именно потому, что не любят другие? Она всё время какая-то печальная, бледная, поникшая, мне она сначала показалась очень взрослой, хотя на деле она не старше Колесовой, если даже не моложе. Лицо у неё почти прозрачное, ходит постоянно в одном и том же чёрном костюме, и очки носит с такими толстыми стёклами, что через них даже не видно глаз. Я до сих пор не знаю, какие они у неё – серые, голубые, тёмные или ещё какие-нибудь. И всё же мне кажется, она красива, хотя некоторые ребята и считают её дурнушкой. У неё такие прекрасные густые волосы, жаль только, что их она тоже всё время прячет в каком-то пучке, и черты лица необычные, но приятные, а Маша, когда увидела её на фото, сказала, что она отличается необычайным благородством и сдержанностью, как будто пришла из другого столетия. А уж Маша редко даёт такие оценки. Мария Сергеевна обычно смотрит в начале занятия, чем закончила предыдущее. И смотрит у меня, так как я сижу ближе всех. На той неделе я сразу положила свою тетрадь прямо на кафедру, чтобы ей не нужно было спускаться, и она была очень тронута этим и благодарила. Когда она радуется, её лицо словно светится изнутри, но я вижу это очень редко, тогда, наверное, увидела впервые. А сегодня к концу лекции ребята «развеселились» до того, что она сказала: если мы ещё раз будем так себя вести, она прекратит занятия и скажет в учебной части, что мы их сорвали. А потом она ушла – был сильный дождь, а она шла не поднимая головы и даже зонт не открыла. Я смотрела на неё из окна, и мне хотелось кинуться к ней, чтобы попросить прощения за всю группу, но я не решилась. Я, кажется, ни на что путное не способна. Я боюсь, что когда-нибудь, и даже скоро, она не выдержит и уйдёт совсем. Валентина несколько раз перечитала последнюю фразу. Неужели это было? Слава Богу, что здесь она ошиблась…

3 ноября, 2001

Сегодня начался рейтинг – в течение десяти дней сдаём четыре предмета: математический анализ, информатику, экономическую теорию и историю экономики. Группа больше всего переживает за первый из них, его будет принимать заведующий высшей математикой. На контрольных получить у него хотя бы «три» считалось чуть ли не почётным, а уж тех, кто умудрился сходу наработать на отличную оценку, считают…даже уж и не знаю, кем. Во всяком случае, группа давеча преподнесла мне интересный рисунок: я была изображена на троне посреди замёрзшего озера, с ледяной короной на голове, а внизу красовалась надпись: «Снежная Королева – Валя Холод – восседает на зеркале разума». Посмотрим, оправдаю ли я их ожидания…

10 ноября, 2001

Сегодня объявляли оценки по рейтинговой контрольной. Математический анализ действительно прошёл без сбоев, но, в сущности, только для меня. Посмотрела результаты по группе: человек шесть или семь с положительными оценками (вроде две или три четвёрки и четыре тройки). И это из двадцати четырёх студентов! Как же мы будем учиться дальше?

10 ноября, 2001, вечер

Сейчас уже поздно, но сегодня произошло ещё кое-что. Так-то я, в основном, готовлюсь к следующим предметам, но всё же иногда прерываюсь, чтобы повышивать свой «Зимний узор», так он называется. Как раз в один из таких перерывов и раздался звонок: - Это Валентина? – строгий голос казался мне знакомым, но я всё же не сразу поняла, кто это. - Да… - Это Вас беспокоит Фрайберг Екатерина Леонидовна. Я насчёт рейтинга… - Да, слушаю Вас. - Там у Вас что-то такое написано, в расписании – во втором в девять. Извините, но это учебная часть напутала: у меня в это время занятия, причём в Главном. Ведь у старших курсов рейтинга нет… Так что приходите к одиннадцати туда, аудитория 509, это на пятом этаже. - Ясно…день тот же? - Да, потому что день мы не имеем права менять. Вы всё поняли? Ребятам передадите? Я пообещала всё передать в понедельник, на информатике, она ещё раз повторила, чтобы я не забыла, и распрощалась. Надеюсь, ребят это не слишком обескуражит. Хоть бы никакой другой не перенесли. У нас же там ещё история экономики – надо бы у Марии Сергеевны уточнить.

