Дождь на окне

Дальше записи стали какими-то тусклыми и однообразными. Действительно, о чём ей было тогда писать? До сессии всё равно ничего бы не изменилось.

27 декабря, 2001

Эта зима – довольно холодная и вьюжная. Мне это нравится, на то я и Холод! Совсем скоро новый год, но пока его не очень чувствуется. А дальше – первая сессия. Сегодня должна была быть последняя лекция по истории экономики, но её не было. Мы напрасно прождали возле аудитории, и видимо, остальные группы предупредили раньше – пришли только мы! Потом, в обед, меня догнала Лисицына, с культурологии, и сказала, что Фрайберг поручила ей передать, что пары у Маковой не будет, но она не смогла нас найти. Надеюсь, Мария Сергеевна всё-таки не болеет, хотя она не отменила бы пару без веской причины. А сегодня вечером, когда мы с мамой сидели на диване, она вдруг сказала: - Знаешь, у внучки Екатерины Леонидовны круп… - я видела, что она озабочена. - Правда? Ой, бедная… А она маленькая? - Да, год или даже меньше… в таком возрасте это очень опасно… - Ну…да, тогда плохо… Ну выздоровеет, надеюсь… И правда, круп ведь очень тяжело проходит у маленьких детей. Жаль, я не спросила у мамы её имя – надо помолиться за её здоровье. Пойду за открытками – я их ещё не покупала.

30 декабря, 2001

Сегодня была последняя лекция по экономической теории. Аудиторию открыли рано, но Фрайберг прогуливалась где-то в коридоре, как она обычно делает перед занятием. Я поднялась на кафедру. Разумеется, для моих однокурсников всё должно было выглядеть так, как если бы я собиралась протереть доску и посмотреть, на месте ли мел. Но сегодня я возилась немного дольше обычного: недалеко от тряпки, когда я положила её на стол, осталась небольшая новогодняя открытка. Как ни в чём не бывало, я проверила ещё раз, всё ли в порядке, и с невозмутимым видом заняла своё место в первом ряду. Фрайберг начала лекцию, как всегда, строго и размеренно, но что-то яркое, лежавшее на столе, вскоре привлекло её внимание. Она подняла открытку и медленно поднесла к глазам, чтобы получше рассмотреть: - Ребята, это мне? – вдруг спросила она совсем другим, незнакомым нам тоном – тоном почти детского умиления. – Это правда мне? Ребята…Спасибо! Спасибо Вам! Я Вас тоже поздравляю…Всего хорошего вам в новом году… Мда… Честно говоря, и открытка-то не ахти какая была…

17 января, 2002

Все эти новогодние праздники прошли в подготовке к сессии. Больше всего меня – прежде всего, из-за проваленного рейтинга – волнует экономическая теория, её мы будем сдавать третьей. Сегодня, на высшей математике (для большинства моих сокурсников она по-прежнему сплошной кошмар), я могла не волноваться и быть уверенной, что ничего хуже рядовых контрольных заведующий не даст. Впрочем, на положительные оценки эти контрольные у меня из всей группы писали пять-шесть человек. На самом деле же всё оказалось даже проще: как только мы собрались в аудитории, он раздал билеты, а затем подозвал меня к себе и поставил, без сдачи, «отлично» – это был единственный «автомат» на потоке.

21 января, 2002

Экзамен по информатике был длиннее по времени, чем высшая математика, но прошёл тоже вполне ровно. Высокий первый рейтинг, сданный на «отлично» Малиновской типовой расчёт (надеюсь, группа не знает, что это моя мачеха), отработанные задачи по программированию уже вполне позволяли мне рассчитывать на нормальный результат. После же теста, за который компьютер любезно высветил 95%, можно было уже и вовсе не волноваться, ожидая вызова на проставление оценок. Правда, я схлопотала несколько суровых замечаний за попытки параллельно с собственной сдачей помочь сокурсникам, а когда подошла к ведущему преподавателю с зачёткой, то услышала: - Знаете, Валентина, Вам бы на экзамене взять в рот конфету и жевать её, жевать, жевать… Может, хоть тогда молчать будете.

