Дождь на окне

Валентина встряхнула тетрадь, немного пошуршала страницами, разыскивая записи второго курса – она хорошо помнила, что за весну и лето ничего существенного вроде бы не произошло. Хотя…почему нет?

20 мая, 2002

Сегодня в Костёле была церемония открытия социально-экономического факультета, правда, я туда не ходила. Кто был, говорят, там выступала Фрайберг, а ещё новый декан, кажется, её фамилия Дудина, и она заявила, что хочет, чтобы её факультет отличался от всех… Как ни было горько Валентине, но, прочитав эти слова, она усмехнулась. Она писала эти строки, едва отметив своё семнадцатилетие, и под «отличием факультета от всех остальных» понимала что-то такое высокое, серьёзное… то есть, что они вправду будут лучше остальных… На деле ограничилось тем, что появился «совет старост», бывать на котором вменялось в обязанность каждый месяц, так же раз в месяц с них требовали отчёт о посещаемости, а вот на стипендиальную комиссию почему-то приглашать перестали… Бумаг им тогда изрядно прибавилось. Прибавилось ли от них толку…это уже другой вопрос.

5 сентября, 2002

Мы снова встретились с Екатериной Леонидовной – теперь она читает курс истории экономических учений. Листьев, теперешний наш заместитель декана, вчера озадачил меня очередным «новшеством» нашего факультета – листом замечаний, и в перерыв я положила его Фрайберг на подпись. Сначала она как будто не обратила на бумагу внимания, но, когда я стала придвигать её более настойчиво, всё же заинтересовалась: - Что это, Валентина? – спросила она, в недоумении глядя на непонятную таблицу дат. - В деканате это выдали и сказали подавать всем преподавателям после занятия для внесения замечаний. - Вы хоть поясните, - нетерпеливо произнесла она, - что я должна с этим сделать? - Дату я здесь уже поставила… - начала смущённо объяснять я (честно говоря, я думала, им, как и нам, говорили об этой бумаге). – Ну, напишите, какие у Вас замечания, или напишите, что нет…и подпись Ваша…ну пожалуйста… Она пододвинула к себе лист и после непродолжительного колебания вывела «замечаний нет», а рядом – свой размашистый росчерк «Фрайб». Он, как всегда, занял добрых две строчки – она всегда пишет очень крупными, но узкими, угловатыми буквами. - Спасибо! Я вернулась на место. - А вот тут мне Валя интересную бумагу показала, - начала Фрайберг, когда после перерыва ребята снова собрались в аудитории. – Похоже, что-то новое деканат наш придумал, так? Я кивнула. - Это, как я поняла, лист замечаний, - продолжила она. - Я подписала, конечно, и не то чтобы это замечание, но недоумение у меня какое-то. Вот скажите, например, вас никогда не учили, что женщину…или пожилого человека…или преподавателя…или того, кто это всё вместе…хотя бы в дверях пропускать следует? Вы в перерыв так выбежали впереди меня, что я подумала – случилось что-то. Так нет, как только выбежали – спокойно остановились у аудитории и стали разговаривать… Вообще-то всё правильно. Только не знаю уж, прониклись ли сегодня ребята её словами…

5 октября, 2002

То, что читает нам Фрайберг, я бы могла записывать каждый день, или, по крайней мере, каждую неделю, но тогда дневник станет вторым экземпляром моих лекций. Когда она начала сегодня цитировать «Евгения Онегина», это было просто потрясающе: …читал Адама Смита И был глубокий эконом, То есть умел судить о том, Как государство богатеет, И чем живёт, и почему Не нужно золота ему, Когда простой продукт имеет… «Адам Смит, - прокомментировала Екатерина Леонидовна, - это классическая английская политэкономия. О «простом продукте» говорили физиократы, а о «золоте», больше всего, меркантилисты. Карл Маркс в своё время был в восторге от того, как Пушкину удалось в нескольких строках изложить современные ему направления экономической мысли». Валентина прикрыла глаза. Всё вернулось, она словно наяву слышала этот голос, теперь развеянный майскими ветрами. Какие же это были рассказы… О хирурге Франсуа Кенэ, который изложил маркизу де Мирабо теорию, впоследствии сформировавшую школу физиократов, и «мрачном философе» Томасе Роберте Мальтусе… О том, каких взглядов придерживался Карл Маркс и как это стали понимать потом… О неудавшемся писателе Вальрасе, ставшем одним из самых выдающихся экономистов… О встречах самой Фрайберг, в бытность её студенткой МГУ, с представителями неолиберального направления. Да и о многом другом…