12 ноября, 2001

Ну что же…сегодня была информатика. Девяносто шесть процентов, могло быть и больше - напутала с шестнадцатеричной системой. Объявление Фрайберг сделано и, надеюсь, принято к сведению всеми – впрочем, кого-то оно не слишком порадовало, так как на одиннадцать часов у ребят были уже другие планы. По информатике был тест на компьютерах, задачи были примерно такие… Валентина снова перелистнула страницу, не дочитав, что же там было на информатике, и обратилась к записи, сделанной через два дня.

14 ноября, 2001

Сегодня был рейтинг по экономической теории. Я бы не смогла назвать его ни сложным, ни простым, скорее к нему бы подошло определение «невнятный». Контрольная включала десять вопросов, из которых примерно в половине я не слишком-то понимала, что от меня хотели получить в итоге… «Предельная ценность времени не зависит от стояния в очередях» - верно это или нет? Ну, и всё в таком роде… Выдав рейтинговый тест, Фрайберг ушла где-то минут на сорок. Конечно же, сразу начались повороты, перешёптывания, вопросы, звучавшие всё смелее, а затем и открытые перебежки с листочками. - У тебя третий? Нет? У кого третий? - Во втором вопросе десятого варианта у тебя что? - Слушай, реши мне задачу! - А здесь вот, ты как думаешь? - Тише, идёт кто-то! - Да нет никого, давай пиши… Что-то я там написала, конечно. И не только себе, как водится… Что-то написала – но уж слишком неуверенно. С Наташей (у неё тоже был десятый вариант), правда, в основном сошлось. За раздумьями над этими загадками (иначе их сложно было назвать), я чуть было не забыла, что мне, во что бы то ни стало, нужно разыскать Макову, пока ещё все в сборе. Если рейтинг по экономической теории перенесли, вполне могли перенести и историю экономики – её тоже поставили во втором, а не в Главном корпусе. Кстати, вчера я уже приходила с этим вопросом, но Маковой не оказалось (Колесова, правда, обещала передать ей мой вопрос, но не более того). - Простите, а Мария Сергеевна Макова здесь? – спросила я у Фрайберг, сдавая работу. - Нет, её здесь нет…Зачем она Вам нужна? - Уточнить, когда рейтинг по истории экономики. Написано, что у неё сейчас должны быть занятия. - Если она не пришла, значит, где-то задержалась и явится позже, только и всего…А что там с вашим рейтингом? - Ну…как же…уточнить…- я начала сбиваться, - вот Вы же перенесли, например…а вдруг… У нас в субботу. - Ну и успеете Вы ещё до субботы её найти. - Её-то я, может, и найду, а как ребятам сообщить, если что? Я сейчас хотела, пока люди ещё не разошлись. - Говорю же, нет её. И что Вы её требуете?! Она сама знает, когда ей прийти. Последние фразы прозвучали очень резко, заставив меня прекратить расспросы. Я ничего плохого и не думала говорить о Марии Сергеевне – просто не знала, ну что мне-то делать? Если я сейчас, пока ещё все здесь, с ней не поговорю и не выясню всё «от и до», вся группа может пропустить рейтинг – и я буду в ответе! Ну я же не первый день уже её ищу… Разве я виновата, что у неё так редко занятия? Совершенно растерянная, подавленная, я вышла в коридор…и вдруг увидела, что Макова, о которой я думала, как раз появилась с кафедры. С радостным восклицанием я бросилась к ней – она торопливо шла навстречу. Я ещё не успела произнести ни слова, даже не поздоровалась, кажется, как она уже заговорила сама, улыбаясь и утешая: - Всё нормально, всё так, как у вас написано, никаких изменений, не волнуйтесь. 2-103, 8.30. Всё нормально, всё хорошо! - Спасибо…Спасибо… Как же мало нужно для счастья! Если бы Макова не была моим преподавателем, я бы, честное слово, кинулась ей на шею! Валентина тяжело вздохнула. Она знала, что будет дальше. Тем не менее, следующую запись было просто необходимо прочесть – именно сегодня.