21 января, 2001, вечер

Была у отца, поделилась впечатлениями от экзамена. Он и сам когда-то преподавал программирование, так что, думаю, приятно было вспомнить прошлое. Малиновская поинтересовалась у меня, что могла значить та крупная шоколадина, которую я проносила в кармане костюма весь экзамен и потом унесла домой: - Это как, Валя: мол, если пять не захотят ставить, так попробую задобрить, а если ставят и так, то зачем затрачиваться, я и сама съем? Я что-то ей ответила, даже не помню, что, лишь бы она отстала. На самом же деле – она этого, конечно, не знала – шоколад на этом экзамене мне подарили благодарные сокурсники, а в карман костюма я его положила за неимением лучшего варианта: сумки, чтобы мы не списывали, нам велели оставить в другой аудитории. Правда, плитка на беду оказалась слишком большой, чтобы полностью уместиться в кармане: конец выглядывал наружу, привлекая ненужное внимание. Ну вот, его она и увидела!

23 января, 2001

Уффф… Я счастлива. Я по-настоящему счастлива. Даже не знаю, удастся ли описать всё как следует, но я попробую. Сегодня утром мы собрались у 501й, чтобы сдавать экономическую теорию. За прошедшие дни сессии мы подробно расспрашивали об экзамене Фрайберг всех, кого могли (до нас сдавали ещё две группы): - Ну как там? Строго спрашивает, нет? А первый рейтинг смотрит? А сверх лекций что-то спрашивала? Что именно? Отзывы были разные: от «ничего сложного, всё тупо по лекциям» до «показывает какие-то непонятные картинки, на которые я и слова сказать не могла». - Ну как? – первую нашу пару в коридоре встречали как героев – или, точнее, героинь. – Сложно? - Нет, ничего особенного. У нас четвёрки, у обеих. Она пять хотела поставить, но мы напоследок какой-то график ступили, не объяснили. Видишь, даже в зачётке видно, что она другое хотела написать, - поделились впечатлениями девушки. Лида и Лиза (они пошли третьими) вылетели из кабинета, взявшись за руки, и устроили пляску в обнимку. Было видно, что 50%, полученные два месяца назад, не помешали им получить отличные оценки. А значит, могла надеяться и я. - Она нам по первой части курса только один вопрос задала, - рассказывала Лиза, едва переводя дух от волнения. – Про эластичность спроса, ну, что это такое, и когда эластичный, а когда нет… Ребята настояли, чтобы я шла где-то ближе к концу («А то результат нам испортишь»), поэтому сейчас я только слушала рассказы тех, кто сдавал раньше. Хотя сдать бы уж и отмучиться! - А мне она три поставила и даже слезинки при этом не проронила! Ну вот хоть бы слезинка на лице появилась! Поставила и всё! – говорила появившаяся чуть позже зарёванная Настя. Наташа, её подруга, успокаивала её, как могла. Девушки из общежития появились внешне довольно спокойные, но с куда более неприятным известием: - А нам на пересдачу. Не сдали мы. Графики спрашивала, а мы ответить не смогли… Со мной в паре, в общем-то, никто идти не хотел. «Может, ты и одна справишься?» - спросили ребята. Да я-то бы справилась, но… - Почему Вы одна? – строго спросила Фрайберг, когда я показалась в дверях. - Мы так хотели… - Я принимаю по двое. Позовите ещё кого-нибудь! Пожав плечами (мне, в сущности, было всё равно), я вышла в коридор: - Кто-нибудь должен идти со мной. Баранов – видимо, он решил, что ему терять нечего – зашёл. Мы сели напротив Екатерины Леонидовны: я чуть ближе к окну, он – к двери. - В чём отличие товарищества от общества? – кивнула она на меня. Вопрос обрадовал: я ещё не успела забыть, чему когда-то учила меня моя подруга, адвокат, а она умела объяснять всё просто и одновременно точно. - В обществе участники рискуют в пределах вклада, в товариществе полные товарищи – всем имуществом, следовательно, в товариществе выше риски. - Что такое нормальная прибыль? – этот вопрос, по-видимому, был адресован моему сокурснику, так как смотрела она на него. Он что-то промямлил и замолчал. - Вы! – коротко распорядилась Фрайберг, повернув голову в мою сторону. - Минимальная сумма, которую предприниматель должен получать для того, чтобы продолжать заниматься данным делом. Плата за предпринимательскую способность. Входит в состав экономических издержек. Подобным образом я ответила ещё вопроса на два, начертила на подброшенном мне листочке кривую предельных издержек, после чего она вывела у меня в зачётке «отл.» - Пять? – хором спросило несколько голосов, когда я открыла дверь. - Пять! – радостно кивнула я. - Молодец! Мы даже не сомневались… - Спасибо, ребята! Они любят меня. Правда, очень любят. Даже не знаю, как бы я справлялась без них.