18 ноября, 2002

Ну что такое… Надо же, опять рейтинг Фрайберг – и опять весьма неприятная история. Сегодня утром мы писали тест по истории экономических учений, по уверению Екатерины Леонидовны, «очень простой». Впрочем, лично мне он таковым совсем не показался, и результат (она проверяла при нас), хоть и был довольно высоким, до пятёрки существенно не дотянул. По радостным возгласам расходящихся ребят (они вовсю обменивались впечатлениями) было ясно, что их-то набранные баллы вполне устроили. «Ну что хоть у них на экономике за тесты, - обречённо подумала я, уходя из корпуса, - тут учишь-учишь, готовишься-готовишься, и всё равно выше четвёрки не получаешь. А кто-то – смотришь, раз – и написал… Ну ладно, надо хоть попросить её показать, где у меня были ошибки. Зря я сейчас так быстро ушла» Во втором, где проходило тестирование, делать уже было особенно нечего, и я направилась в Главный. На кафедру экономики, правду сказать, я зашла, в общем-то потому, что меня туда зазвала Краснова – кажется, чтобы отдать результаты по своему предмету. Но уж раз там была и Фрайберг, почему бы не… - Екатерина Леонидовна, а можно посмотреть работу по экономическим учениям – где там у меня ошибки? Того, что последовало за этим, я никак не могла ожидать. Тем более от весьма сдержанной и уравновешенной Фрайберг: - Работу? Ну что же, посмотрите, если Вам так хочется! Вас невозможно оценивать! Вам бы только списывать!!! Я даже попятилась от такого: мало того, что я не списывала, но тут я и при всём желании не могла бы списать или кому-то передать ответы: ведь на рейтинге я сидела одна, прямо перед ней, а все столы поблизости были свободны. - Я…не списывала! – я старалась сдержаться, но от обиды у меня даже слёзы навернулись на глаза. - Да не о Вас речь! Группа Ваша… Прямо… - Фрайберг просто задыхалась от возмущения и оттого говорила короткими, не вполне понятными фразами. Наконец она как будто овладела собой и приказала мне: - Идите сюда. Сядьте! Я примостилась рядом с ней. Она подбросила мне пачку листков, в которых я тут же узнала тест, написанный нами утром: - Вот, полюбуйтесь, что Ваши наработали! Я стала перебирать работы, глядя, в основном, на фамилии и проставленные проценты выполнения. Вскоре сквозь слёзы я залилась полуистерическим смехом: у всех отличников группы результат был такой же, как у меня, чуть меньше или больше – от 76 до 90 баллов или даже ниже, зато те, кто постоянно маялись с пересдачами, поголовно написали на 100! - Ну и что же, каково Ваше мнение? – саркастически спросила она, когда я, перелистав пачку, вернула ей работы. - Ну, Лиза, Лида сами писали… И Наташа, наверно… И Олег, конечно, тоже сам… А остальные… - А остальные знали ответы! Она была права: по-видимому, ребята из параллельной группы потихоньку вытащили ответы у неё из сумки и отдали нашим. Во всяком случае, они на днях хвастались чем-то подобным, а перед самым рейтингом я видела у некоторых из своих студентов полоски с буквами, явно похожие на итоги теста. Правда, Фрайберг об этом говорить было нельзя … - Вы знаете, - продолжила она, - что проводили опрос в наших и американских школах и спрашивали, подскажет ли ученик соседу, который ничего не знает? Ну, и наши все ответили: конечно, помогу, как же бросить товарища в беде! А знаете, что сказали американцы? «Нет, не буду. Тем самым я