15 ноября, 2001

Жуткий, ужасный день. И всё, все труды – ради вот этого?!! Того, что произошло сегодня? На странице после этих слов остался небольшой пробел. Видимо, она не смогла записать всё сразу и дополнила запись в какой-то другой день, когда эмоции улеглись… Сегодня я отправилась узнавать результаты рейтинга. Было волнительно, но я старалась успокоить себя: на первый раз хватит и «четвёрки», а на устном экзамене в сессию уже можно будет и исправиться. Ведь не будет же там таких сумасбродных вопросов! Кто хоть их вообще сочинил!.. - Девяносто восемь у тебя, Валюш! – закричал мне кто-то из ребят, увидев меня в коридоре – у кафедрального стенда уже столпилась добрая треть группы. - Ну, у неё же всегда много… - протянул другой. - Да ты что, девяносто восемь? – вдруг закричал ещё один человек. – Смотри получше! Семьдесят! В соседней строчке смотришь! Я быстро подошла: да, семьдесят. Позорные семьдесят процентов, «удовлетворительно». За что?! ЗА ЧТО??? По коридору шла Фрайберг. Несколько человек подбежали к ней, прося показать работы. Она развернула какую-то пачку бумаг, и, быстро перебирая их, коротко произносила что-то вроде: «График не доделан… здесь не третий ответ. Задача не понята». Вмешавшись в группу, я бегло углядела и свой вариант – какая-то черта, «доделывающая» график, знак вопроса под числами в ответе задачи, и две перечёркнутые буквы в тесте. Как ни мимолётна была оценка, я возмутилась ещё больше: ошибки были указаны именно там, где я была почти уверена в правильности ответа. Более того, был перечёркнут и тот ответ, который совпадал с ответом ребят, получивших в моём варианте 100%. - Всё объясню на паре, - резко закончила Фрайберг, и, высвободившись из нашего плотного «окружения», быстро ушла на кафедру. Ребята остались в коридоре – присмиревшие, несколько озадаченные. - Ну что, пойдём тогда… - предложил кто-то. Подождав, чтобы все разошлись, я достала блокнот и стала переписывать проценты ребят из группы, чтобы сообщить рейтинг тем, кто не придёт узнавать его сам – а заодно и «отследить» успеваемость. По мере того, как я писала, меня всё больше охватывало недоумение: у Лиды и Лизы – двойки, а у нашей вечной прогульщицы Венеры – почти 100%? Да никогда, никогда в жизни не поверю, что она их сильнее по знаниям или лучше готовилась! Дальше было что-то неразборчивое – возможно, она просто в ярости чёркала ручкой по бумаге. Через полстраницы, наконец, появились чёткие слова. Побродив по пятому этажу, я спустилась в библиотеку: как-никак, а последний рейтинг никто не отменял. За первым столом, низко склонившись над учебником, сидела девушка – присмотревшись, я узнала Лидию. - Там вывесили результаты…ну, по экономической теории, - неуверенно начала я, пытаясь привлечь её внимание. - Ты это историю экономики читаешь? Дашь потом мне? - Да, конечно, перепиши на себя. И как там, ты видела? –Лида подняла глаза. - У меня – плохо. Семьдесят. А кое у кого – девяносто восемь. - У кого же? Я сказала ей. - Знаешь, про Веру мне что-то не очень верится… - заметила Лида (она всегда звала свою бывшую одноклассницу Верой, а не Венерой, видимо, так ей было привычнее). – Я ведь её ещё по школе знаю. А наши с Лизой ты…не помнишь? Я смешалась. Конечно, я помнила – ведь они меня поразили не меньше, чем собственная тройка, но…пусть уж лучше сама увидит. - Нет…не припоминаю что-то… - пробормотала я, - но вроде…тоже не очень высокие. - Ладно, я сама сейчас посмотрю. Да, книгу я тебе оставляю. Пока. - Увидимся. Я подумала, что Лида всё же правильно поступила, сначала позанимавшись в библиотеке, а потом уйдя смотреть результаты – мне, после этой новости, было настолько плохо, что я с трудом заставляла себя читать… А читать было нужно, и как можно внимательнее. Нельзя же ещё и у Марии Сергеевны завалить теперь! Не закончив и половины учебника, я резко встала и почти отбросила его от себя. Всё, хватит. Всё равно бесполезно. Трясет, мутит, ничего не понимаю. А всё потому, что в голове только один вопрос – почему? За что??? Расписавшись вместо Лиды за книгу, я вышла из библиотеки. По лестнице спускалась Веригина. - Ну, как рейтинг идёт? - Да неважно…экономическая теория так особенно. - А что? - Тройка…и главное, непонятно за что – ошибки как раз в тех вопросах, где я уверена была… - А спроси Екатерину Леонидовну… Или, может, я спрошу… Кто его знает, может, ошибка… Нет уж, чтобы она спрашивала – такого не надо! - Да я сама подойду к ней, спрошу… всё равно ж надо знать. - Удачи, Валя. Честно, эта встреча с ней была…ну, как сильное жаропонижающее для тяжелобольного. Но…жаропонижающие ведь тем и плохи, что они облегчают состояние, но не лечат причину. Я, может быть, и успокоилась немного, но ведь всё осталось как прежде…