24 января, 2001

Честно говоря, вчерашняя эйфория, охватившая меня после успешной сдачи экономической теории, уже прошла. Вчера, просмотрев ещё раз список вопросов последнего экзамена, я очень хорошо осознала, что получить «отлично» у Маковой будет не менее, если не более сложно… Сегодня была её консультация, и накануне я целый вечер записывала, что непременно нужно у неё уточнить. Придя чуть раньше остальных, я застала Макову в кабинете на первом этаже: она, как это часто с ней бывало, тихо и сосредоточенно сидела за столом, опустив голову. - Проходите, Валентина… - приветствовала она меня. – Садитесь. Её не было в вузе в конце семестра, и я не видела её уже давно. Хотя нет, видела, она поймала меня перед информатикой, чтобы спросить, обратила ли я внимание на расписание консультаций. Оставив вещи в аудитории, я снова вышла в коридор: по лестнице медленно спускались Фрайберг и ещё какая-то женщина – кажется, это её подруга, не помню фамилию. - А Макову Вы не видели? – спросила меня Екатерина Леонидовна. Вместо ответа я направилась к двери и окликнула: - Мария Сергеевна, там Вас Екатерина Леонидовна спрашивает. Я издали наблюдала за ними. Мне показалось, Екатерина Леонидовна уговаривала или успокаивала её – во всяком случае, разговор был серьёзный, не знаю уж, что там случилось. Я уже поняла, что Макова не просто её коллега, а ученица, или, точнее, аспирантка. Как-то слышала, что Фрайберг – не при студентах, конечно – называет её Машей. Похоже, она ей очень дорога – вспомнить только, как Екатерина Леонидовна на меня напустилась, стоило только что-то лишнее про неё сказать тогда, в рейтинг – хотя у меня, право же, и в мыслях не было ничего дурного. Валентина судорожно глотнула – да, это была правда. Макова теперь лишилась одного из самых близких людей. Запись, правда, на этом не кончалась. Консультация Маковой получилась продолжительной и очень насыщенной: она едва успевала переворачивать свой список, в ответ на возгласы: - Мария Сергеевна, а вот семьдесят второй вопрос поясните… - Сорок первый, пожалуйста! - Шестьдесят пятый…! - Ребята, да вы бы хоть зачитывали их… И то правда – можно было и зачитать. Но что делать – мои с ней не церемонятся. А зря, и сегодня я в этом убедилась. Судя по тому, как её оценивает Фрайберг, если только она не уйдёт из института, её ждёт большое будущее. И, в конце концов, мама ведь тоже начинала с простых ассистентов! Неужели она и вправду сравнивала Макову со своей матерью? Видимо, да.

26 января, 2001

Сегодня, получив последнюю запись в зачётке, я едва могу поверить: сессия окончена! Каникулы! Первые студенческие каникулы! И у меня будет двойная стипендия, и даже больше, чем двойная, потому что с весны ещё будут доплачивать «за старосту». Экзамен по истории экономики прошёл не без срывов, и мне очень стыдно, что я сначала запуталась в вопросе по Германии. Но в целом было довольно спокойно – может быть, помогало что-то в ней, в Марии Сергеевне. Наверное, это её тихий, нежный голос или удивительная манера держаться превращают нелёгкий «допрос» в задушевную беседу: - Не волнуйтесь, Вы же знаете, Вы сейчас всё ответите… - Достаточно, благодарю Вас…переходите к следующему… - Ну, в целом Вы правы, но, позвольте, ведь чтобы провести эти преобразования, нужно было уже прийти к власти…а как им это удалось? Можно подробнее? - Прекрасно…Замечательно… Вот поэтому я всё же и ответила ей наконец. Она очень хорошо умеет утешить и поддержать. Но кто поддержит её? Ясно ведь, что-то случилось. Валентина остановилась на последней фразе. Что тогда случилось с Маковой, ей мимоходом рассказали через два с лишним года. С нескольких компьютеров разом исчез электронный вариант её диссертации – было ли это несчастной случайностью или спланированной диверсией, так никто и не узнал.