обижу его, показав его некомпетентность». И вот что мне с этим делать? - Ну вот…им тоже помогли…видимо, - неуверенно ответила я, боясь выдать то, что знаю. Заметив, что я всё ещё всхлипываю, она стала говорить более торопливо – хоть и строго, но сочувственно: - Ну что Вы… Нельзя же так… Нельзя же так всё воспринимать! У Вас диплом и диссертация впереди! В аспирантуре будете учиться, там-то как? Ну, неужели я Вас настолько обидела? – вдруг совсем не начальственным тоном спросила она. – Ну, простите…простите, Валентина! Погорячилась… Я ж не на Вас… - Да-да, ничего…я понимаю. Может, всё же поясните ошибки? Мы углубились в обсуждение работы: два вопроса я просто не поняла, два – не знала. Видимо, они освещались в какой-то редкой литературе: по крайней мере, я могла с чистой совестью сказать, что подготовилась достаточно. Фрайберг, тем временем, видимо, размышляла, что же делать с такими «результатами». Внезапно она, прервав разговор, куда-то вышла (а, может быть, её вызвали, я уже не очень помню) на несколько минут. Я тоже ушла в коридор. Теперь, когда Екатерина Леонидовна не смотрела на меня, я расплакалась снова – буря чувств ещё не улеглась. Лаборант кафедры (её зовут, кажется, Лидия Александровна) долго обнимала меня, уверяя, что Фрайберг рассердилась совсем не на меня и я ни в коем случае не должна так расстраиваться, что это иногда бывает, когда человек срывает недовольство на том, кто просто не вовремя «подвернулся под руку». Бочкарёв (тот, что у нас ведёт экономику предприятия) смешил меня своим обычным вопросом: «До каких лет жить будете, а?». Ещё одна женщина с кафедры тоже говорила что-то ласковое. В общем, коллеги Екатерины Леонидовны, пока её не было, пытались меня развеселить кто как мог. Сама Фрайберг вернулась довольно быстро. Завидев её в конце коридора, я поспешно постаралась принять спокойный, даже равнодушный вид. - Валентина, - заговорщицким тоном вдруг обратилась она ко мне, - пойдёмте-ка на кафедру, пошепчемся. Усадив меня рядом с собой, она начала: - Вот как сделаем, Валентина – только мне потребуется Ваша помощь. Идите сейчас к группе и скажите им, что я, старая дура, потеряла Ваши работы. Да-да, именно так и скажите. Ну, вот зашла из второго на рынок и потеряла, поэтому придётся их переписать. А переписывать они будут на ближайшей лекции по экономическим учениям, то есть в среду. Тест будет тот же, но я поменяю порядок ответов – только вот об этом предупреждать не надо… Вы всё поняли? - Да… - И Вы это сделаете? - Ну действительно, надо ж как-то переписать…несправедливо ведь это. Она проводила меня с кафедры: - Тогда вперёд! По коридору шла одна из наших родительниц, которая работает где-то здесь, вроде бы в профкоме или отделе кадров. Узнав её, Фрайберг улыбнулась: - А, кстати, вон кто идёт… Её сейчас первую и обрадуем. Когда мы подошли, Фрайберг ясным, недрогнувшим голосом изложила этой женщине только что появившуюся версию: к сожалению, она случайно выронила работы на рынке, когда зашла туда после рейтинга. Да, она виновата, но так случается… Ребятам, в том числе её сыну, придётся подготовиться к повторному тестированию… Не знаю, поверила ли та ей, но, во всяком случае, она покорно закивала и удалилась. Екатерина Леонидовна украдкой улыбнулась мне, и я, в полном восторге от её находчивости и актёрского мастерства, ушла.