17 ноября, 2001

Сегодня мы собрались во втором, на рейтинге у Маковой. Когда я вошла, многие уже собрались, Лида и Лиза сидели за первой партой. Увидев меня, они невесело улыбнулись. - Результаты у нас… - покачав головой, произнесла Лидия. - Да уж, результаты… - подтвердила я. - Особенно у нас, - протянула Лиза. Это была правда – если у меня было хотя бы «удовлетворительно», то у них стояли «неуды». - Главное, непонятно, за что? - И нам тоже… - Слушайте, - предложила я, - давайте в понедельник подойдём, спросим … - Да, надо бы… Макова стала уже раздавать тесты, и мы поспешно расселись по местам. - А вы это на экзамене будете учитывать? – спросил кто-то Марию Сергеевну, сдавая работу. - Нет…это лишь для вас, чтобы вы знали, что вы лучше знаете, а что хуже…ведь в сессию вы всё равно будете сдавать весь курс. Ну, хорошо хоть так. Похоже, там у меня тоже не очень высокий результат будет, много где сомневалась. Но надеюсь, всё же получше, чем у Фрайберг. - Наташа, - решила я всё-таки развеять своё сомнение, - слушай, а во втором вопросе по экономической теории у тебя первый ответ был? - Так вроде да… Так ты ж уже спрашивала. А что? - Нет, ничего… Я быстро поклонилась Маковой, подхватила свои вещи, и, пробормотав на ходу «Спасибо-до свидания», выбежала из аудитории. Что и требовалось доказать. У Наташи так же – но у неё почему-то правильно. А у меня – нет.