20 февраля, 2002

Конечно, каникулы пролетели незаметно… Сейчас ребята сдают долги, и я волнуюсь, как бы их не отчислили. И всё же, могу смело сказать, «втягивание в учёбу» закончилось. Мы стали настоящими студентами! Экономическая теория у нас продолжается, правда, теперь она не в понедельник, а в среду, и не первой, а последней парой… - Вот Вам ключ от квартиры, где деньги лежат… - сказала мне сегодня Фрайберг, протягивая ключ от аудитории, и я побежала наверх. Впрочем, готовить аудиторию к началу занятий она теперь позволяет мне далеко не всегда: ей почему-то не нравится, что я всегда занимаюсь этим сама. В принципе, она права, и староста должна организовывать подготовку аудитории к занятиям силами студентов группы, а не своими собственными, но мне часто легче всё сделать самой, чем решать, кто из ребят должен этим заняться, да ещё потом уговаривать их. - Валентина! – окликнула она меня, видя, как я мою тряпку. - Да, Екатерина Леонидовна? - Не смейте сегодня вытирать с доски. Да, она именно так и выразилась – «не смейте!». - Как скажете, Екатерина Леонидовна… Мне, в сущности, было всё равно. Придя в аудиторию, она демонстративно приказала вымыть доску кому-то другому. Её забота тронула меня, но только я так и не поняла, к чему поднимать такой шум из-за пустяка? Я бы и сама всё прекрасно вымыла. Валентина судорожно улыбнулась, а затем ещё больше помрачнела – вот, видимо, оттуда всё и началось… Она снова грустно перелистнула несколько страниц.

13 марта, 2001

Сегодня разнёсся слух, что Фрайберг тяжело больна и занятия поэтому будут отменены. В небольшой перерыв (ребята убежали на физкультуру) я устремилась в Главный – всё же надо было проверить… Вылетев на Пушкина из двора, я почти сразу узнала Е. Л. – она шла по другой стороне улицы обычной неторопливой походкой. - Екатерина Леонидовна! Я бросилась было к ней через дорогу, но быстро едущая машина заставила меня отпрыгнуть обратно, на тротуар. - Что Вы делаете?! – закричала Фрайберг. – Вам жить надоело?!! - Екатерина Леонидовна, у нас занятие сегодня будет? – именно с таким вопросом я подбежала к ней, как только дорога освободилась. - Будет… Отчего ж ему не быть? И Вы что, ради этого под машину совались?! Часом позже она действительно пришла на лекцию и начала её читать, но минут через сорок вынуждена была признать: - Кажется, я немного переоценила свои силы… Ей и правда было совсем плохо: голос срывался через каждые два-три слова, она задыхалась. Промучившись ещё минут десять, она отпустила нас. Когда мы расходились, она вдруг снова обратилась ко мне: - Я так и вижу, как Вы бросились через дорогу, а там эта машина… У меня это перед глазами стоит… Не делайте так больше! - Да… ничего. Ладно. Когда к Вам можно будет с курсовой… примерно? - Я же сказала на лекции, когда буду принимать – понедельник, среда, пятница… Вы разве не слышали? - Это я прекрасно помню… - Так о чём же Вы спрашиваете тогда? - Нет, Вы не понимаете меня, - вздохнула я. Неужели неясно было, что я имела в виду: когда Вы сможете принимать – когда оправитесь? Не сказав больше ни слова, я тихо поклонилась и пошла вниз по лестнице.