18 ноября, 2002, вечер

Сейчас уже поздно, но я не могу уснуть. Ещё в полдень я не сомневалась ни в правильности решения Фрайберг, ни в своём намерении выполнить то, что она мне поручила. Я даже по-своему гордилась, что она доверилась мне. И всё же теперь её просьба не радует, а тяготит меня. Я обещала ей – значит, не могу не выполнить обещания. Но как рассказывать эту её байку группе, да ещё в тех выражениях, которые она порекомендовала («старая дура»)… Для меня это будет очень тяжело. Как я могу разыгрывать ребят, которые мне верят и на меня рассчитывают? Да потом, я, в сущности, не умею врать. Удастся ли рассказать всё вполне убедительно, особенно если начнутся расспросы – что, как, почему… Ну, а уж если ребята узнают, что я изложила им заведомую ложь, чтобы заслужить одобрение Екатерины Леонидовны… Признаюсь, на их месте я сама сочла бы это предательством. Во всяком случае, это никак не лучше того, что сделали они! И всё же – так, как есть, оставлять не следует, я в этом уверена. Просто обидно за Лиду и Лизу, за Олега и других, кто писал честно. Но если бы Екатерина Леонидовна решила всё своей волей, не прибегая вот к такой моей «помощи»!

19 ноября, 2002

Завтра я неминуемо должна буду их увидеть…и сказать…честно, я сама не знаю что. Посоветовалась уже со всеми, с кем могла. Взвешиваю каждое слово и отшатываюсь от всего. Скорее всего, я скажу им просто, что рейтинг будет пересдан и пересчитан. В конце концов, это-то правда. Я не могу подвести ни ребят, ни Екатерину Леонидовну…

20 ноября, 2002

Всё. Дело сделано. Не худший вариант исхода. Я постаралась вести себя очень аккуратно: чтобы не огорошивать сразу тех, кто был уверен, что сегодня сдаём последний предмет, дождалась, пока первая группа людей выйдет с рейтинга по философии, отозвала их на другой конец коридора, чтобы пока не слышали другие, и объявила: - Ребята, у меня не очень приятное известие. Я не стала вам говорить до философии, но тут такое дело… Я встретила в Главном Екатерину Леонидовну, и она сказала мне, чтобы мы готовились к повторному тестированию по истории экономических учений в ближайшую среду, первой парой. Вопросы будут те же. Так что не расслабляйтесь, как бы…повторите, что нужно… К моему удивлению и радости, почти все «проглотили» новость молча. Правда, неугомонная Венера всё же начала расспросы: - А почему так? Она тебе не сказала? Я развела руками, не в силах выдумать с ходу никакой более-менее правдоподобный ответ. - Ну, она сама тебе это сказала? - Конечно, сама! Разве я стала бы говорить вам, если бы не от неё это услышала и не знала бы точно? Она умолкла. Примерно так же, довольно мирно, прошло и оповещение остальных ребят. Вот и всё. В конце концов, если Фрайберг будет в среду настаивать, что она именно потеряла работы, можно ведь сказать им, что я знала об этом, но не хотела выставлять её в невыгодном свете и потому умолчала. Или, может, лучше уже вообще ничего больше не говорить.

24 ноября, 2002

Ну вот, всё и закончилось. Кстати, сегодня Фрайберг сама отказалась от своей версии: на лекции она, не прибегая ни к каким увёрткам, резко обличила как тех, кто похитил ответы из её сумки (это была, сколько знаю, параллельная группа), так и тех, кто ими воспользовался. Она действительно дала нам повторный тест на второй половине пары, и, бродя между партами и наблюдая, как «пыхтят» над ним люди, повторяла с нескрываемой иронией: - А что, какие-то трудности? Вы же в тот раз так хорошо написали, просто замечательно… Что же, Вы забыли ответы? Так быстро? Надо же… А ведь вопросы те же… И они для вас должны быть совсем простыми… Не стоит даже упоминать, какими были оценки за этот тест – добрая половина «стобалльников» получила за него двойки, остальные еле наскребли на «удовлетворительно». Несмотря на горечь, Валентина невольно улыбнулась. По прошествии времени ситуация начала казаться почти комичной. Они ведь тогда стали притчей во языцех всего факультета! Сколько раз до выпуска она слышала от других групп: «А представляешь, была группа, которая…»