19 ноября, 2001

Ну, вот и всё. Если до этого я надеялась, что что-то изменится, то теперь – всё. В понедельник Фрайберг начала лекцию с «разбора полётов». - Ну, что могу сказать… Результаты не очень порадовали… Впрочем, если вот с математики профессор мне сказал, что у него по двадцать двоек в одной группе, то, может, у меня и не так всё плохо…во всяком случае, двадцати нет. Но могло быть лучше! Ведь тест был совсем простой… «Да уж…» Она что-то показывала на доске, чертила какие-то графики, но всё не то, не то… Совсем не те задачи…Голова кругом. - Есть вопросы по рейтингу? - Есть, - мой голос с первой парты раздался в полной тишине совершенно отчётливо, даже громко. Кое-кто из ребят как будто вздрогнул – больше никто не осмелился спорить в открытую, да ещё при всей аудитории. - Какие? - Можно пройти, показать на доске? - Да, разумеется… - Вот такие исходные линии… вот я строю итоговую… - я начала воспроизводить на доске график, - а здесь как прикажете строить, если данных нет? - Почему Вы обрываете линию? Вы считаете, что при этих ценах спроса не будет? - Нет… Если бы я так считала, то провела бы линию отвесно! - Спрос с увеличением цены… - Уменьшается, - раздражённо перебила я. Меня что, вообще за дурочку тут держат? - Вот так. Я нарисовала кусок графика убывающей функции. - Да, правильно рисуете. Вот поэтому линию нужно было продолжить. Вы согласны со мной? - Нет. Не согласна. Там, где есть данные – рисую. И всё. Почему не может быть так, - я нарисовала похожую линию, но под другим углом, - или вот так…или так, в конце концов?! Мне неизвестно, как она будет выглядеть. - Можно было нарисовать как угодно. Хорошо, подойдите на кафедру, поговорим ещё. Сейчас уже надо начинаться занятие, сколько времени уже прошло… - Непременно подойду. Спасибо. Но вот ведь, даже если считаешь себя правой, – протестовать тяжело. Упрекать – тяжело. Тяжел гнев, тяжела любая страсть. Валентина прервала чтение, судорожно провела рукой лицу, раза два прошлась по комнате, затем села на то же место и продолжила. На лекции я сначала «метала молнии» взглядом (Фрайберг, впрочем, не обращала на это внимания), но после перерыва уже сидела, опустив голову – всё сжималось изнутри. - Что с тобой? – заботливо спросила в перемену одна из сокурсниц. - Зачем? Зачем я выступила? Надо было сдержаться… - Ну…уж теперь всё, Валюша… Надо было раньше думать, зачем… И то правда. Что теперь… Я слышала, как Лиза и Лида попросили Фрайберг, чтобы после пар она пояснила им ошибки. Ну и мне, конечно, надо было идти – хоть с ними, хоть одной… На второй паре (информатике) людей – по крайней мере, после перерыва, в который я обычно отмечала посещаемость – осталось значительно меньше, чем было утром. Впрочем, мне не пришлось долго теряться в догадках насчёт причин этого массового прогула: когда я пошла в Главный, ребята как раз попались мне навстречу. - Так-так-так…и где ж вы были? - Рейтинг смотрели по истории экономики, Макова в Главном повесила. - А до конца пары никак не досидеть было? - Ну хотелось же пораньше… - У тебя девяносто один, - сказал кто-то. Впрочем, я решила не радоваться заранее – могли ведь и напутать. - Вот, значит, как… А между прочим, в конце пары была самостоятельная, а вас на ней не было, - я уже была только «старостой». - Да…? И что нам теперь делать? - А что вы теперь сделаете? Конечно, эта работа не очень весома при подсчёте итога, но всё же не стоило пропускать. - А у меня вот только-только на пять вытянуло – теперь, получается, не будет? Надо было, пожалуй, в воспитательных целях сказать, что нет, конечно, не будет, но я не могла их обманывать: - Этот рейтинг вам уже не пересчитают, а вот в следующий эта работа войдёт. Впрочем, войдёт и многое другое, так что будет шанс исправиться… Но вот так убегать – не следовало, - напомнила я ещё раз. - Но зато мы уже всё знаем, кто на что… - Да уж не сомневаюсь! – сердито сказала я и прибавила шаг, чтобы наверстать упущенное за разговором время. Впрочем, торопилась я зря: когда я подошла к кафедре, Лида и Лиза уже выходили оттуда. - Ну как? – спросила я их. Я всё же ещё надеялась, что тут могла быть какая-то ошибка. - Ну…она объяснила, где там у нас что не так, - сдержанно ответила Лиза. У меня упало сердце. - А сейчас она там? К ней можно? - Да заходи… там она. Я зашла. Фрайберг, кивком пригласив меня подойти к ней и сесть, достала из кипы листочков работу. - Так…второй вопрос. Хм… «не зависит от стояния в очередях»… У Вас – «нет». То есть Вы считаете, что зависит. Почему? Я начала объяснять: - Чем больше времени человек проводит в очереди, тем меньше остаётся свободного, и, следовательно, каждая оставшаяся минута становится ценнее… - или что-то подобное. - Ну нет же, здесь вот надо было по формуле… - она, склонившись над листком, записала на полях аналитическую формулировку второго закона Госсена, - предельные полезности благ пропорциональны ценам… - Эту формулу я прекрасно помню, но почему тут её нужно было применять? Она для нескольких благ, а я тут второго не вижу…здесь одно благо. - Ну хорошо, оставим этот вопрос как спорный… Спрашивать у неё, почему у меня стоит здесь ошибка, а у другого человека (если не у нескольких) этот же ответ зачтён как правильный, я не решилась: во-первых, может, всё же ошибаюсь (мало ли, он сам не помнил, что написал), во-вторых, зачем соседу портить оценку – может, там она случайно пропустила? - Так…теперь седьмой вопрос…на каком из графиков… - Вы это шестой читаете…седьмой не об этом. - Верно-верно, простите… Какой эффект проявляется… Почему Вы считаете, что здесь верно и «а», и «б»? - Ну как же, - уж в этом-то я была уверена, - ведь Вы нам ещё на лекции говорили, что при снижении цен проявляется и эффект замещения, и эффект богатства… Фрайберг снова начала что-то говорить. Я уже с трудом понимала. - Но про Гиффена я не знаю, - сочла нужным всё же сознаться я про один из вариантов. - А почему Вы книги не читаете? – укоризненно заметила она. - Я читаю, - я с трудом подавляла гнев, - и читаю много, но такого там, где читала – не видела. И это ведь правда, я готовилась очень серьёзно! Другие так зачитались, значит! Особенно те, кто у неё сотни получил – знаю я их! - Ну, это… - начала объяснять она, - при низких ценах, для «товаров для бедных» проявляется такой эффект – что рост цен на товар сопровождается ростом спроса на него. Вот Вы, положим, очень бедный человек. И питаетесь одной капустой. А по воскресеньям едите сосиску. Только по воскресеньям. Представили? - Вполне. - Ну вот…А потом капуста внезапно подорожала. - Так… - И денег на сосиски стало не хватать. И Вы перестали их покупать. И теперь едите одну капусту. Даже по воскресеньям… - Даже по воскресеньям… - А сосисок не едите. Но капусты, чтобы наесться, Вам требуется больше. Так? - Так… - Вот в этом и состоит эффект – при повышении спроса… - Да, я поняла. Что дальше? - И ещё вот здесь, в задаче…два случая, рассчитать эластичность. Ну, эластичность Вы рассчитали. А вот это что за сумма? Почему Вы две выручки сложили? Это точки на графике, как можно их складывать, Вы это можете объяснить? Это что вообще у Вас такое? - Могу. Очень просто: вот стоял человек один день и продавал куртки, по 3 единицы за штуку. Продал 12. На следующий день пришёл и стал продавать дороже. Продал меньше. За один день выручка составила столько, за другой вот столько, а общая – за два дня – 76, как и написано. - Ничего себе! Вот оно что! Ну Вы понимаете, что не нужно было за этой задачей видеть человека, который на рынке стоит, куртки продаёт по разной цене и в разные дни? Нужно было видеть график, ну одна точка, и вот другая, и на основании этого рассчитать эластичность… - Тогда в чём смысл вопроса «Какова общая выручка?». Какова просто выручка, для каждого из двух случаев, я написала. Зачем тогда вообще это слово, и какая здесь тогда «не общая» подразумевалась? - Ну просто написано так, ну общая – не общая…какая разница. Я смотрела на неё с недоумением. Что хотите, а Вы, Екатерина Леонидовна, так и не доказали мне, что я неправа. - Ещё есть вопросы? - Про последний я на паре уже всё сказала…так что…нет, наверно. Она ещё раз пересмотрела листочек и выдала итог: - Семьдесят, с учётом этого всего, я считаю вполне обоснованной оценкой. Кстати, это не так и мало, вообще-то. Если Вы второй сдадите на 100, я поставлю пять в сессию. Если! Как будто издевается! Или у них 70% - это действительно не так и мало? Но раз это считается тройкой, значит, недопустимо мало… Посчитав разговор оконченным, она встала и прошла вглубь кафедры. Затем обернулась и спросила менее строгим тоном: - И что Вы вообще так переживаете? У Вас от этого жизнь зависит? - Я никогда не соглашусь с оценкой, если мне так, в общем-то, и не объяснили, в чём и как я неправа, - пробормотала я себе под нос, а отчётливо сказала: - Да, зависит. До свидания, Екатерина Леонидовна. Я вышла.

22 ноября, 2001

Сегодня был день первокурсника. Валентина прервалась. Зачем сегодня об этом? Запись была слишком длинной, чтобы её перечитывать. Тем более, что ничего особенного вроде и не произошло тогда…Она уже хотела перевернуть страницу, как её внимание привлёк последний абзац. Мама сегодня видела Фрайберг, и та сказала ей: - Надо же, как эти девушки переживают и плачут, у меня даже сердце заболело…после разговора. Ну что же… Надо думать, что и у самых строгих преподавателей есть человеческие сердца, которые иногда болят. «И которым не биться вечно…» - мысленно продолжила Валентина запись в дневнике. Всё это, по неизменному закону жизни, вернулось потом и к ней самой – и на неё не раз набрасывались студенты, считая оценку несправедливой. И некоторые, кстати сказать, были в этом правы. Она помнила, что раза два и у неё так же болело сердце после пар, как когда-то у бедной Фрайберг… И всё же – теперь, будучи сама преподавателем и зная всё это «изнутри» - отказалась бы она от слов, которые сказала ей в тот день? Пожалела ли о них хотя бы? Нет. Она была слишком упряма.